По следам истории рода Кашицыных

4 апреля 2011

Авторы:

Сергей Алиев

Константин Гранкин

Александр Губарев

Первые шаги

В нашей школе нет сейчас таких, кто бы не знал о конкурсе «Человек в истории. Россия — XX век». Вот и мы, трое одноклассников, объединившись в группу, решили принять в нём участие. Мы обратились к нашему руководителю Макарову Н.А. с просьбой помочь в выборе темы исследования. Он сказал: «Есть у меня один «сырой» материал, если желаете, можете за него взяться». Мы высказали желание, и Николай Александрович принёс на следующий день папку с различными документами, письмами, записями.

Мы встречались почти ежедневно после уроков. Нам был интересен рассказ руководителя о том, как он узнал о семье Кашицыных, какими путями к нему поступала информация о ней. Постепенно перед нами вырисовывалась судьба четырёх поколений одного рода. Мы шаг за шагом шли по следам его истории, охватившей последнюю треть девятнадцатого столетия, весь двадцатый век и вступившей в двадцать первый.

Видимо, ничего необычного в этой истории нет, но и заурядной её назвать нельзя. Нам кажется, что она весьма показательна и может служить иллюстрацией к общероссийской истории, потому что вряд ли кому удавалось прожить жизнь, не испытав на себе влияния импульсов из «центра». Ведь и мы, например, очень зависим от решений, которые принимают нынешние властители.

Нам очень трудно было прийти к единому мнению насчёт того, в каком порядке лучше всего излагать материал. В конце концов победил довод Гранкина Кости – надо придерживаться хода рассказа Николая Александровича.

Так мы и поступили.

Самое трудное и ответственное дело – сделать первые шаги. Мы в своей работе справились с ними. Можно перевести дух и идти дальше.

Кашицын Ефим Филимонович (1893–1972)

Из рассказа Н.А. Макарова:

«Осенью 1993 года я работал в Воронежском государственном архиве. Искал и нашёл сведения о наших раскулаченных земляках. В общем списке Кашицына Ефима Филимоновича не было, а вот в добавочном, где перечислялись и имущество, и состав семьи, он присутствовал. Жена Мария, сын Григорий (19 лет), сын Пётр (7 лет) — так значилось в документе.

Я добросовестно переписал все данные. Ещё про себя удивлялся: Кашицыны фамилия не курлакская, её носили выходцы из соседнего села Бродового».

Так, по словам Николая Александровича, и состоялось его заочное знакомство с семьёй Кашицыных. В папке хранится ксерокопия архивного документа, из которого мы почерпнули и другую информацию. Ефима Филимоновича Кашицына раскулачили в феврале 1930 года и вначале зачислили во вторую категорию. Но пометка в последней графе говорит о том, что потом его перевели в третью кулацкую категорию. Значит, его участь была смягчена: ему грозила высылка в пределах Центрально-Чернозёмной области.

В архивные записи вкралось несколько ошибок. Отчество Кашицына Е.Ф. записано «Филип.» (то есть Филиппович). В графе «возраст» стоит цифра 41, что тоже не соответствует действительности (в 1930 году Ефиму Филимоновичу было 37 лет).

Это данные, которые мы могли перепроверить. А остальную информацию пришлось пока брать на веру. В документе указано, что «на данный момент» (в феврале 1930 г.) Е.Ф. Кашицын «отсутствовал», что он служил в рядах Красной Армии и заслуг не имел. До революции он владел земельным наделом в 20 десятин плюс 10 десятин купленной и 10 десятин арендной земли, в хозяйстве содержал 6 лошадей, 4 коров, 50 овец, 15 свиней. Из сельскохозяйственного инвентаря имел конную молотилку, жатку, веялку, плуги. Его недвижимость составляли дом с надворными постройками, ветряная мельница, маслобойка. А ещё на него «гнули хребты» 6 постоянных и 15 сезонных батраков. После октябрьской революции у него осталось: 16 десятин надельной земли, 2 лошади, 3 коровы. Сохранились недвижимость и инвентарь. Как тогда было принято, его «обложили индивидуально» и лишили избирательных прав: необходимо было «до основанья» разрушить «старый мир». В деревне крестьяне никак не хотели этого понять.

Краткая характеристика сообщает:

«Вёл агитацию против коллективизации и других мероприятий».

В последних графах документа сказано, что Кашицын Е.Ф. был судим, репрессирован (то есть выслан), что у него изъяли всё имущество.

Даже если все эти данные верны, то с точки зрения обыкновенного разума в Кашицыне Е.Ф. невозможно распознать какого-либо врага. Он был крепким крестьянином, главной заботой которого являлось обеспечение безбедного существования семьи – стремление самое что ни на есть естественное. Сейчас мы прекрасно понимаем, что значит иметь собственную землю. Семья одного из нас (Губарева Александра) владеет 100 гектарами посевных площадей. Никому не удаётся сидеть сложа руки – работать приходится весь день. И кто такие батраки, мы теперь знаем. Это те, кто живёт одним днём, не хочет как следует трудиться, думая лишь о мимолётном заработке, который в мгновение ока расходуется на спиртное. Мы видим немало таких «обездоленных» вокруг себя.

Из рассказа Н.А. Макарова: «В 1995 году в Новокурлакскую сельскую администрацию пришёл запрос от Кашицына Петра Ефимовича, сына Е.Ф. Кашицына. Он хотел узнать, каким имуществом владел отец: детям раскулаченных государство обязалось тогда выплатить компенсацию. Этот запрос перекочевал ко мне — в сельсовете таких данных нет. Я сделал выписку и передал её специалисту администрации».

Копия запроса П.Е. Кашицына также есть в нашей папке. В этом документе указано, что конфискация имущества «врагов коллективизации» проходила под руководством некоего Василия Бокова. Мы справились о нём у старожилов села. Многие подтвердили, что таковой действительно жил в 30-е годы в Новом Курлаке, находился на должности председателя сельсовета. Он, по всей видимости, являлся посланцем партии по претворению в жизнь директив по хлебозаготовкам. Старожилы вспоминают, что Боков косил на один глаз и отличался необычайной свирепостью и беспощадностью.

Пётр Ефимович Кашицын весьма подробно описывает имущество, которым обладал его отец до раскулачивания. Он родился в 1923 году, во время разгрома ему было семь лет — вряд ли он мог всё точно упомнить, но, конечно, жила семейная память. Взрослые не раз и не два в разговорах рассказывали о нажитом своим трудом и в одночасье утраченном добре. Без всякого сомнения, его описанию отцовского имущества можно доверять в гораздо большей степени, чем официальной справке.

Пётр Ефимович писал:

«Ниже приводится перечень конфискованного имущества, скота, птицы, сельхозпродукции:

1) дом деревянный, крытый железом, размер около 7х21 м (10х30 аршин); надворные постройки деревянные, крытые тёсом — коровник, конюшня, свинарник, овчарня, птичник (размеры построек применительно к количеству скота, птицы), рига, амбары — 2;

2. мельница ветряная мукомольная;
3. маслобойня по переработке подсолнечных семян в масло;
4. сельхозинвентарь (основной) — плуги, конные сеялки, косилка, молотилка, телеги, арба, ручная веялка и др.;
5. скот: коровы дойные — 3 головы, телята годовалые – 2 головы, лошади рабочие — 2 головы, жеребец-производитель племенной орловской рысистой породы Хреновского конного завода, жеребчик племенной, свиноматки — 3, поросята — около 20, хряк-производитель, овцы – около 20, ягнята – около 25, птицы (куры) — около 60–70 штук;

6) сельскохозяйственная продукция: продовольственные запасы семьи на 8 человек (мука, крупа гречневая, пшено, мясо, масло животное, подсолнечное, овощи и др. на 6-8 месяцев), семенной материал для весеннего сева (рожь, овёс, гречиха, просо, подсолнечник), фураж — корм скоту и птице».

