Не крутите пёстрый глобус…

Наша школьная страна
7 апреля 2011

Авторы:

Николай Нарижний

Елена Хаваева

Я – Нарижний Николай, ученик 9 класса Новокурлакской школы. В село Новый Курлак я попал только год назад, так как моя семья переехала сюда жить. Мы уже не раз меняли место жительства, и я думал: «Ну вот, опять новые люди, ко всему надо привыкать. Да к тому же какое-то небольшое село».

Но всё оказалось не так, гораздо лучше, чем мне представлялось. В классе, где я стал учиться, невозможно было соскучиться. Мои одноклассники – неугомонный, весёлый народ, каждый день они придумывали что-нибудь новенькое.

И школа в Новом Курлаке не такая уж и простая. Обычные, «стандартные» городские школы, которым я уже и счёт потерял, ей и в подмётки не годятся. Тут есть «зелёный» класс, свой планетарий, а в классе сельхозтехники стоит настоящий трактор, который заводится и служит наглядным пособием. А ещё есть замечательный музей. Рядом со школой есть участок, где ученики выращивают овощи и фрукты, которые идут на питание школьников. Кстати, питаемся мы бесплатно.

Ученики каждый год работают в местных сельхозартелях и на заработанные деньги благоустраивают школу.

Меня заинтересовала краеведческая работа, которая ведётся в школе. В прошлом году я принял участие в конкурсе «Человек в истории. Россия – ХХ век» и, к моему огромному удивлению, занял в нём второе призовое место. Мы вместе с Хаваевой Леной ездили в Москву. Эту поездку я никогда не забуду. А после возвращения оттуда было много приятных моментов. К нам приезжали корреспонденты из Анны и брали у нас интервью, а потом показывали по местному телевидению. Такого со мной ещё ни разу не было.

И потому я решил ещё раз принять участие в этом конкурсе. Темой нашего теперешнего расследования стала история школы. Для меня, новичка в Новом Курлаке, эта тема оказалась вдвойне интересной.

Я – Хаваева Елена. В Новокурлакской школе я учусь с первого класса, то есть уже почти девять лет. Мне кажется, что это самая красивая и самая лучшая школа на свете. Здесь можно найти много нового и интересного. Например, где ещё в сельской школе есть планетарий? Его строил вместе с учениками 50 лет назад учитель Аким Иванович Щербаков. Он был настоящим энтузиастом. Денег на строительство ему никто не давал – собирал по крохам от своей зарплаты.

С тех пор туристические маршруты многих школ не только Аннинского района, но и всей области и даже других областей и республик пролегали через Новый Курлак. Все хотели познакомиться с «чудом света» – планетарием в селе.

В 1950 году А.И. Щербаков создал в школе краеведческий музей. Первые экспонаты он принёс в солдатском мешке из стран и городов, через которые проходил как солдат Великой Отечественной войны. Сейчас музей продолжает пополняться. Есть тут экспонаты из Африки, Англии, Германии, из Сибири и Гималаев.

Это самые знаменитые объекты нашей школы. Но и сама её история оказалась тоже по-своему замечательной. Школа – это особая страна, излучающая необычный свет. Такая энергия притягивает к себе. Вот почему мне интересно было заниматься историей школ в селе Новый Курлак.

Основным источником для написания истории школ в Новом Курлаке нам послужил обширный архив краеведческого кружка. Чего тут только нет: записи бесед со старожилами, дневники и мемуары учителей и учеников, письма выпускников, сотни газетных вырезок и фотографий разных лет. У нас буквально разбегались глаза – мы не знали, с чего начать и как объять это необъятное архивное богатство. В конце концов, мы решили, что Козьма Прутков был прав: нельзя объять необъятное, поэтому выбрали самое, на наш взгляд, главное и интересное.

Всё начиналось с камышовой школы

Первая школа в Новом Курлаке была открыта в 1865 году. Документа, который бы подтвердил эту дату, мы не нашли, мы основываемся лишь на словах старожилов, чьи воспоминания были записаны краеведами школы в начале 60-х годов ХХ века.

Однако вполне можно предположить, что 1865 год – достоверная дата. После земской реформы царя Александра II школы стали строиться более быстрыми темпами.

Из книги Ю.В. Пыльнева и С.А. Рогачёва «История школы и народного просвещения Воронежского края. XVIII – начало ХХ века» мы узнали, что в Бобровском уезде Воронежской губернии, в состав которого входил и Новый Курлак, в 1825 г. было только одно уездное училище (т.е. начальная школа) в самом городе Боброве, в 1849 году – 4 училища, в 1851 году – 8 училищ, в 1866 году – 32 школы, в 1869 году – 62 школы, а в 1891 году в уезде насчитывалось уже 95 школ, в которых обучалось свыше 8 тысяч учеников.

Первую новокурлакскую школу на свои средства построил местный помещик Александр Владимирович Станкевич. Он считался барином с передовыми взглядами. Скорее всего, обустройство школ в своих вотчинах стало в то время своеобразной модой. Так сейчас «новые русские» восстанавливают церкви в родных сёлах.

Школьное здание представляло собой избу-связь (две комнаты, разделённые сенями), крытую камышом. Отсюда историческое название – камышовая школа.

Учителей Станкевич «выписывал» из Москвы. Он же платил им жалованье. До нас дошли имена нескольких энтузиасток народного просвещения: Лосева Софья Андреевна, Прошина Анна Гавриловна, Алексеева Вера Никитична.

Учились в камышовой школе в основном дети служащих из имения помещика. Но были среди учеников и крестьянские ребятишки.

Через некоторое время А.В. Станкевич передал школу в ведение земских органов.

В 1889 году в селе стала действовать ещё одна школа – церковно-приходская. В уже упоминавшейся нами книге Ю.В. Пыльнева и С.А. Рогачёва говорится, что в эпоху Александра III земствам уже не оказывалось такого доверия. Там, по мнению властей, царила чересчур вольная обстановка. Чтобы найти идеологическую опору, русское правительство обратилось к духовенству.

13 июня 1884 г. Александр III утвердил «Правила о церковно-приходских школах», предусматривавшие повсеместное открытие этих школ. Перед ними ставились в первую очередь задачи религиозного воспитания учащихся.

«Школы сии, – говорилось в «Правилах», – имеют целью утверждать в народе православное учение веры и нравственности христианской и сообщать первоначальные полезные знания» [18. С. 235].

Церковно-приходские школы стали получать государственное финансирование, поэтому они возникли во многих сёлах, в том числе и в нашем Новом Курлаке. По сведениям старожилов, строительный материал на эту школу выделил опять А.В. Станкевич. Он отдал один из своих летних домиков, который стоял в степи на Ивановском хуторе и предназначался для охотников на дроф и перепелов.

Из журналов Бобровского уездного собрания за конец позапрошлого века нам стало известно, что в новокурлакской церковно-приходской школе преподавали тогда Ключанский Сергей, Курбатов Николай, Дорошевский Михаил (отчества в журналах не указаны). Старожилы утверждали, что земская и церковно-приходская школы стали работать по единому плану. Если в земской обучались первый и второй классы, то в церковно-приходской – третий и выпускной, четвёртый.