Всего этого семья лишилась, а самого Ефима Филимоновича выслали в город Елец, который в 1930 году входил в состав Центрально-Чернозёмной области. Об этом мы узнали из справки, выданной Кашицыну Е.Ф. прокуратурой Липецкой области в 1957 году.

Из этого документа в несколько строк мы также почерпнули информацию о том, что в декабре 1937 года Кашицын Е.Ф. был осуждён Тройкой УНКВД по Орловской области на 10 лет концлагерей. В папке лежит ещё один документ – справка, выданная Е.Ф. Кашицыну управлением лагеря 25 ноября 1947 года, имея которую на руках, он мог добраться из мест заключения до дома. Мы так и не сумели разобраться – откуда ехал в Новый Курлак наш земляк. На справке написано «Управление Лагеря ААл». Может, имеется в виду Алма-Ата? Согласно справке, Ефиму Филимоновичу выдали продовольствие на пять суток и сорок рублей денежного пособия. Вместо фотографии на документе чётко виден отпечаток указательного пальца правой руки. Осудили Е.Ф. Кашицына по традиционной формулировке тех лет – контрреволюционная агитация. Он отбыл десятилетний срок «от звонка до звонка».

А в декабре 1957 года его реабилитировали, то есть арест и осуждение были сделаны «по ошибке», вычеркнувшей целых десять лет свободной жизни.

Нас заинтересовал географический аспект справки о реабилитации. В 1930 году, когда Кашицына Е.Ф. выслали из Нового Курлака, город Елец управлялся из Воронежа, в 1937 году – из Орла, а в 1957-м из Липецка. Советская власть постоянно проводила какие-то эксперименты, в том числе и по изменению внутренних границ.

Из рассказа Н.А. Макарова:

«Весной 1996 года в школу пришла Раиса Ивановна (её фамилию я тогда, к сожалению, не запомнил). Она представилась как внучка Ефима Филимоновича Кашицына. Раиса Ивановна живёт в Анне и работает в райисполкоме. Она была в сельсовете, где хотела найти информацию об имущественном положении деда. Её направили за консультацией ко мне. Мать Раисы Ивановны, то есть дочь Ефима Филимоновича, к тому времени уже умерла, так что о государственной компенсации речь уже не шла – просто ей было интересно узнать о своих бабушке и дедушке поподробнее. На мой вопрос, за что осудили Е.Ф. Кашицына в 1937 году, она сказала так: «На его работе лопнула какая-то труба, а он, глядя на это, сказал: “Коммуна лопнула”». Раиса Ивановна пообещала зайти как-нибудь ещё для более основательной беседы и показать семейные документы».

В справке о реабилитации, выданной Е.Ф. Кашицыну в 1957 году, говорится, что до ареста он работал истопником Елецкого Горторга. Значит, фраза о лопнувшей трубе вполне вероятна. Если учесть, что органы НКВД взяли Ефима Филимоновича 15 декабря 1937 года, то мера наказания, которую он получил (10 лет ИТЛ), может показаться «мягкой». Наверняка нашлись «свидетели», сумевшие нарисовать его как непримиримого врага советской власти и коммунистической партии, да и «кулацкое прошлое» считалось в тот страшный год отягчающим обстоятельством первой степени.

Мы сделали запрос в Управление ФСБ по Липецкой области и надеемся, что нам удастся при получении положительного ответа съездить в соседний город и ознакомиться с делом на Кашицына Е.Ф. Тогда многое для нас может проясниться, и следы истории рода Кашицыных станут более отчётливыми.

Кашицын Владимир Петрович (род. в 1959 г.).

Кашицын Владимир Петрович – внук Ефима Филимоновича. Сейчас он живёт в Москве. Один из нас (Гранкин К.) даже мельком видел его. Но в основном мы знаем о нём из рассказа Николая Александровича:

«Это было в 2000 году, у меня записана точная дата – 18 июля, среда. Я только что вернулся с поля: третья прополка школьного участка свёклы в Моховом. Мы прямо посреди борозды попали под дождь. Намокшая ботва доходила выше колен, в обуви хлюпала грязь…

Я ещё сидел за обеденным столом, когда в дом зашёл муж нашего директора школы, хорошо известный вам Валерий Петрович Матвиенко. Ему нужен был ключ от школы, который тогда находился у меня.

– Вот ты занимаешься местной историей. А знаешь Кашицына Ефима? – вдруг спросил он.

Память молнией высветила поездку в областной архив.

– Да, знаю. Его раскулачивали. Можно посмотреть записи.

– Давай, смотри скорее.

По пути к книжному шкафу я вспомнил и об обращении в сельсовет сына Кашицына. Я вспомнил также, что в нашем архиве есть ещё что-то, касающееся этого человека.

Валерий Петрович быстро объяснил мне, что меньше чем через час в Курлак приедет некий внук Кашицына, который теперь работает в министерстве образования. Позвонили из районного отдела по образованию и дали «ценное указание»: немедленно разыскать на Новокурлакском кладбище могилу Е.Ф. Кашицына.

Собирайся, поедем, – отрезал Валерий Петрович. — Да не мешкай. Время – деньги.

По дороге в школу я лихорадочно заставлял работать мозг. Нечто витало перед «мысленным взором». Вроде бы ещё кто-то приезжал к нам, из Анны.

Уже в школе меня всё-таки озарило: в какой-то тетради я записал беседу с женщиной, что справлялась о Кашицыне.

Тем временем краеведы, живущие поблизости, отправились по моей «команде» на кладбище. Помнишь, Костик, и ты был в поисковом отряде?

Но как на таком пространстве отыскать нужный холмик? Да и есть ли на могиле какие-либо надписи? Ухаживают ли за ней? Ребятам предстояло решить весьма трудную задачу. И вдруг уже минут через десять они сообщили, что нашли искомое. Конечно, случайно — наугад они выбрали правильный путь.

А гости тем временем прибыли. Их оказалось просто пугающе много. Некий англичанин Фил, внук Кашицына (Владимир Петрович), пышная дама (позже выяснилось, что она – дочь автора учебника по геометрии Атанесяна), районное школьное начальство.

Все быстро пробежались по школе. Задержались, конечно, в школьном музее. Тут мы и заговорили с Владимиром Петровичем о его деде. К моему удивлению, он понятия не имел об аннинских родственниках, не знал, были ли у его отца братья и сестры. “Кажется, был кто-то в прошлом году на похоронах мамы, не помню, как зовут, – сказал он. – Отец никогда ничего не рассказывал. Он был геологом. Мы мотались по стране. Только в последнее время он кое-что сообщил о раскулачивании деда, о том, что сам во время войны попал в плен и после подвергался репрессиям. Вы понимаете, всё это неприятные для него воспоминания».

Мне же показалось, что родственников отца для Владимира Петровича как бы не существовало: так, видимо, было заведено в семье. Скорее всего (хотя это лишь предположение), так решила мать. Она никогда, наверное, не приезжала к родителям мужа в Новый Курлак, а сам Пётр Ефимович, вероятно, появлялся здесь только на похоронах самых близких ему людей.

И ещё одна деталь бросилась мне в глаза. На кладбище дочь Атанесяна спросила у Владимира Петровича: «Это твой дед?» – «Да, с одной стороны», – подчеркнув слово «одной», ответил он. То есть, другая сторона – важнее. Но ведь в Курлаке похоронен дед по главной, отцовской линии. Показалось, будто Владимир Петрович стыдится своего «плебейского» происхождения.

А могила находилась среди высоких тополей, она была чистенькой, ухоженной. В головах зеленели скромные ирисы.

Затем мы показывали гостям красоты местной природы. Мы много беседовали с Владимиром Петровичем. Он всё восхищался: «Как это здорово — краеведение. Какое большое, нужное дело вы делаете».

Уже среди «красот природы» память выдала мне ещё один подарок: в архиве В. П. Бурлова хранится рассказ под названием «Филимошка». Это, видимо, об отце Ефима Филимоновича Кашицына. Что-то туманно всплыло и из содержания: этот Филимошка якобы слыл колдуном и повесился в конце концов на своём же крыльце.

Я сказал Владимиру Петровичу, что существуют сведения и о его прадеде. Он обрадовался и попросил обязательно написать ему обо всём. Я пообещал и, конечно, выполнил позже это обещание.

Гости (англичанин был от увиденного и услышанного в восторге) умчались. А меня стала грызть исследовательская жажда. Как найти женщину из Анны? Да и в Курлаке должен же кто-то помнить Ефима Филимоновича, ведь он умер сравнительно недавно, в 1972 году».

Этот рассказ Николая Александровича позволил нам понять выражение «оторванные корни». Печально, когда внук ничего не знает о деде и получает сведения о предках от посторонних людей. Ещё более печально то, что Владимир Петрович Кашицын не слишком и интересовался историей своей семьи и лишь выполнял просьбу отца, узнавшего о командировке сына в Воронеж, навестить и сфотографировать могилу родителей.

И всё-таки – как неистребима ностальгия по родным местам и «отеческим гробам»! Пётр Ефимович по состоянию здоровья уже не мог сам приехать в Новый Курлак, но, нам кажется, его очень мучила совесть, ведь, будучи геологом, он редко навещал родителей, а память о них была для него вечным укором. Фотография могильного холмика каким-то образом приблизила его к прошлому.

Рассказ Николая Александровича дал нам понять и ещё одну российскую очевидность: «вертикальность» власти в нашей стране страшно живуча и, подобно итальянской мафии, бессмертна. Как только из центра появляется какая-нибудь «комиссия», то чиновники рангом пониже с необычайным рвением стараются ей угодить и угадать самые потайные её желания. Николай Александрович сказал нам, что за поиском могилы Кашицына Е.Ф. напряжённо следили и из областного, и из районного центров (время от времени в школу звонили и наводили справки), и её находку они, видимо, считали прежде всего своей заслугой.

Кашицын Филимон Александрович (прибл. 1870–1930)

Кашицын Филимон Александрович — отец Ефима Филимоновича. Он самый старший из рода Кашицыных. Н.А. Макаров рассказал нам, что после отъезда московских гостей он достаточно быстро отыскал в архиве В. П. Бурлова, хранящемся в школьном краеведческом музее, нужный материал. Мы тоже прочли его.

Как нам сказал наш руководитель, Василий Петрович Бурлов был уроженцем Нового Курлака, принимал активное участие в революции и построении нового, коммунистического, порядка. В шестидесятые годы XX века он вёл переписку с членами краеведческого кружка школы, а сам жил в городе Боброве Воронежской области, а потом и в областном центре. В.П. Бурлов увлекался сочинительством, посылал свои прозаические и стихотворные произведения в различные газеты и журналы, но там его почти не печатали. Однако каждый писатель мечтает о том, чтобы его творения были хоть кем-то прочитаны, поэтому он и присылал их в Курлак.

Надо сказать, что художественные достоинства произведений В.П. Бурлова оставляют желать лучшего. К тому же они отмечены совершенно очевидной идеологической окраской. Но и они могут служить источником для исторического исследования. Мы попробовали отделить хлеб от плевел и воссоздать биографию Ф.А. Кашицына по рассказу Бурлова, ведь других свидетельств мы почти не обнаружили. Авторскую версию освещения событий мы поместили в приложении к работе.

Рассказ В.П. Бурлова называется «Колдун Фолимошка». Его предваряет высокопарный подзаголовок — «Быль». Здесь речь идёт действительно о нужном нам Кашицыне Филимоне Александровиче.

Он родился приблизительно в 1870 году (его старший сын Ефим Филимонович — 1893 года рождения) в селе Бродовом, которое расположено поблизости от Нового Курлака. В этом селе и до сих пор живут люди с такой фамилией.

В семь лет Филимон осиротел. Случилось так, что его отец, солдат, только что вернувшийся после военной службы, погиб во время пожара, а мать вскоре умерла, не вынеся горя. Мальчика приютил местный священник. За кров и пропитание Филимон трудился в хозяйстве: пас гусей, выполнял другие работы.

Когда ему исполнилось 20 лет, Филимон решил самостоятельно устраивать свою жизнь. Он перебрался в Новый Курлак. Правда, В.П. Бурлов говорит о том, что «Фолимошка… объявился в селе Моховом», но это не соответствует действительности. Нам всё-таки удалось найти в Новом Курлаке человека, который лично знал Ф.А. Кашицына. Это Бассардинская Мария Васильевна. Ей сейчас 92 года. Она жила по соседству с Кашицыными. И хотя, по её словам, она почти ничего не помнит («Совсем из ума выжила», – пожаловалась она нам.), но фамилию, имя и отчество соседа назвала безошибочно.

В своём рассказе В.П. Бурлов описывает внешность Филимона. Наверное, здесь он достаточно правдив, ведь он и сам жил в Новом Курлаке и помнил изображаемого в «были» героя. «Сам по себе Фолимошка был парень, как говоря, …хоть куда: среднего роста, плечист, длинные кудрявые волосы, чернобровый, голубые глаза всегда как-то плутовато высматривали из густых чёрных бровей. На лице всегда была мягкая улыбка…» — пишет Бурлов.

Вначале Филимон нанялся в работники к новокурлакскому священнику, а затем женился, по выражению В.П. Бурлова, на «богатой молодой вдовушке». Его жену звали Ксения Архиповна. Это мы выяснили из свидетельства о рождении Кашицына Ефима Филимоновича, которое находится среди документов папки, предоставленной нам Н.А. Макаровым. Кроме того, мы просматривали церковные метрические книги за 1904–1917 годы и записи актов гражданского состояния за 1921–1923 годы, хранящиеся в местной сельской администрации. Оттуда мы узнали, что у Филимона Александровича и Ксении Архиповны были и другие дети: дочери Ксения, Мария, Зинаида (1904 г.р.), Наталья (1907 г.р.), сын Василий (1906 г.р.).

Филимон Александрович цепко взялся за хозяйство. Он был хватким и напористым: доходы семьи росли год от года. Ксения Архиповна до замужества с Ф.А. Кашицыным имела, по свидетельству В.П. Бурлова, лошадь, корову и «немного невзрачную» хату. А в итоге, по описанию того же Бурлова, картина стала такой:

«На усадьбе Фолимошки, где стояла старая покосившаяся хата жены, теперь уже стоял деревянный сосновый великан. Дом и двор, обнесённые тесовым забором и выкрашенные коричневой краской. Во дворе и конюшнях стояли стойла: две хорошо упитанные коровы, три хорошие породистые лошади, племенно производитель, три человека работников, своя маслобойня и ветряная мельница».

Начав с нуля, Филимон Александрович достиг достатка своими собственными силами. Его уважали в селе. Были и такие, кто завидовал – будущие колхозные активисты.

В.П. Бурлов описывает Ф.А. Кашицына как колдуна, державшего в страхе всё село, снимавшего порчу со скотины и людей и бравшего за это с «трудящихся» непомерную мзду. Трудно сказать, почему автор «были» считает Кашицына колдуном. То ли виной всему писательские «штучки» Бурлова, то ли Филимон Александрович был действительно ветеринаром-самоучкой. По крайней мере, М.В. Бассардинская не могла вспомнить ни о каких «нечистых» выходках соседа. Она сказала, что изба у Кашицыных была очень хорошая (особенно ей врезалось в память красивое резное крыльцо) и что они были порядочными людьми.