Книга Ю.В. Пыльнева и С.А. Рогачёва помогла нам догадаться о том, почему в Новом Курлаке в то или иное время появлялись новые школьные здания. «С 1904 по 1914 г. государственные расходы на народное образование выросли в 4 раза – с 42 до 161 млн. руб. в год. За это время было открыто несколько тысяч начальных школ, в основном земских и министерских, расширилась сеть средних учебных заведений различного типа, стало больше частных и общественных средних школ», – пишут авторы [18 С. 314]. Именно по этой причине, как мы считаем, в Новом Курлаке были построены ещё два школьных здания. Конечно, увеличилось и количество желающих учиться, хотя крестьяне не слишком охотно отпускали детей за парты – жалко было лишаться рабочих рук.

В 1909 году было заложено новое здание земской школы. Его воздвигали в географическом центре села – на улице Гудовка. Строительство длилось четыре года. В 1913 году массивный дом из дубовых брёвен с просторными, светлыми комнатами и внушительного размера печами принял первых учеников. Камышовая школа стала использоваться как квартира для учителей.

В 1912 году выстроили и новое здание церковно-приходской школы, так как первое уничтожил пожар.

Оба дома целы, к счастью, до сих пор и ещё служат селу верой и правдой. Гудовская школа функционировала вплоть до начала 70-х годов ХХ века. Затем здание было и колхозным общежитием, и клубом. Сейчас же одна половина бывшей школы пустует и постепенно разрушается, в другой живёт одна из новокурлакских семей.

Церковно-приходской школе выпало сыграть куда больше ролей: здесь размещались поочерёдно детские ясли, школьный интернат, столовая, приёмный пункт дома быта и, наконец, сельский клуб и библиотека. Учитывая, что дом стоит прямо у кладбища, то соседство клуба, увеселительного заведения, и места последнего пристанища сельчан выглядит зловеще.

В архивных материалах краеведческого кружка мы отыскали очень интересные документы. Это свидетельство об окончании «курса учения в Новокурлакском училище» и похвальный лист, выданные «сыну крестьянина села Нового Курлака той же волости Бобровского уезда Ивану Михайлову Татаринскому, рождённому в 1889 году сентября 8 дня, православного вероисповедания». Наш земляк получил на руки эти документы 4 мая 1902 года. На такие источники невозможно смотреть без удивления. Какая древность!

Иван Татаринский, окончив курс школы, или начального народного училища, получал определённые льготы, так как он «успешно окончил курс учения, а потому принадлежит по образованию к четвёртому разряду и имеет право, при отбывании воинской повинности по жребию, на льготу, установленную пунктом 3-м ст. 56 устава о воинской повинности». И, конечно, достоин уважения тот факт, что он был награждён похвальным листом за «отличные успехи и поведение, оказанные им в течение всего 1901/2 учебного года».

В начале ХХ века в Новом Курлаке работали Журавлёва Екатерина Михайловна, Архангельская Лидия Николаевна[fn] см. «Портрет на фоне событий местного значения»[/fn] , Юрин Александр Иванович, Яицкая Серафима Андреевна, Гуреева Клавдия Андреевна.

О последней в школьных архивах есть подробный рассказ. В 1967 году её разыскала руководитель краеведческого кружка Микляева Мария Максимовна. В то время К.А. Гуреева жила в областном центре Воронеже. Дверь Марии Максимовне открыла тучная седая старушка, недоверчиво смотревшая не неожиданную гостью. Но, едва услышав о Курлаке, Клавдия Андреевна сразу изменилась, её взгляд потеплел, и лицо озарилось радостной улыбкой.

Здесь мы перескажем записи из мемуаров М.М. Микляевой.

Родилась Клавдия Андреевна в 1891 году в Новом Курлаке. Она была дочерью служащего в имении Станкевичей. Андрей Иванович Гуреев заведовал Ивановским хутором (тем самым, откуда был взят материал на строительство церковно-приходской школы).

Существует достаточно горькая пословица: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Она в полной мере относится к судьбе К.А. Гуреевой. Вряд ли дочь мелкого служащего в те годы смогла бы окончить гимназию – для этого необходимы деньги. Они появились в семье после трагического случая, произошедшего в 1901 году.

Зятем помещика А.В. Станкевича был известный учёный-бактериолог Георгий Норбертович Габричевский. Он каждое лето гостил в Новом Курлаке и часто ездил охотиться на Ивановский хутор.

В тот раз на линейке, кроме кучера, сидели Габричевский и Гуреев с маленьким сыном. Гуреев хорошо знал места, где обитали степные дрофы. И вот показалась птица. Габричевский стал торопить кучера, готовясь к выстрелу. Кучер погнал лошадей во весь опор. Рытвина – и Гуреев падает с линейки в тот миг, когда Габричевский выстрелил. Пуля попала в лицо – смерть наступила мгновенно.

Г.Н. Габричевский встал перед женой убитого на колени и пообещал вдове содержать семью. Обещание было выполнено: каждый месяц Гуреевым присылалось 25 рублей, в то время неплохая сумма. И хотя учёный умер в 1907 году, но вплоть до 1917 года пособие регулярно выплачивалось. Это и дало возможность Клавдии Андреевне получить образование.

Она училась в уездной женской гимназии в городе Боброве. Несмотря на деньги Габричевских, семья испытывала материальную нужду: надо было платить за учёбу и за квартиру. Клавдия Андреевна давала уроки математики по протекции начальницы гимназии дочкам бобровских купцов. И во время летних каникул не сидела сложа руки: учила детей управляющего имением Циммермана. За лето скапливалось 50-60 рублей, на которые можно было более или менее прилично одеться.

В 1911 году К.А. Гуреева приехала после окончания гимназии в Курлак, и её мать обратилась к А.В. Станкевичу с просьбой устроить её в земской школе. Там платили 30 рублей в месяц, на пять рублей больше, чем в церковно-приходской. В Новом Курлаке Клавдия Андреевна учительствовала 10 лет, здесь её захватили события 1917 года, гражданская война.

В 1921 году Гуреевы покинули село. Местные большевики невзлюбили учительницу-«барыню», и ей пришлось отправиться туда, где не знали о её «помещичьем» прошлом.

А вот ученики, среди которых был и Семён Дмитриевич Шапкин, большой друг новокурлакского краеведческого кружка, с тёплым чувством вспоминали первую учительницу.

Клавдия Андреевна жила затем и в Анне, и в Воронеже, во время Великой Отечественной войны эвакуировалась в Пензу. В 1944 году возвратилась в Воронеж. Через 4 года ушла на пенсию.

У К.А. Гуреевой была обычная учительская судьба, которая началась в нашем Новом Курлаке. На фотографии, помещённой на школьном стенде по истории школы, мы видим молоденькую гимназистку начала ХХ века. Она тогда не догадывалась, в какие исторические бури доведётся ей попасть.

На новые рельсы

Появление этих новых рельсов связано с политическими событиями в России в 1917 году. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…», – так пелось в главной песне большевиков. Рушились и школы.

Воссоздать то, что происходило со школами в Новом Курлаке в первые годы советской власти, нам помогли материалы архива краеведческого кружка. Основным источником послужили письма двух учителей, работавших тогда в селе. Это Семён Дмитриевич Шапкин и Галина Семёновна Басманова, вышедшая замуж за коренного курлаковца и ставшая Лабутиной.

Семён Дмитриевич в одном из писем сообщил, что во время гражданской войны школы почти не работали. Например, в 1920 году в четвёртом, выпускном, классе училось всего 14 мальчиков и девочек. И это при том, что в селе проживало более трёх тысяч человек.

Здания школ остались прежними, ведь тогда их только что построили (земская школа, расположенная на Гудовской улице, называлась теперь Гудовской). Но они не отапливались зимой, не хватало учебников, не проводился косметический ремонт.

Подробно описал С.Д. Шапкин работу ликбезов – школ для взрослых по ликвидации безграмотности. В июле 1920 года состоялось одно из заседаний волостной комиссии по ликвидации безграмотности. В Новокурлакскую волость входило шесть населённых пунктов: Новый и Старый Курлаки, Кушлево, Моховое, Хлебородное и Бродовое. Семён Дмитриевич вспоминал, что в заседании принимали участие К.А. Гуреева, которая занимала должность заведующей волостным школьным отделом, сам Семён Дмитриевич, бывший инструктором отдела, а также представители власти – коммунисты Вязовский и Федосов.

В итоге решили назначить на каждый участок ответственного:

Новый Курлак – Шапкин,

Моховое – Крюгер,

Бродовое – Голубятников,

Старый Курлак и Кушлево – Скрыпченко,

Хлебородное – Тимофеева,

степные посёлки – Власова.

Также было решено открыть школу грамотности в Новом Курлаке в здании бывшей земской школы, «широко объявить населению об этом». Можно было «записаться» на учёбу и в бывшей церковной школе.

На новые рельсы ставилась и агитационная работа в ликбезах. Выдвигались такие лозунги: «Темнота и невежество – старые враги русского народа», «Грамоте учиться – всегда пригодится», «Знание – сила», «Только светоч знания выведет страну из настоящего тяжёлого положения».

Но одно дело провозгласить лозунг и совсем другое – суметь провести его в жизнь. Семён Дмитриевич замечает, что не было ни бумаги, ни карандашей, писали кто на чём. С трудом можно было достать один букварь на 2-3 человек. Главное – научить «учеников» сносно читать.

В январе 1921 года ставился вопрос об открытии третьей школы по ликбезу, но средств на это так и не нашлось.

Интересно, что активно помогали советской власти ставить образование и представители её классовых врагов: в школах по ликбезу работали и дочь священника Аглая Константиновна Тростянская, и купеческие жёны Антонина Григорьевна и Зинаида Николаевна Проторчины.

Наверное, создание таких школ-ликбезов было нужным делом. Но всё же нам кажется (и это видно из писем С.Д. Шапкина), что полностью ликвидировать безграмотность они не помогли. В отчётах в уездные и губернские инстанции показывалась весьма радужная ситуация. Но, пишет Семён Дмитриевич, так было положено составлять отчёты, хотя все прекрасно знали, в том числе и в Воронеже, как в действительности обстояло дело.

Вообще, Семён Дмитриевич, на наш взгляд, был талантливым человеком. Он – первый «мужицкий» сын в Курлаке, сумевший выйти в интеллигенты.

Семён Дмитриевич родился в 1897 году в Новом Курлаке. Его отец, обыкновенный хлебопашец, захотел, чтобы сын получил хорошее образование. Так, после окончания земской школы он уехал в уездный Бобров, где в 1915 году закончил второклассную учительскую школу. Крестьянский паренёк стал учителем начальных классов. Семён Дмитриевич вспоминал в одном из писем, как однажды (это произошло в 1916 году) он встретился в Боброве на учительском совещании с К.А. Гуреевой и как она была удивлена и обрадована, увидев своего бывшего питомца уже в качестве педагога.

В 1918 году ему удалось перебраться в родное село. И пусть вокруг шла гражданская война, молодость заставляла быть активным. Семён Дмитриевич участвовал в театральных постановках, которые устраивала группа учителей и служащих. «Интерес к спектаклям был огромный. Ставились революционные пьесы, пьесы Чехова, Островского и других писателей», – сообщал в одном из писем Шапкин. За один только 1919 год, по его подсчётам, было поставлено 72 спектакля. Особой популярностью пользовался спектакль «Борьба за волю» Кубанца. Семён Дмитриевич играл в нём роль Серёжи Алмазова. Однажды даже больного его подняли с постели: зрители во что бы то ни стало хотели увидеть представление.

Мы не слышали о писателе под фамилией Кубанец. Судя по названию пьесы, это было что-то злободневное.

Летом 1919 года с Семёном Дмитриевичем произошёл такой случай. Отступавшие войска генерала Мамонтова, перед тем как сжечь мост через реку Курлак, рыскали в поисках поживы по дворам. К Шапкиным заскакали двое – русский и калмык. Окна дома были закрыты ставнями. Семён Дмитриевич сидел за столом с книгами. Услышал говор. У его матери спрашивали, есть ли у кого из соседей хорошие, сытые кони. Она ответила, что не знает, и тогда калмык замахнулся на неё шашкой. Перепуганная женщина упала к ногам лошади.

Спасло семью одно обстоятельство. За два или три дня до этого отец Семёна Дмитриевича сделал новый дубовый крест, чтобы поставить его вместо сгнившего на могиле своего отца. Крест ещё не успели отнести на кладбище – он стоял, прислонённый к избяному простенку со двора. Когда калмык уже хотел ворваться в дом, русский остановил его: «Туда не надо, видишь – там покойник».

Но и с законной советской властью часто случались трения. Первые курлакские большевики были безграмотными и недалёкими людьми. Они считали, что всевозможные «интеллигентско-буржуазные» задумки учителей не вписывались в течение революции.

В Новом Курлаке С.Д. Шапкин работал до 1932 года. Затем получил повышение – стал директором школы села Берёзовка, где под его руководством возвели новое школьное здание. Потом были ещё и ещё переезды, новые назначения. Нас это очень удивило: обычно часто меняют место жительства военные. Видимо, в то время профессия учителя приравнивалась к офицерской. Шла война и на мирном фронте.

В жизни Семёна Дмитриевича ожидало огромное горе: он потерял в Великую Отечественную войну обоих сыновей, едва перешагнувших двадцатилетний возраст. Его единственной отрадой стало занятие краеведением и фольклором.

Доживал свой век С.Д. Шапкин в Воронеже, откуда почти еженедельно присылал в Новый Курлак краеведам письма. Особенно интересно читать их сейчас, спустя сорок лет после написания. Каких только сведений они не содержат: Курлак времён татарских набегов, старинные курлакские обряды и песни, гражданская война.

Он продолжал писать, даже когда почти ослеп. «Пишу по памяти», – жаловался он.

От Семёна Дмитриевича краеведы узнали, что в первые годы советской власти в Курлаке учительствовала Галина Семёновна Басманова. В школьном архиве находятся записи о встрече с ней Микляевой М.М. в июне 1968 года, а также два её письма, одно написано в декабре 1964 года, второе – в январе 1971 года.