Всё изменилось, когда «настало время ликвидации кулака как класса» (В.П. Бурлов). За невыполнение обязательных платежей у Ф.А. Кашицына конфисковали имущество. Прочитав книги о годах раскулачивания и побеседовав со старожилами, мы теперь знаем, что это были за «обязательные платежи». Дошла очередь и до дома. Крепкий хозяин не смог вынести удара – повесился.

А девчата и парни из рассказа В.П. Бурлова ходили вечером по селу с балалайкой и распевали задорные частушки:

Фолимошку в селе

Весь народ боялся.

Коммунисты пришли –

Колдун растерялся.

В ямы хлеб зарывал,

Не отдать старался.

Всё забрали по суду,

Чтоб не обжирался.

Запрягут лошадей,

Всю семью посадят,

По дорожке прямой

В Соловки отправят.

Скорее всего, эти частушки придумал сам автор рассказа, но они, как нам кажется, очень точно передают атмосферу той бессовестной и безжалостной поры.

Кампания по раскулачиванию в Новом Курлаке проходила в феврале 1930 года, поэтому год смерти Ф.А. Кашицына определить несложно. Среди документов нашей папки есть справка из Воронежского областного архива, в которой говорится, что запись акта о смерти Кашицына Филимона Александровича за 1930 год в архивах органов ЗАГСа Воронежской области отсутствует, так как актовые книги за 1927–1933 годы не сохранились. Но эта запись и не нужна – более веским доказательством служит история России конца двадцатых – начала тридцатых годов XX века.

О семье Ефима Филимоновича Кашицына

Из рассказа Н.А. Макарова:

«Я всё-таки разыскал тетрадь с записью беседы с Раисой Ивановной. К своему сожалению, я обнаружил, что её фамилии и адреса там не было, а ведь Анна не Курлак, где все всех и всё знают.

Дома я поделился своими размышлениями с родителями. Отец, который родился в степном посёлке Поповка, сказал: «На Поповке жил один Кашицын». — «А как его звали?» – тут же заинтересовался я. — «Григорием». — «Да ну, какое он имеет отношение к этим Кашицыным?» — возразила мать. — «А с какого он примерно года?» — спросил я. — «Да так, с года десятого». — «Вполне возможно, этот Григорий — сын Ефима Филимоновича, если у него отчество Ефимович». Но отец не помнил отчества. Он добавил только, что Григорий Кашицын был нервно больным, хотя и со здравым рассудком. — «Вот идёт он медленно, потом всё быстрее, переходит на бег и так до тех пор, пока не упадёт. Не мог выполнять никакой работы по дому, со всем управлялась жена — Лёкса. Детей у них не было. Умер уже давно — в середине семидесятых.»

А меня мучил вопрос: «Где же жил Ефим Филимонович после возвращения из лагеря?» Коль похоронен в Курлаке — значит, и жил тут. Но где? Никто, с кем я разговаривал, его не знал или не помнил.

«Когда ищешь очки, тронь переносицу», – говорится в современной пословице.

К Горынину Васшию Ивановичу с группой ребят я пошёл совсем по другому вопросу. Попутно решил выяснить, знал ли он Кашицына Е.Ф. На крылечке рядом с Василием сидел Шеногин Виктор – сорокалетний мужчина. Он помогал в этот день одному из соседей в перевозке вещей на другую квартиру. Естественно, получил магарыч, а потому чуть ли не каждые пять минут пил воду. Он внимательно прислушивался к разговору.

В конце беседы я спросил у Василия Ивановича про Кашицына. Он задумался, но ничего не мог припомнить. И тут Виктор заявил:

– Хволимоныч жил напротив нас, рядом с Кургановыми. Ещё у них дом строили. Он был уже старый. Иногда угощал меня бубликами.

У меня ёкнуло в груди. Филимонович отчество редкое. Да и время постройки того дома и дата смерти Е.Ф. Кашицына примерно совпадали. Я был почти уверен, что нахожусь на верном пути. Я вспомнил, что по соседству с Курзановыми действительно стоял домишко. Теперь там густо растёт низкая неухоженная сирень.

Я поделился своими догадками дома. Но ни мать, ни отец ничего не смогли вспомнить толком. Да, жили какие-то старик со старухой, но кто они были, какую фамилию носили – Бог ведает.

Оставалось одно – поговорить с соседями. На следующий день я выследил, как Позднякова тётя Зоя прошла к сестрам Гоголевым — Анастасии и Марии Фёдоровнам. Она продавала им молоко. Я подождал, пока она не выйдет из калитки, пересёк улицу, поздоровался и спросил:

– Тёть Зой, какая была фамилия у ваших соседей?

– Кашицыны, – ответипа она.

– А, Яхим-то, – вступила в разговор Мария Фёдоровна.

Тут-то всё и встало на свои места. Это действительно он! И жил рядом, в каких-то двухстах метрах от нашего дома!

– Давно они там жили? – продолжал я «интервью».

– Давно. Сколько я тут живу, и они всегда жили.

– А что это были за люди?

– Да дед какой-то нелюдимый, угрюмый. А бабка – душа-человек.

Бывало, всё говорила: «Зоя, не перетруждайся, береги себя».

Выйдешь в огород – а она несёт яблоки из своего сада. Ты лучше моего деда расспроси, он там с детства жил. Пойдём, он сейчас на крыльце сидит.

По дороге я спросил:

– А родственники, дети их навещали?

– Да что-то не помню. Нет, не ездил к ним никто. Только изредка они получали посылки. Бабка приносила гостинцы.

Иван Тихонович Поздняков — любитель поговорить. Я чувствовал, что он с охотой расскажет мне всё, что знает. Так и случилось.

Я услышал от него следующее. Ефим Филимонович Кашицын переселился в Новый Курлак из хутора Скляднев, что находился в лесу, на противоположном от нас берегу Битюга, в конце 50-х годов. Свой добротный дом поменял на маленькую избушку полагал, что уже стар заниматься строительством, ведь надо было переносить сруб и обихаживать его. В его доме живёт теперь Долниковский Михаил Иванович. А маленькая, старенькая хатёнка принадлежала когда-то родителям Гоголева Ивана Фёдоровича, известного на селе под прозвищем Бегунок. Затем её купили Долниковские, а уже потом произошёл обмен.

Наверное, выбор Ефима Филимоновича пал на этот дом ещё и потому, что совсем рядом (через два дома) жила его дочь – Анна Ефимовна Дьяконская. У неё мужа убили на войне. Воспитывала троих детей – Евдокию, Нину, Петра.

[Я сам вспомнил этого Петра. С его сыном Сергеем мы в детстве дружили. У Сергея было шесть пальцев, вернее, большой палец на одной из рук как бы раздваивался. Потом ему сделали операцию. Пётр (по-уличному его звали Петуре) начал строить новый дом. В срубе мы часто играли. Но затем они всё продали и куда-то уехали. По всей видимости, это произошло в 1973 или 1974 году.

Значит, у Ефима Филимоновича было, по крайней мере, четверо детей: сын Григорий, указанный в архивном документе, дочь Анна, ещё одна дочь (мать Раисы Ивановны из Анны) и ныне здравствующий Пётр Ефимович, отец Владимира Петровича.]

Иван Тихонович рассказал далее, что раньше умерла жена Ефима Филимоновича – Мария Ивановна. [На могиле написано: Губарева Мария Ивановна. 1890–1966.] На похороны приезжал и Пётр. Очень горевал.

Иван Тихонович дал Кашицыну Е.Ф. приблизительно такую же характеристику, что и его жена. Был он невысоким, рыжим. Никогда не признавал никаких праздников – работал даже на Пасху. Говорил: «Не грех в праздники работать, а грех в будни праздновать».

Перед смертью Ефима Филимоновича отправили в Садовский дом престарелых. Хоронили из дома дочери, Дьяконской Анны Ефимовны. Дом Кашицыных купили одни из соседей – Высевковы – и сделали из него погребку. О сыне Григории и других родственниках Кашицына Иван Тихонович ничего не знал. Он сказал, что Дьяконские переселились в совхоз лекарственных трав, который находится недалеко от Воронежа. Петуре сильно пил, так что неизвестно, жив он теперь или нет. Иван Тихонович как-то заезжал к ним.