Жизнь Г.С. Басмановой – пример учительницы нового поколения. Она родилась в 1902 году в Пугачёвском уезде тогдашней Самарской губернии. В Курлаке оказалась в 1921 году, когда Поволжье охватил страшный голод. Старожилы Нового Курлака рассказывают, что и в наших местах в тот год голодали, но, видимо, девятнадцатилетней Галине Курлак показался раем. Вполне можно в это поверить: мы читали о голоде в пугачёвском уезде в сборниках «Человек в истории. Россия – ХХ век». На счастье Г. Басмановой ещё раньше в Курлак переехал её дядя, который и приютил племянницу.

В Курлаке ей удалось получить место учительницы. Вполне возможно, что и здесь помог дядя, работавший секретарём сельского совета. Она сменила ставшую неугодной К.А. Гурееву.

Галина сразу же активно включилась в строительство новой жизни – социализма. В своих письмах она восторженно вспоминает об этом. Для неё СССР – идеал государства:

«Я называю СССР пионером потому, что наша страна сумела первая в мире освободиться от капиталистического строя. Первая из стран в мире дала свободу и независимость трудящимся. Первая – указала путь борьбы и побед за справедливую и счастливую жизнь на Земле… И этим мы обязаны Великому Ленину и его Ленинской коммунистической партии, под руководством которой мы работаем и живём».

В прошлом году мы занимались темой сталинских репрессий, поэтому знаем, что в СССР свобода трудящимся могла только сниться. Неужели Г.С. Басманова этого не замечала? Может быть, просто не хотела замечать.

Замуж Галина вышла за человека с коммунистическими идеями: Иван Яковлевич был секретарём местной ячейки РЛКСМ.

М.М. Микляева разыскала в Воронежском партархиве (теперь – Центр документации новейшей истории Воронежской области) заявление Галины Семёновны Басмановой о вступлении в комсомол:

«Сегодня исполнился ровно год, как скончался наш дорогой вождь В.И. Ленин. Умер он, но не умерла его идея, которую до конца доведёт только коммунистическая партия. Имея искреннее желание вступить в её ряды и идти по заветам Ильича, я прошу принять меня членом вашей ячейки РЛКСМ. Обещаю быть полезной гражданкой и верной защитницей Советской власти, как воплощающей интересы трудящихся.

21 января 1925 года. Басманова.»

Галина Басманова, как нам кажется, не кривила душой. Она с пылом выполняла все комсомольские поручения. Сначала ей предстояло организовать и возглавить пионерский отряд.

«В отряде было человек 7–8, девочек и мальчиков Н. Курлака. Запомнила только Алексеевского Виктора.

Занятия с пионерами проводила 1–2 раза в неделю. Изучали «Законы и обычаи юных пионеров» путём собеседования.

Каждый пункт «Законов» уясняли подробно, с примерами из жизни. Например: «Пионер – всем ребятам пример». Как это понимать? А так, что пионер во всяком деле (хорошем, конечно) своей работой, своим поведением показывает лучший пример: в учёбе ли, в помощи другому человеку трудом, советом.

Или: «Пионер ставит общественные интересы выше своих личных». Это значит, что пионер должен сначала сделать что-то для общей пользы, а потом уж лично для себя. А не наоборот. И опять примеры приводят и пионервожатый, и сами пионеры.

Где бы ни был пионер, он всегда должен быть правдивым, честным, трудолюбивым, уважать старших и быть полезным Родине, народу.

И так изучались с примерами из жизни каждый пункт «Законов и обычаев юных пионеров».

И не только изучали, но и претворяли в жизнь: оказывали помощь в домашней работе или на огороде престарелым или одиноким больным.

Один раз произвели всем отрядом полную уборку помещения, где была сцена и проводились собрания: помыли все двери, окна, стены, сцену и даже под сценой (девочки-пионерки во главе с вожатой выполнили и эту работу: вычистили и вымыли дом).

Читали статьи из газет и обсуждали их, разучивали стихи, рев. песни, ходили в парк для знакомства с родной природой».

Таким запомнилось Г.С. Лабутиной (урожденной Басмановой) лето 1925 года.

Потом она была женорганизатором, то есть проводила работу по вовлечению женщин в политическую деятельность, организовала струнный оркестр, где были три балалайки, мандолина и её гитара, режиссировала театральные постановки.

В 1932 году Лабутины уехали из Курлака – муж получил более высокую партийную должность. По словам Галины Семёновны, годы, проведённые в Курлаке, были самой лучшей порой её жизни.

Республика ШКМ

Поместье Станкевичей было образцовым. Вот как о нём рассказывается в сборнике «Русские провинциальные усадьбы»:

«Великолепный господский дом гордо смотрел с холма на окрестности. Внизу извивалась маленькая, но чистая река Курлак, вдали синел густой лес, а вокруг простирались воронежские степи.

Дом утопал в прекрасно спланированном парке. От въездных ворот к нему вела широкая аллея. Перед домом были разбиты бесчисленные клумбы и цветники. Всюду по аллеям и в глубине парка стояли металлические диванчики. Около дома росли две огромные сосны.

Весь парк, окружавший барскую усадьбу, был обнесён каменной оградой. Слева от въездных ворот располагался обширный фруктовый сад. Там росли яблони, груши, сливы, вишни, малина, смородина. В центре сада – оранжерея, где выращивались южные фрукты и овощи.

Против окон господского дома находился большой фонтан, сооружённый из камня. В середине его возвышалась каменная глыба, на ней стоял огромный журавль с раскрытым клювом, из которого струилась вода. Фонтан был окружён розарием. Каких только роз здесь не было – начиная от белых и кончая чёрными!

В восточной части парка размещались двухэтажный дом управляющего имением и всевозможные службы: поварская, прачечная, людская, конюшня, погреба, склады, амбары» [15. С. 150–151].

Осенью 1917 года вся движимость поместья была очень быстро разграблена. А в оставшейся недвижимости новая власть, будто в насмешку над «миром насилья» организовала свиноводческий совхоз. В 1926 году его почему-то решили ликвидировать. Двухэтажный барский дом разобрали по брёвнышкам и продали с торгов. С молотка пошли бы и другие постройки, если бы не вмешался директор ликвидированного совхоза Василий Фёдорович Сожигаев. Он был, по всей видимости, неглупым человеком. Сожигаев сказал, что вовсе не обязательно до самого «основанья» рушить сделанное до революции и что в помещичьем парке, в бывшем доме управляющего, можно открыть хорошую школу.

Так в октябре 1926 года в Новом Курлаке появилась ШКМ – школа крестьянской молодёжи. (В здании земской школы продолжала работать «Гудовская начальная школа». Лишь в 1968 (или 1967) году её «слили» со средней, то есть она стала филиалом Новокурлакской средней школы, хотя занятия тут продолжались. Только в 1972 году, когда сдали здание новой школы, Гудовская прекратила выполнять свои функции (но здание пока цело)). Её организацию поручили Сергею Михайловичу Шмарину, агротехнику по образованию. Так как школа имела специфический (крестьянский) уклон, то главной её задачей было обучить детей деревенскому труду.

Очень много о ШКМ мы узнали из статьи районной газеты «Ленинец» (теперь – «Аннинские вести») под названием «Школа начинается с учителя». (№ 104 от 30.08.1990 г.) Её автор – Пётр Константинович Борзунов, учитель-ветеран, долгое время преподававший в Новом Курлаке биологию.

ШКМ была семилетней школой и официально называлась Новокурлакской трудовой школой крестьянской молодёжи № 29 имени А.В. Луначарского. Потом ей присвоили имя Варейкиса, так как этот партийный деятель возглавлял областной комитет ВКП (б).

Такая школа была одна из немногих в округе: здесь учились дети из 15 соседних сёл. Первые ученики находились, правда, уже не в детском возрасте: в пятый класс они поступали в 14-15 лет.

При школе создали солидное подсобное хозяйство, где трудились сами ученики: 50 га земли, 6 лошадей, 4 дойные коровы. Выращивались пшеница, подсолнечник, овощи. Урожай хранился в уцелевших помещичьих амбарах и подвалах.

Учеников из дальних сёл размещали в избах раскулаченных жителей Нового Курлака. Таким образом наглядно демонстрировалась польза ликвидации кулака как класса.

П.К. Борзунов и сейчас живёт в Новом Курлаке. Мы посетили его и ещё раз расспросили о ШКМ. Одно дело – газетная статья и совсем другое – живой разговор.

Пётр Константинович сам учился в этой школе с 1930 по 1934 год. Особенно запомнился ему учитель математики и завуч Тихобразов Александр Павлович. Он был главным организатором внешкольных дел, комсомольцы под его руководством творили чудеса: проводили митинги и собрания, устраивали спектакли и концерты, отправлялись в походы.

Вообще, первые учителя ШКМ отличались необыкновенной эрудицией и интеллигентностью. По словам Петра Константиновича, все они были выходцами из Москвы и Ленинграда, а события революции и гражданской войны забросили их в нашу глубинку. Быть может, тогда они просто спасали свои жизни, так как в столицах выжить было ещё труднее.

Обучали в ШКМ в начале 30-х годов так называемым бригадным методом. Учитель объяснял материал бригадирам – то есть более сильным ученикам, а те передавали полученные знания своим подчинённым. Пётр Константинович сказал, что такой метод был вызван нехваткой учебников.

П.К. Борзунов добавил, что в 1934 году Новокурлакской ШКМ присвоили почётное звание образцовой. И действительно, свидетельство о награждении цело, оно красуется сейчас на стенде по истории школы. Подписал документ министр просвещения Бубнов.

Мария Андреевна Фролова – также бывшая учительница из Нового Курлака, учившаяся чуть позже П.К. Борзунова в ШКМ. И её рассказ о школе представляет интерес:

«В школу я пошла в 1929 году. Тогда она называлась ШКМ и размещалась в помещичьей усадьбе. Здание, в котором мы учились, было таким: над первым этажом посредине надстроен второй этаж. В каждом классе стояли высокие железные печи. Наша школа-семилетка была одна на целый район, поэтому дети приходили из многих сёл.

У нас действовал большой любительский оркестр и громадный хор. Всем этим руководил И.П. Коломейцев. С концертами ученики выступали и в сельских клубах. Время было такое, что все чем-нибудь интересовались – дома узнать что-либо новое неоткуда: ни телевизоров, ни компьютеров, ни даже радио в семьях не было и в помине.

Из учителей хорошо помню Е.А. Коломейцеву, жену руководителя хора. Она вела биологию. Это был добрейшей души человек. Знала, что некурлакские ученики живут впроголодь, поэтому частенько подкармливала их.

Существовал в школе и фотокружок – невидаль в те годы. Особенно интересно в школе было летом, когда там открывали пионерский лагерь.

Очень активно проявляли себя комсомольцы. На весенних собраниях, которые проводились обычно на лужайке в парке, они занимались разными вопросами. Однажды они решили, что необходима вторая смена, то есть школа должна работать и вечером. Молодёжь хотела вечером погулять, потанцевать, поиграть. Администрация школы была против. Тогда старшеклассники забастовали, перестали ходить в школу. Директор школы Дорогавцева Вера Фёдоровна созвала общешкольную линейку и пригрозила: «Если будете продолжать неповиновение, мы закроем школу в Новом Курлаке и откроем её в Садовом». Ученики вынуждены были сдаться.

ШКМ жила как отдельная республика».

Все: и П.К. Борзунов, и М.А. Фролова, и К.Я. Колмаков (ещё один выпускник ШКМ) – с тёплым чувством вспоминали школьные дни и учителей.

Наверное, каждому человеку присуща ностальгия по прошлому, по времени юности.

Константин Яковлевич Колмаков припомнил, что один из учителей, словесник Корф Тихон Николаевич, знал наизусть весь роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин».

Нас же заинтересовала личность Владимира Генриховича Бессерта, который преподавал в ШКМ немецкий язык. О нём мы слышали от многих очевидцев.

В.Г. Бессерт – немец по национальности. Уже этот факт вызвал удивление. Откуда и зачем он попал в Новый Курлак? Что с ним произошло?

П.К. Борзунов сказал, что В Новом Курлаке В.Г. Бессерт появился примерно в 1924 году. Это были годы так называемой новой экономической политики, когда разрешалась предпринимательская деятельность. Бессерт приобрёл в Курлаке маленькую винную лавку, которую потом превратил в образцовую. Он обустроил обширный каменный подвал для хранения вина, отремонтировал здание магазина. Но через несколько лет лавку у него конфисковали.

В то время уже работала ШКМ. Бессерта взяли учителем немецкого языка, хотя специального педагогического образования он не имел. Но он был грамотным, интеллигентным и, главное, великолепно владел немецким. М.А. Фролова дружила с дочерью Бессерта Юлией, они были ровесницами. Мария Андреевна часто забегала в дом обрусевших немцев. Ей запомнилось, что Бессерты жили лучше, чем окружающие. У них всегда можно было полакомиться муссом и даже мороженым. Пробовала Мария Андреевна в первый раз в жизни у Бессертов и окорок.

Когда у М.А. Фроловой родилась младшая сестрёнка, Юлия Бессерт, которая, как выразилась Мария Андреевна, была «простота невозможная», принесла из дома ткань на пелёнки и распашонки. Девочку и назвали Юлией, в честь дочери Бессертов.

Владимир Генрихович, по оценке Марии Андреевны, был честным, культурным человеком, как учитель был требовательным к себе и ученикам.

Жена В.Г. Бессерта Елена Антоновна также работала в школе, преподавала в начальных классах. У Бессертов были родственники в Воронеже по фамилии Деберманы.

После начала Великой Отечественной войны семью депортировали в Сибирь, где Владимир Генрихович и умер.

Марии Андреевне известно, что её подруге Юлии удалось избежать депортации, она сумела скрыться у воронежских родственников. Затем она окончила ветеринарный институт в Саратове. Мария Андреевна какое-то время поддерживала с ней связь, но потом она оборвалась. Она знает, что у Юлии было две дочери и что они жили в городе Клин.