И опять я рассказал обо всём дома. Выяснилось следующее: Григорий Кашицын, живший на Поповке, – родной брат Дьяконской Анны Ефимовны (то есть сын Ефима Филимоновича). Об этом родители знали. Моя мать часто бывала у Дьяконских, дружила с Ниной (они были одноклассницами), но ничего не знача о деде. Это и понятно: Кашицыны переехали в Курлак позже.

О семье Дьяконских мама рассказала подробнее. Сама Анна Ефимовна, по её словам, приблизительно 1913–1914 года рождения. Она была невысокой, круглолицей, симпатичной. Жили в большой нищете: муж погиб на фронте, отец сидел в лагере, свёкор и свекровь сами бедствовали. Не раз и не два, наверное, вспоминала Анна Ефимовна о фамильной мельнице, лошадях и коровах…

Дочь Евдокия (Дуся) 1931 или 1932 года рождения. Была похожа на мать. Долго не выходила замуж: не «брали» из-за бедности. Уехала из Курлака в совхоз лекарственных трав, куда потом перебралась вся семья.

Дочь Нина (1936 года рождения) окончила только 5 классов: нечего было надеть, чтобы ходить в школу.

Сын Пётр (1939 или 1940 года рождения) после армии работал на железной дороге. Там и женился. Заработал шпал, из них и рубили новый дом. У него было два сына: Сергей (1964 или 1965 года рождения) и Виталий (1968 или 1969 г.р.).

Все они уехали из Курлака примерно в 1973 году, ведь Иван Тихонович Поздняков хорошо помнит, что Кашицына Ефима Филимоновича хоронили из дома Анны Ефимовны, а это было в 1972 году.

Собрав таким образом материал о семье Кашицыных, я написал письмо Владимиру Петровичу по оставленному им адресу. Среди прочего я просил его помочь найти координаты Раисы Ивановны из Анны. Ответил мне его отец, Пётр Ефимович. Его письма, конечно, целы, с ними вы ещё ознакомитесь.

Фамилия Раисы Ивановны была Жирнова, она вскоре сама приехала в Новый Курлак (Пётр Ефимович написал и ей) и зашла в школу. Она-то и разъяснила мне семейные детали, которые никак не могли «стыковаться» до этого.

Оказывается, Губарёва Мария Ивановна, её бабушка, была замужем за Кашицыным Е.Ф. вторым браком. От первого брака у неё была дочь Ольга – мать Раисы Ивановны, 1911 года рождения. Значит, Ефим Филимонович приходился Раисе Ивановне неродным дедушкой. У Ефима Филимоновича, в свою очередь, было двое детей – сын Григорий, 1911 г.р. и дочь Анна, 1914 г.р. Сын Пётр (Пётр Ефимович), родившийся в 1923 году – обший ребёнок Ефима Филимоновича и Марии Ивановны.

Наша встреча состоялась в октябре 2000 года, когда были уже ощутимые заморозки. Она привезла букет хризантем – наверное, последних – и отнесла его на могилу Кашицына Е.Ф. и Губарёвой М.И.»

Рассказ Николая Александровича о том, как он «докапывался» до сути, разузнавая родственные связи в семье Кашицыных, очень смахивал на детектив. Нам удалось найти дополнительные данные. В этом нам помогли записи в церковной метрической книге.

Сын Григорий родился у Ефима Филимоновича 20 ноября 1911 года. Первую жену Кашицына Е.Ф. звали Евдокия Яковлевна. Под 29 января 1914 года сделана запись о рождении дочери Анны. 25 сентября 1915 года у Ефима Филимоновича и Евдокии Яковлевны родился сын Иван, а 28 июня 1917 года появилась на свет дочь Мария. Судя по всему, двое последних детей умерли ещё в младенчестве, иначе их внесли бы в списки во время раскулачивания.

Уже в советское время сделана запись о рождении у Ефима Филимоновича и второй жены Марии Ивановны сына Петра – 22 марта 1922 года. Мы подумали, что нашли свидетельство о рождении Петра Ефимовича Кашицына, который теперь живёт в Подмосковье. Однако это было не так. Вскоре в разделе «Регистрация смертей» мы обнаружили следующую информацию: Умер Кашицын Пётр, трёх месяцев от роду, младенец, от слабости. Заявил о смерти Кашицын Филимон. Похоронен в Новом Курлаке.

Умерший младенец был братом и тёзкой Петра Ефимовича, который, как мы узнали позже, родился 25 октября 1923 года.

В рассказе Николая Александровича мы обратили внимание на то, что очевидцы характеризуют Е.Ф. Кашицына как нелюдимого, замкнутого человека. Нам кажется, это вполне естественно. Человек, на которого нацепили клеймо мироеда и врага народа, не может не уйти в себя.

Вот почему после освобождения из лагеря он приехал на жительство в глухой лесной посёлок, где его никто не знал, и вернулся в село только в конце 50-х годов. С 1930 года, когда его как кулака выселили, прошло почти 30 лет, поэтому в Новом Курлаке Кашицына многие забыли. А он и не старался напоминать о себе: жил тихо, незаметно, так что даже ближайшие соседи не подозревали о его существовании.

Кашицын Пётр Ефимович (род в 1923 г.)

Сведения о Петре Ефимовиче Кашицыне мы почерпнули из писем, адресованных Н.А. Макарову, документов, которые он прислал, а также частично из рассказов тех, кто его знал. Николай Александрович сказал нам: «Чувствуется, что Пётр Ефимович – человек незаурядный и очень скромный. Когда я в одном из писем предложил ему поделиться воспоминаниями о своей судьбе, он тактично отказался». Пётр Ефимович не видит себя «человеком в истории».

Но это не так.

Мы попытались проследить за его жизнью, исходя именно из истории, так как, к сожалению, фактического материала нам недоставало.

Пётр Ефимович родился 25 октября 1923 года. Это было время новой экономической политики. На селе трудолюбивые люди достигали главной цели – обеспечить себя всем необходимым. Большая семья Кашицыных не ощущала ни в чём лишений: исправно работали мельница и маслобойка, приносили доход и скотина, и земля. Пётр, как самый младший, был, скорее всего, любимчиком у домочадцев.

1930 год – поворотный в судьбе рода Кашицыных. Трагическая смерть главы семьи Филимона Александровича, утеря нажитого добра, высылка из дома. Петру не было и семи лет, но он не мог не понимать, что в жизни семьи случились необратимые и страшные перемены.

А в 1937 году, когда ему исполнилось четырнадцать, Пётр вынужден был узнать, что значит числиться сыном врага народа.

В боях Великой Отечественной войны П. Е. Кашицын участвовал с 20 июля 1941 года. Этот факт зафиксирован в документе, присланном Петром Ефимовичем. В нём заключены краткие биографические данные, использованные для парадного стенда по случаю 55-летия Победы. Безусловно, эти сведения верны, но далеко не исчерпывающи. Таким образом, на войне П.Е. Кашицын оказался, когда ему ещё не было полных восемнадцати лет. Может, ему хотелось смыть с себя «позорное пятно» и он ушёл на фронт добровольцем?

Уже в 1941 году он был ранен. Теперь можно сказать, что ему повезло. Ведь именно в первые годы войны погибло огромное число советских солдат.

Войну П.Е. Кашицын закончил в звании лейтенанта. Видимо, после ранения он обучался на офицерских курсах, чтобы восполнить недостающие кадры. Во всех документах, предоставленных Петром Ефимовичем, говорится, что он воевал от начала войны до победы. Но Владимир Петрович Кашицын, сын Петра Ефимовича, в беседе с Н.А. Макаровым обмолвился о том, что его отец был в плену, а затем подвергался репрессиям.