Говорит Полина Дмитриевна Лазарева, 1923 года рождения:

«Владимира Генриховича Бессерта я помню очень хорошо. Прямо вот как сейчас перед собой вижу. Высокий, стройный, светловолосый. Уже в годах. Строгий был, но справедливый. Если какое-нибудь слово ученик скажет не так, то он всегда поправит и заставит повторить как надо. Жили они в доме, где когда-то были склады купцов Проторчиных. В одной половине дома размещалась винная лавка. Помню, когда я была совсем маленькой, мать посылала меня туда за водкой. Торговал сам Владимир Генрихович.

У Бессертов было две дочери, одну звали Зоей, другую Юлей.

А как только началась война, их куда-то выслали, они ведь были немцы.

Я слышала, что какая-то из дочерей жила потом в Воронеже. Может, и нынче живёт».

Вот такие сведения нам удалось собрать о В.Г Бессерте. Он, хороший учитель и честный человек, пострадал только из-за своей национальности. Но ведь и для него Россия была такой же родиной, как и для других народов.

Республика ШКМ существовала не очень долго. В 1935 году её преобразовали в общеобразовательную десятилетку. Почему-то сразу отменили уроки труда: учитель Е.М. Борзаков лишился работы.

На барских развалинах

Помещичьи постройки постепенно ветшали. Не стало служб, конюшен, парк выглядел далеко не образцово. Второй этаж школы из-за аварийного состояния пришлось снести. Брёвна использовали для пристройки к первому этажу. Бывший дом управляющего имением как бы вытянулся в длину. На барских развалинах продолжала функционировать школа.

Об этом периоде мы почерпнули сведения из мемуаров М.М. Микляевой, которая начала работать в Новом Курлаке в 1945 году. Вообще, наше исследование было бы невозможно без деятельности этого замечательного человека. В течение долгих десятилетий она возглавляла краеведческий кружок школы, поэтому так богат архив, из которого мы брали материалы.

В своих мемуарах она вспоминает не только о старой школе в бывшем поместье Станкевичей, но и размышляет о судьбах Нового Курлака, ставшего для неё родным. От этого мемуары Марии Максимовны еще ценнее.

Мы решили напечатать отрывки из её воспоминаний.

«6 сентября 1993 г.

Никогда не думала, что мне придётся писать об учительском коллективе нашей школы, о том коллективе, в котором по воле судьбы я проработала более тридцати лет. И всё-таки думаю, почему мне? И что я за «судья» каждого учителя и коллектива в целом? Приехала в эту школу совсем юной, с белокурыми косами, бедно одетая, в стоптанных башмаках. И сестрёнка-подросток на руках. Вот и всё моё богатство.

По-разному отнеслись ко мне тогда, в 1945 году, когда я приехала в Курлак, мои будущие коллеги: кто с жалостью смотрел на двух девчонок, чьи пожитки уместились в маленьком армейском сундучке, который когда-то их отец привёз со службы. Кто был уверен, что несдобровать этим беззащитным птенцам в суровых житейских условиях, собьются с пути. «Учили» жить каждый по-своему: кто искренне, добротой и по-матерински, кто насмешками. Такие уроки прочно усваивались. Выжили, хоть и голодали. Не сбились с пути. Я училась заочно в пединституте, сестра – в школе. Потом замужество. Спасибо судьбе, пославшей мне в мужья доброго, честного человека.

Скоро исполнится 50 лет моей жизни в Курлаке. Школа стала родным домом, а её выпускники – близкими людьми. Мы, учителя, знаем о них всё, как и они знают о нас. Ничего не скрыть друг от друга, как в одной семье. Многие мои выпускники уже стали дедушками и бабушками. По-разному идёт их жизнь, кто умеет, а кто и не умеет сносить удары судьбы.<…>

Всё было: и хорошее, и плохое.

Было засилье родственников руководителей, которым давались хорошие характеристики. Был кружок избранных. В него входило не очень много человек. Там, в этом кружке, отмечались семейные торжества, праздники, пикники.

Была измена супругов, предательство, переход в другую семью, замкнутость. Была и интимная близость учителей-мужчин с девочками старших классов.

Было и наушничанье, стремление угодить начальству, выслужиться, уколоть коллегу в самое больное место, навредить, унизить. У начальства были любимчики и постылые, отсюда и отношение соответственное. Наверное, это всегда было, есть и будет во всех коллективах. Да, всё это было и в нашей школе.

И всё-таки, несмотря ни на что, хорошего больше. <…> В школе устраивались вечера отдыха, праздники, новогодние развлечения, поездки в театр.

Какими бы ни были частности, но в целом коллектив был дружным, по району школа всегда была и продолжает быть на хорошем счету.

Хочу рассказать о судьбе Лидии Фёдоровны Зверевой, которая преподавала историю. Приехала в нашу школу в начале 50-х годов после окончания Воронежского пединститута. От природы у неё был физический недостаток: на левой руке отсутствовали пальцы, за исключением небольших отростков на месте большого и указательного. Да и на правой – детские, искривлённые пальчики. Можно представить, как она обихаживала себя в повседневной жизни после смерти старушки-матери.

Свой предмет, историю, знала хорошо: много читала, много могла дать учащимся за рамками учебника. Физический недостаток переносила болезненно, отсюда её вспыльчивость, обострённое отношение ко всему, что её касалось, обидчивость. Но это в коллективе не все прощали. Любила в свободный от урока час (когда было «окно») погулять по центральной аллее парка, по которой в давние времена ездил в барское имение конторщик Цыбульский. Эту аллею Лидия Фёдоровна окрестила аллеей грёз.

Надежды создать свою семью у бедняжки почти не было… Но счастье у неё всё-таки было – самое большое, какое только может послать человеку провидение. Это её сын Игорь Зверев. Игорь Васильевич. Правда, шла она к этому счастью через несчастье и открытые насмешки и сплетни.

Всё началось со свадьбы Танечки Синельниковой, нашей выпускницы, приехавшей после института преподавать немецкий язык (теперь это Татьяна Николаевна Прокудина). Многие из коллектива были приглашены, в том числе и Лидия Фёдоровна. Там её и познакомили коллеги, вернее, коллега, с красивым курлакским шалопаем. Шептались, что он в одночасье овладел вниманием и сердцем доверчивой учительницы истории. Связь длилась недолго, но с серьёзными последствиями – Лидия Фёдоровна забеременела, а возлюбленный забыл о её существовании. Его родственники, мать и сестра, всем твердили, что они никогда не согласятся принять «неправую» в свою семью, потому что её беременность не имеет никакого отношения к сыну и брату.

Вот тут и подступились к ней со своими «советами» «доброжелатели», те, самые, кто шутки ради свели эту пару. Они особенно усердствовали в «советах». Даже предлагали помощь в освобождении от беременности. Лидия Фёдоровна выслушивала всех, но послушалась только себя, только своего сердца. Она сохранила беременность. Толкам и пересудам не было конца. В ответ на всё молчала, терпела. Видимо, понимала, что это единственная возможность иметь ребёнка.

Родился её Игорёк, рос, радуя и огорчая мать. Трудностей было много: одной рукой надо и постирать, и еду приготовить. Шаловлив и непоседлив был мальчишка. Все решили: растёт разбойник на горе матери. Но чем взрослее становился «подзаборный», тем больше менялось его отношение к матери. Окончил школу, пединститут, женился, уехал в Поворинский район нашей области.

Лидия Фёдоровна жила одна, пока не почувствовала, что в одиночку ей не справиться. Переехала к сыну, помогала выращивать внучку, помогала и по хозяйству. Умерла в одночасье весной 1991 года. Собралась стирать, пошла за водой и по дороге упала замертво. Так умирают только святые люди: и сами не мучились, и около себя не мучили…

23 ноября 1993 г.

Сегодня вспомнила о долголетнем директоре школы П.И. Бобыре. Уроженец села Алексеевка Аннинского района, он учился в Новокурлакской ШКМ. Окончил пединститут. Был участником Великой Отечественной войны.

В Новокурлакской школе работал около 30 лет. Отбывал срок (2 года) за какие-то махинации в школе. Говорят, что незаконно выписывал аттестаты об окончании вечерней школы. Однажды рассорился с парторгом колхоза Волчанским, который был в курсе всех дел школьного директора (вместе отмечали праздники). Волчанский и донёс «куда следует».

Павел Иванович перенёс тяжёлые жизненные утраты: смерть жены и младшего сына Владимира. Володя утонул в реке Курлак. Удар был сильным: Павел Иванович почти помешался. Он легко переходил от смеха к слезам. Куда девались его бодрость, всесилие, чувство хозяина. Всё это было когда-то, в его бытность директором…

20 марта 1988 года мы, старые учителя, похоронили Павла Ивановича. Грустное зрелище. Мы пошли пешком в Старый Курлак, чтобы проводить его в последний путь: Пётр Константинович Борзунов, Татьяна Николаевна Прокудина, Борис Иванович Каширо, я, Константин Яковлевич Колмаков. Из молодых коллег были: директор школы в Новом Курлаке Анастасия Митрофановна Матвиенко, Любовь Александровна Уразова, Надежда Александровна Денисова, Зинаида Ивановна Галина, Зинаида Михайловна Желнинская.

День выдался совсем не весенний, мрачный, ветер пронизывал до костей, под ногами колчь. Шли в Старый Курлак молча, на душе горечь от сознания, что человек – слабое существо. Время от времени говорили о Павле Ивановиче. Танечка (Татьяна Николаевна) вспомнила, какой он был энергичный, как не пропускал ни одного случая нарушения дисциплины в школе, и даже самые отъявленные смельчаки не отваживались выходить из колеи. Пётр Константинович покрякивал и философски говорил: никто и ничто в мире, в жизни не вечно. Кто же с этим не согласится…

А мне припомнился один день, вернее, одно майское утро. Было это в шестидесятые годы. Сочинение в десятых классах 20 мая. Два больших класса. Было велено в роно сообщить 21-го о результатах. Шестьдесят с лишним работ (вот какие большие классы тогда были) надо пересмотреть, хотя бы бегло. А комиссия в три человека, а писано-то по-разному… Вот экзаменационная комиссия и осталась в ночь проверять сочинения.

Старая школа в глубине парка. Молодая яркая листва на деревьях, сиреневые аллеи, цветущие кустарники. Собрались в 6 часов вечера. Не хочется идти в душный класс, а работать надо до четырёх утра. Работаем, время от времени выходим на крыльцо школы. Божественная ночь. Парк источает запах сирени. Соловьиное пение… Нет, это невозможно описать, надо только видеть и слышать… А Павел Иванович (председатель экзаменационной комиссии) спит в соседнем классе на сдвинутых столах. Минута отдыха – и опять душный класс, опять ребячьи сочинения…

В 4 часа утра выходим из школы – я, Евгения Петровна Хмелёва и … кто-то ещё, не помню. Позёвываем, хочется размять косточки. Спрашиваем: что снилось председателю комиссии? «Да какой сон, – отвечает, – не спал, соловьи мешали. Боялся, что вы разбежитесь по парку слушать соловьёв». Шутки. Идём гуськом по росистой тропке, впереди Павел Иванович. Углубляемся в парк и невольно останавливаемся. Волшебное царство. Сирень, сирень, сирень, обрызганная росой. А соловьи! Ни одного не видно, и только их трели…

Боже, до чего же прозаична наша жизнь… Всем нам не до соловьиных трелей, работа, семья, и только урывками короткие наслаждения красотой парка. На свободных от уроков часах, в «окна», собирались группами по 4-5 человек и шли по «аллее грёз», любимой аллее Лидии Фёдоровны. А это волшебное утро навсегда останется в моей памяти. Мы тогда забыли, что к девяти часам утра снова надо было идти в школу. Павел Иванович шутил: «Размечтались, не хватает вам заморских принцев».

Вот это утро мне и вспомнилось, когда мы шли к гробу Павла Ивановича. Идём тихо: мои валенки не дают идти быстрее. Шуба тянет назад, а тут и ледок, вода, снежок, грязь. Знаем, что на пути в одном коварном месте поджидает нас «море» – широко разлившаяся лужа. Её не одолел мартовский мороз. Что делать? Жмёмся к домам. Танечка, лёгкая по-юному Танечка быстро перешла, чуть придерживаясь за плетень, а я заметалась, но придумать ничего не могла. Пётр Константинович по-рыцарски взялся за дело: перевести пожилую даму через «море». Он берёт два брёвнышка из дровяной кучи, делает «кладки» (так он их назвал), и с помощью его клюшки благополучно переправляемся на сухой берег.

Улица пустынна. И только у бобыровского дома – люди. И дом-то теперь не его, а колхозный: когда Павел Иванович совсем ослабел и не мог жить один со старой матерью, их перевезли в Анну к сватам Комовым (дочь Комовых замужем за Аликом, сыном Павла Ивановича). Там он и жил, вернее, доживал, всё больше и больше теряя рассудок.

Председатель колхоза разрешил поставить в дом гроб бывшего хозяина. Он, даже будучи тяжело больным, спешил сюда, домой.

Вокруг дома – следы разрушений. А когда-то он был полной чашей. Была большая семья: старики-родители, он с женой и трое детей. Но постепенно семья уменьшалась – умер отец, через несколько лет не стало жены – Александры Михайловны Бобыр, а там и самое страшное пришло: утонул Владимир, не окончив после армии института. Остался один Павел Иванович со старушкой-матерью. Алик, военный врач, женившись, уехал. Дочь Надя, выйдя замуж за военного, тоже покинула Курлак. Состояние Павла Ивановича ухудшалось. Старушка-мать, посетив его в больнице, сказала: «Павлу лучше умереть…» Так они жили в Анне у Комовых.

В минуты просветления Павел Иванович всегда стремился уехать в Курлак, домой. За ним следили, его не выпускали, но он улучал минутку и выходил из дома, стоял на дороге и просил подвезти его. Бывали случаи, когда его подвозили бывшие ученики. Бывали и такие случаи, когда по дороге в Старый Курлак его настигала «погоня»: Комов с ругательствами возвращал его в Анну. В ответ Павел Иванович только улыбался и покорно слушался свата.

Входим в дом, все двери открыты настежь. Пустые комнаты… В передней, посреди, стоит стол с гробом. Теперь хозяин дома, куда он так стремился. Около гроба – соседи. Первый взгляд на лицо покойного – и мороз по телу. Восковое неузнаваемое лицо, седая борода… Нет, это не Павел Иванович. Тот был весёлый, здоровый, насмешливый, потирающий руки. Всё у него ладилось. Любил трунить над учителями. Да простит его Бог, любил покойный, когда учителя вздорили – это было его первое удовольствие. Любил быть во всём первым.