Из той же биографической справки следует, что в 1952 году П.Е. Кашицын окончил Воронежский Государственный университет. Если учесть, что учёба в вузе длится пять лет, то становится ясным: поступил в университет Кашицын в 1947 году. Остаются два года (1945–1947), как бы ушедшие в тень. Нельзя исключить, что их Пётр Ефимович провёл в одном из «фильтрационных» лагерей.

Более тридцати лет П.Е. Кашицын проработал в различных геологических экспедициях. Сейчас живёт в подмосковном посёлке Белые Столбы, причём на улице Геологов.

В 90-е годы он предпринял шаги по восстановлению справедливости в отношении своей семьи. В конце концов ему выдали документ, в котором написано: «Предъявитель настоящего свидетельства имеет право на льготы, установленные законодательством для лиц, признанных пострадавшими от политических репрессий».

В письмах к Н.А. Макарову Пётр Ефимович не раз обещал поделиться подробными воспоминаниями о жизни семьи. Вот выдержки из этих писем:

«Ваши пожелания о том, чтобы поделиться воспоминаниями о жизни отца и моей, будут безусловно выполнены (в меру «технических» возможностей – имею в виду состояние здоровья). Густая сирень на месте нашего дома просто обязывают сделать это. Как только эти воспоминания о нашей жизни в «те» годы будут написаны и систематизированы, они будут высланы Вам незамедлительно».

«Воспоминания о годах репрессий моей семьи, которые хотелось бы изложить на бумаге коротко и системно, оказалось делом трудоёмким. Но надежды на выполнение работы не теряю».

Пётр Ефимович сам выделил слова «но надежды не теряю». Мы понимаем его чувства. Трудно писать о том, как была разрушена счастливая жизнь семьи, и о годах унижений и лишений.

Конечно, нам очень хотелось бы лично встретиться с П.Е. Кашицыным, но осуществить поездку из Воронежской области в Московскую в нынешние времена весьма сложно.

Поездка в Липецк

Мы с нетерпением ждали ответа из Липецка. Получили мы его уже в декабре. Работники архива приглашали нас для ознакомления с делом на Кашицына Е.Ф.. Нам удалось найти машину, и долгожданная поездка состоялась 17 декабря 2002 года. Весь день мы работали над документами дела № 19588. Мы догадывались, что десятилетний лагерный срок Ефиму Филимоновичу дали необоснованно, и всё же не могли себе представить, насколько чудовищно работал механизм подавления в год «большого террора».

Е.Ф. Кашицына арестовали 15 декабря 1937 года, в самый разгар уничтожения «внутренних врагов» советской власти. Печально знаменитый оперативный приказ наркома внутренних дел № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» увидел свет в конце июля 1937 года, так что к декабрю маховик репрессий был раскручен на полную катушку.

Целую неделю Кашицын просидел в КПЗ Елецкой милиции — очевидно, такой длинной была «очередь на допрос» в маленьком городишке Центральной России. Следствие, которое вёл сотрудник Елецкого горотдела НКВД Черных, длилось, скорее всего, несколько часов: все документы следствия отмечены одной и той же датой – 22 декабря 1937 года. Это протоколы допросов двух свидетелей, обвиняемого, одной очной ставки и обвинительное заключение – восемь страниц дела. Вот так – несколько часов и десять лет лагерей…

Первым идёт протокол допроса свидетеля Климова Егора Ивановича, 1885 года рождения. Он заявил, что знал Кашицына как возчика пункта сбора металлолома в 1932–1935 годах.

Далее в протоколе зафиксировано:

«Кашицын Е.Ф. враждебно смотрит на советскую власть, питает злобу за то, что его раскулачили и лишили избирательных прав. В августе 1937 года я, Климов, повстречался с Кашицыным на улице III Интернационала. Кашицын мне говорил «наша власть в Советском Союзе и есть фашистская власть», а там за границей действительно власть, не издевается, так как у нас народ каждый год голодает. Вот если б пошли по пути Троцкого, то никогда бы не видели недостатка ни в чём».

Сразу же бросается в глаза то, что в этих показаниях содержится лишь голословный набор общих фраз – раз бывший кулак, значит, не может не питать вражды (а ведь это и действительно должно было так быть: кто же станет питать любовь к тому, кто тебя ограбил?), коль не доволен жизнью, когда все голодают, – значит, является сторонником Троцкого.

Более интересны показания свидетеля Кобцева Григория Алексеевича, 1911 г.р., ведь он, как следует из анкеты, был уроженцем села Новый Курлак, то есть земляком Е.Ф. Кашицына. Он после описания кулацкого прошлого обвиняемого перешёл к контрреволюционным помыслам:

«Не упомню какого числа ноября месяца 1937 года он зашёл и разговорился в присутствии меня и Петрова И., шофёра. Кашицин говорил, какая же это чертовская власть, негде устроиться работать, везде снимают. Но осталось терпеть недолго, скоро наши люди, которые за границей, пойдут на вас войной, а в это время народ весь восстанет, сейчас же этой властью одни коммунисты довольны, а остальные проклинают её и ждут, когда будет переворот. Тогда уже я не буду работать возчиком и сторожем, у меня будет целое имение».

Кобцев также сказал, что «в настоящее время Кашицин без определённых занятий», после того как в 1935 году был уволен с должности возчика. Это наводит на мысль о том, что два последних года Кобцев вовсе не встречал Кашицына, ведь в дальнейшем на страницах дела указано, что Ефим Филимонович никогда в течение этих двух лет не был «без определённых занятий».

Допрос самого Кашицына ценен как раз в плане выяснения фактов его биографии. Конечно, он полностью отверг обвинения в распространении антисоветских высказываний и троцкизме, а вот о своём происхождении и прошлой жизни рассказал без утайки:

«Отец мой из крестьян, имел кулацкое хозяйство. Земли было 25 десятин, было 2 дома, двор, 2 амбара, рига, имел маслобойню, лошадиную молотилку, лошадей до 4, коров 3, и применял наёмный труд, постоянных 2, сезонных до 5 человек. Я до 1915 года жил в хозяйстве отца и работал с ним на маслобойне. С 1915 до 1917 года я служил в старой армии рядовым, после до 1921 года в Красной армии.

Потом я жил в доме отца, имел хозяйство: дом, двор, рига, 2 амбара, маслобойку, молотилку, сх инвентарь. Лошадей было 4, коров 3. Земли было 15 десятин.

В 1929 году я был осуждён за невыполнение хлебозаготовки. В 1930 году моё хозяйство подлежало раскулачиванию и вся семья лишилась избирательных прав. После 1930 года я работал в Липецке до 1932 года и с 1932 года по 1935 я работал в Ельце в металлоломе в качестве возчика, с 1935 я до момента ареста работал временным рабочим в разных учреждениях Ельца на хоз. работе».

Во время очной ставки с Кобцевым Е.Ф. Кашицын вновь повторил: «Виновным себя не признаю». Но обвинительное заключение, составленное Черных и утверждённое начальником Елецкого горотдела НКВД лейтенантом госбезопасности Сохиным, не замедлило появиться. 27 декабря по решению особой тройки при управлении НКВД по Орловской области Е.Ф. Кашицын был заключён в ИТЛ сроком на десять лет. Пять дней разницы между завершением «следствия» и заседанием тройки объясняются, наверное, тем, что и здесь существовала очередь.

Наш особый интерес привлёк паспорт Е.Ф. Кашицына, который был изъят во время ареста. Почему-то в то время паспорта выдавались на пятилетний срок. И он был совсем не «краснокожим», как в знаменитом стихотворении Маяковского. На серой невзрачной обложке с серпом и молотом слово «паспорт» написано на русском, украинском, белорусском языках, а также латиницей, арабским, грузинским и армянским шрифтами. Кроме сведений о прописке, в документе ставились и данные о времени поступления на работу и увольнения с неё. Так мы узнали, что с 3 июня 1936 года по 27 октября 1937 года Е.Ф. Кашицын работал в «Союзе Елецких кружевниц», а 2 ноября 1937 г. он был принят в Елецкий горторг.

Из материалов дела № 19588 невозможно понять, где отбывал наказание наш земляк. Ясно, что сладко ему не было: мы прочли много воспоминаний бывших заключённых по 58 статье.

Он не чувствовал за собой никакой вины, поэтому дважды, в 1939 и 1941 годах, подавал жалобу в прокуратуру Орловской области. Тексты жалоб в деле отсутствуют, здесь подшиты лишь ответы. А они звучали одинаково: осуждён правильно. Система хотела тем самым продемонстрировать свою непогрешимость. А ведь в 1939 году под лозунгом «восстановления социалистической законности» прошла кампания по «чистке» в органах НКВД, сотрудники которого оказались «стрелочниками», обвинёнными в «перегибах» во время массовых репрессий. Но решения незаконных «троек», видимо, почти не отменялись, о чём, в частности, свидетельствует и дело на Кашицына Е.Ф., – даже в тех случаях, когда по материалам следствия можно было сделать очевидный вывод о фальсификации и несправедливости приговора.

21 июня 1957 года, в период хрущёвской «оттепели», Ефим Филимонович подал ещё одну жалобу прокурору Орловской области (тогда город Елец входил уже в состав Липецкой области).

Он писал:

«Я, Кашицын Ефим Филимонович, 1893 г. рождения, с малых лет работал в своём сельском хозяйстве, а с 1932 года по 1937, 15 декабря, в г. Елец. С 1915 по 1921 год находился в армии. Образование имел 2 класса. В 1937 г. по ложному доносу я был арестован органами НКВД, осуждён по делу НКВД Орловской области 27 декабря 1937 г. к 10 годам. 25/Х1 – 1947 г. я наказание отбыл.

Приговора не имею на руках. Никакого преступления я не совершал. Мои дети, со дня организации колхоза и по настоящее время, работали и работают честно и добросовестно в колхозе. В настоящее время я инвалид, уже давно отбыл наказание, а умирать я не желаю судимым, а потому прошу вас рассмотреть моё дело и реабилитировать меня.

Прилагаю справку о судимости (т.к. не имею приговора), справку о инвалидности. Если же я обратился не по назначению, то прошу вас переслать заявление или вернуть жалобу мне, указав, куда надо обратиться».

Прокуратура Орловской области сама переслала обращение Е.Ф. Кашицына «по назначению» – в прокуратуру Липецкой области, откуда оно поступило в управление КГБ при совете министров СССР но Липецкой области. Начальник управления полковник Щарин М.Ф. поручил провести расследование старшему оперуполномоченному старшему лейтенанту Борисову.

Борисову не откажешь в дотошности и скрупулёзности. Он сумел разыскать и допросить десять человек, после чего картина стала абсолютно ясной. Первый документ пересмотра дела № 19588 исполнен 23 сентября 1957 года, а окончательное заключение было сделано 26 октября. В результате Кашицын Ефим Филимонович получил столь желанную справку о реабилитации. Сразу же бросается в глаза: для того чтобы арестовать и осудить Кашицына, карательным органам потребовался лишь один день, а процесс реабилитации занял больше месяца.

Последний адрес проживания Кашицына Е.Ф. в Ельце – Александровская слобода, 8 (переименованная затем в улицу Загороднюю). Именно отсюда и начал свой поиск старший лейтенант Борисов. Хозяин квартиры, Звягин Михаил Алексеевич, Кашицына не помнил и, по его словам, не мог помнить: осенью 1937 года он жил в Воронеже. А вот его жена, Звягина Вера Ивановна, вспомнила, что Ефим Филимонович действительно занимал у них комнату. «За что был арестован Кашицын, я не знаю, помню только, что когда его забирали, то при обыске его личных вещей искали какую-то переписку с заграницей. Как мне помнится, никакой переписки у Кашицына не нашли, но и тем не менее его арестовали», – сказала она. Дать характеристику своему постояльцу Звягина В.И. не смогла, так как мало с ним общалась. Он утром уходил на работу, а вечером возвращался. Да и прожил он на этой квартире всего около месяца. Антисоветских высказываний в присутствии хозяйки Кашицын не делал.

Жители соседних домов по бывшей Александровской слободе, Толстых Иван Николаевич и Меркулов Михаил Григорьевич, Ефима Филимоновича совершенно не помнили. И не мудрено: невозможно спустя двадцать лет вспомнить тихого, незаметного человека, лишь месяц жившего в соседнем доме.

Свидетелем № 5 оказался Климов Егор Иванович 1885 года рождения, сторож артели «Пищевик». Мы замерли – это был тот самый Климов, показания которого в 1937 году заложили основу «троцкистской сути» Кашицына Е.Ф. Когда мы закончили чтение протокола допроса, то некоторое время находились в шоковом состоянии.

«Кашицына Ефима Филимоновича я совершенно не знаю и такую фамилию слышу впервые, – начал «свидетель». – Показаний о преступной деятельности Кашицына Е.Ф. я никогда и никому не давал, да и давать их не мог, поскольку я Кашицына не знал.

На первой и второй странице предъявленного мне протокола допроса роспись моя, и я её подтверждаю, на третьей странице протокола роспись не моя, и я её не подтверждаю.

[На третьей странице как раз излагаются показания, две первые представляют собой типовую бланк-анкету. Если внимательно всмотреться в подписи, то действительно становится очевидным, что на третьей странице подпись подделана. Вот почему сотрудник НКВД Черных не проводил очной ставки между Кашицыным и Климовым – это были совершенно не знакомые друг другу люди! Показания Климова полностью придуманы самим Черных.]

Зачитанных мне показаний в отношении Кашицына Е.Ф. я никогда и никому не давал, и я их отрицаю. Кашицына Е.Ф. как личность я не знаю и никто у меня о нём никогда и ничего не спрашивал.

Сейчас я не помню, каким образом подписал протокол допроса о Кашицыне, но мне думается, что подписан он мною в помещении НКВД зимой 1937 г., когда меня вызывали на допрос в отношении Позднякова, арестованного в 1937 году. Тогда я подписывал документы, которые мне давал следователь, но что это были за документы, я не знаю, так как следователь о их содержании не говорил. Я припоминаю, что следователь мне говорил, чтобы я подписал документы, всё равно о них никто ничего знать не будет.

Относились ли подписанные мною документы к Кашицыну, не знаю, поскольку следователь документов этих мне не читал и мне познакомиться с ними не дал. О Кашицыне следователь меня ничего не спрашивал».

Вот так… Почти невероятно, но факт: люди в 1937 году были уверены, что всё происходившее вокруг них, вполне нормально. Сотрудники НКВД, которым отдавались распоряжения «сверху», были уверены в своей безнаказанности и в том, что «никто ничего знать не будет», а штатные «стукачи» без зазрения совести подписывали чистые бланки протоколов. Но ведь узнали же мы, пусть спустя 65 лет, обо всём этом! Права русская пословица: «Сколько верёвочка не вейся, а конец всё равно будет». Сколько ещё человек были репрессированы тогда из-за подписи Климова?..

Ещё четверо свидетелей сказали, что хорошо помнили Кашицына Е.Ф. по совместной работе. Все они говорили почти одно и то же, но мы решили сделать выписки из всех этих протоколов: хорошего не бывает чересчур много.

Бологов Ефим Панкратьевич, 1895 г.р., член КПСС с 1925 года, директор магазина горторга:

«Кашицына Е.Ф. я помню, 1936 и 37 г. он работал в Елецком Горторге истопником. Насколько я помню, Кашицын Е.Ф. был тихим, спокойным человеком, даже несколько замкнутым. С коллективом горторга особенно не общался, а всегда после работы старался уйти домой. Мои указания и распоряжения как директора горторга Кашицын всегда выполнял аккуратно и добросовестно. О политических убеждениях и настроениях Кашицына мне ничего не известно, так как на политические темы мне с ним беседовать никогда не приходилось. Да и маловероятно, чтобы Кашицын с кем-либо беседовал на политические темы, так как он малограмотный».

Ротов Василий Николаевич, 1895 г.р., пенсионер. Кашицына Е.Ф. он помнит по работе в 1936 г. в Елецком «Союзе кружевниц». Сам Ротов был начальником финансово-счётного отдела, а Кашицын – сторожем и истопником. Кашицын, по словам Ротова, вместе с женой и сыном жил при Союзе, занимая одну комнату.

«Кашицына Ефима Филимоновича я могу охарактеризовать только с положительной стороны. Это был человек тихий, спокойный, исполнительный, отличавшийся от других скромностью и малообщительностью. Несмотря на то, что он по характеру был молчаливым, среди коллектива он пользовался уважением, и я хорошо помню, что в 1937 году он был избран членом местного комитета Союза. Когда, в конце 1937 г., работникам Союза стало известно, что Кашицына арестовали, все были удивлены такой неожиданности и все выражали своё сожаление случившемуся. Я и многие другие, знавшие Кашицына, не видели в нём ничего такого, чтобы могло послужить основанием для его ареста. О политических убеждениях Кашицына я ничего сказать не могу, так как не знаю об этом, но хорошо помню, что на все общественно-политические мероприятия, проводившиеся в Союзе, он откликался одним из первых, за что и пользовался уважением. Каких-либо нездоровых или антисоветских высказываний я лично от Кашицына никогда не слыхал. Да и едва ли Кашицын мог рассуждать по политическим вопросам, поскольку он был малограмотным и по характеру необщительным и молчаливым».

Соболева Варвара Ивановна, 1907 г.р., бракёр Союза кружевниц:

«Плохого за ним я никогда и ничего не замечала. Кашицын представляет из себя человека замкнутого, скромного и трудолюбивого. Вообще Кашицын с рабочими вёл себя как-то настороженно, казалось, что он чего-то боится. Антисоветских высказываний я ничего от Кашицына никогда не слыхала, да и вообще он больше молчал, чем разговаривал».

Ермолова Наталья Ивановна, 1900 г.р., пенсионерка:

«Кашицына я могу охарактеризовать только с положительной стороны. Он человек тихий, спокойный, с окружающими неразговорчив. Трудолюбивый и очень хороший семьянин».

Все эти свидетели относятся к категории сожалевших в 1937 году по поводу ареста Ефим Филимоновича. Но ведь тогда, сожалея, они молчали… А бояться Е.Ф. Кашицыну было чего: клеймо кулака скрыть ему так и не удалось.

12 октября 1957 года был допрошен Кобцев Анатолий Григорьевич, 1934 г.р., рабочий агрегатного завода. Он – сын Кобцева Г.А, второго свидетеля двадцатилетней давности. Кобцев сообщил, что его отец в 1943 году погиб на фронте. Хоть это и жестоко, но мы пришли к такому выводу: на войне вместо Кобцева мог погибнуть Кашицын Е.Ф., если бы в 1937 году Кобцев Г.А. не настучал на своего односельчанина.

Рядом в деле находится совершенно секретная справка, составленная старшим лейтенантом Борисовым. В ней значится, что в Ельце никогда не было шофёра Петрова И.. То есть показания Кобцева также полностью сфабрикованы.

Ситуация 1937 года стала нам ясной до конца. Тогда Кобцев Г.А., хорошо помнивший Кашицына Е.Ф. по Новому Курлаку, доложил в «органы» о его кулацком прошлом. Это вписывалось в рамки приказа № 00447. Всё остальное – «дело техники» спецов из НКВД, прекрасно знавших, как оформить бумаги надлежащим образом.

Мы не могли пройти мимо следующего документа из дела № 19588:

«Из сообщения Особой Инспекции Управления кадров КГБ при СМ СССР № 18/04/952 от 7/II – 56 года видно, что в декабре 1939 года особоуполномоченным НКВД СССР производилась проверка незаконных действий быв. начальника Елецкого ГО НКВД Сохина Павла Ивановича.

Этой проверкой установлено, что в 1937–38 гг. быв. Елецким Горотделом было арестовано около 60 человек, которые в 1939 году реабилитированы, из них 9 человек восстановлены в партии. В процессе ведения следствия широко применялись противозаконные методы “стойки”, непрерывные допросы и т.д.

4.XII – 1939 года на основании материалов проверки Сохин был исключён из партии и приказом НКВД СССР № 2245 от 25.XII – 39 года уволен из органов госбезопасности».

Сохин, отправивший не одну сотню безвинных людей на расстрел и в лагеря, отделался, можно сказать, лёгким испугом. По всей видимости, в 1957 году он преспокойно жил-поживал.

Когда мы ехали в Липецк, то по дороге рассуждали о том, что мог сказать Е.Ф. Кашицын в 1937 году. Мы предполагали, что осудили его несправедливо, однако в то время существовали свои, особые законы. Но на поверку вышло, что он вообще никому ничего не говорил! И десять лет мытарствовал.

Постановление Президиума Липецкого областного суда о реабилитации Е.Ф. Кашицына подписано 21 декабря 1957 года. Странное совпадение: в декабре 1937 года его арестовали и осудили, в декабре 1957 года реабилитировали, а в декабре 2002 года мы поехали в Липецк.

Три последних абзаца

Мы обратили внимание на то, что в написании фамилии «Кашицын» существует разночтение. По правилам русской орфографии её надо писать через букву «ы», но в деле № 19588 куда чаще встречается вариант Кашицин (хотя в личной подписи Ефима Филимоновича стоит всё-таки «ы»). И теперешние обладатели этой фамилии, Пётр Ефимович и Владимир Петрович, пишут её через «и». Не является ли это подсознательным способом отделаться от прошлого?

Мы понимаем, что прошлись лишь по следам истории рода Кашицыных. Многое осталось нам неизвестным. Но благодаря этому исследованию у нас открылись глаза на такие моменты истории России XX века, о которых мы и не подозревали.

Копию нашей работы мы обязательно пошлём в подмосковный посёлок Белые Столбы, Кашицину Петру Ефимовичу.

Список использованной литературы.

  • Архивно-следственное дело № 19588 на Кашицына Е.Ф. // Липецкий Государственный архив, Ф. Р-2210. Оп. 1.
  • Батракова И., Люков С, Уразов Н. Тайны дела № П-19389 // Человек в истории. Россия – XX век: Сборник работ старшеклассников. М.: Общество «Мемориал» — Издательство «Звенья», 2002. (Вставить гиперссылку)
  • Власть и оппозиция: Российский политический процесс столетия. М.: РОССПЭН, 1995.
  • Загоровский П.В. Воронежская историческая энциклопедия. Воронеж : Истоки, 1992.
  • История политических репрессий и сопротивления несвободе в СССР: Книга для учителя. М.: Изд-во объединения «Мосгорархив», 2002.
  • Марченко А.Т. Живи как все. М.: Весть – ВИМО, 1993.
  • Микляева М.М., Макаров Н.А. История села Новый Курлак. Рукопись.
  • Поповский М.А. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. М.:Пик», 2001.
  • Театр ГУЛАГа: Воспоминания, очерки / Сост. Кораллов М.М.. М.: Мемориал, 1995.
  • Того В. Потерявший родину плачет вечно. М., 2001.
  • Солженицын А.И. Один день Ивана Денисовича. // Есть всюду свет… Человек в тоталитарном обществе. М.: Возвращение, 2000.
Мы советуем
4 апреля 2011