У гроба никого родных. Алик, Надя (сын и дочь) все в хлопотах. Только учителя – «старая гвардия отца», как назвал нас Алик. Не поверил бы покойный, если бы в бытность его расцвета кто-нибудь сказал ему: «Павел Иванович, придёт время, когда не будет у тебя семьи, когда ты её утратишь, когда станешь слабоумным, когда будешь обузой семьи, детей». Не поверил бы, посмеялся. А теперь не детки стоят у гроба, а чужие. Где-то есть старая мать, не смогла приехать, убитая горем… Стоим, смотрим, молчим. Его лицо и не его. Невесёлые думы идут в голову, а одна мысль твёрдо засела: всё в мире бренно, всё преходяще, всё тленно. Не всесилен человек в своих помыслах. Холодно и пусто в доме… Грустно на душе. Двор, заросший бурьяном, покосившийся забор, опустевшие сараи.

12 января 1994 г.

Новый 1972 год мы встречали у ёлки, поставленной в огромном зале новой школы, таком непривычном для всех нас. По сравнению с классами старой школы этот зал (будущая столовая) казался дворцом.

Конечно, просторные классы не шли ни в какое сравнение с классами старой школы. И всё-таки все, учителя и старшеклассники, с грустью прощались с ней, такой обжитой и по-семейному уютной. Да, там всё было примитивно, по-домашнему тепло от грубоватых печек, сложенных из кирпича. Тесновато было за старыми партами, ютились 35-40 девочек и мальчиков около учителя в классе. И коридор был маловат для 700-800 человек, потому дежурные учителя частенько на перерывах выпроваживали ребят погулять на воздухе.

Все неудобства окупались другим: неописуемой красотой старого помещичьего парка.

И вот новая школа, светлая, просторная, но… чужая. Особенно для тех учителей, кто много лет работал в старой.

2 ноября 2004 года.

Вспомнила о краеведческой работе. Она началась давно – в конце 50-х, начале 60-х годов. Я с особой любовью вспоминаю своих юных краеведов, которые сейчас уже бабушки и дедушки. Наша работа начиналась так. В 50-е годы основной краеведческий кружок вёл учитель-фронтовик, преподаватель географии. Он много путешествовал с краеведами по родному краю, плавал с ними на лодках по окрестным рекам. Они добыли много экспонатов для музея, который и был создан этим же учителем, Акимом Ивановичем Щербаковым (пусть земля ему будет пухом). И не только музей он организовал, и всё время его пополнял, наряду с этим он открыл в школе планетарий, хорошо оборудованный, обдуманно обустроенный. Ребятишки считали большой честью попасть в его кружок.

А у меня был литературно-драматический кружок. Мы ставили в школе и окрестных сёлах спектакли по произведениям писателей, юбилеи которых отмечали на литературных вечерах. Сценарии спектаклей я сама писала. Так мы выступали с такими спектаклями (тогда у нас ещё не было телевизоров, и наши спектакли в сёлах смотрели с большим интересом): «Мёртвое озеро» и «Поленька и горбун» по Некрасову, «Идиот» и «Дядюшкин сон» по Достоевскому, «Тайна розового павильона» по Мельникову-Печерскому, «Угрюм-река» по Шишкову, «Курлакская свадьба» на местном материале, «Бабий хлеб» о работе курлакских женщин в период войны. Мы не обходили вниманием и сказки, по ним тоже делали спектакли. Боже мой! Стоило посмотреть на моих юных «артистов»: как горели их глаза, с каким старанием они готовили костюмы, сооружали декорации. Сколько восторгов, восхищений. Я, кажется, отвлеклась и ушла от главного направления рассказа.

Иногда нам требовались песни для спектаклей, и мы за ними шли к нашим бабушкам. Обильный материал получали мы. И решили, пока живы наши бабушки, собрать как можно больше песен, пословиц, поговорок, местных сказок. Вот это и было началом нашей краеведческой работы. Наши интересы разгорались, и нам захотелось подробно записать весь предсвадебный и свадебный процесс. Для этого потратили на беседы со старожилами не один день. И не жалели об этом. Зато получился чудесный спектакль «Курлакская свадьба». С ним мы выступали много раз.

И как-то на занятии кружка я предложила своим «артистам» заняться историей села. Музей у нас в школе есть, планетарий есть. Кружковцы Акима Ивановича собрали много экспонатов. Всё это хорошо. Всё это устная история. Необходима и письменная. Нашу затею одобрил и Аким Иванович. Мы наметили план своей работы по сбору материала. Решили начать с архивных изысканий по заселению нашего края. Были поездки в Воронеж, в архив. Так и пошли, соблюдая хронологию событий. За время работы краеведческого кружка сменилось несколько поколений краеведов-учащихся. Это были энтузиасты. С какой охотой мы посещали старожилов, записывали их воспоминания о событиях, свидетелями которых те были! Сколько собрано фотографий! Краеведы вели обширную переписку с теми, кто давал ценные сведения по тому или иному вопросу. Переписывались и встречались с наследниками последних владельцев курлакского имения помещиков Станкевичей. Встречи происходили во время наших поездок в Московский Исторический музей. Эти встречи дали богатый материал для истории села. Станкевичи, владевшие образцовым имением в Курлаке, были людьми образованными, содействовавшими отмене крепостного права в России. Они оставили в Курлаке по себе добрую память: построили больницу, которой мы пользуемся и сейчас.

<…>»

Лирическое отступление

Разбирая бесчисленные папки и альбомы школьного архива, мы набрели на документ, который начинался таким обращением:

«Дорогие друзья, младшие мои товарищи, не упускайте возможности попутешествовать по родному краю, по его просторам, возможности подышать воздухом родных полей, стремитесь к дружбе, светлой и прекрасной. Это так хорошо!

Нина Макарова».

Мы подумали: ведь это обращение и к нам. Это был дневник похода новокурлакских старшеклассников, предпринятый ими в июне 1965 года в честь двадцатилетия со дня победы в Великой Отечественной войне. Они прошли из Нового Курлака до районного городка Анна, делая остановки в соседних сёлах. Читать дневник было очень интересно, потому что пеший поход, обеды и ужины на свежем воздухе – это так здорово. К тому же автор, Макарова Нина, тогда ученица 9 класса, владеет прекрасным литературным языком.

Нам удалось выяснить, что Желнинская Нина Ивановна (та самая Нина Макарова) сейчас живёт в Новом Курлаке. Мы захотели взять у неё интервью. Нас интересовало многое в беседе с ней, прежде всего то, что касалось того похода, но не только. Главное было узнать подробности повседневной жизни 60-х годов.

Нина Ивановна рассказала нам, что она родилась в 1949 году в Новом Курлаке. Росла без отца, жила с матерью и бабушкой. Когда училась в школе, Нина увлеклась литературой, с удовольствием участвовала в работе драмкружка, которым руководила М.М. Микляева. Нина Ивановна писала стихи. Они пользовались популярностью, печатались в районной и областных газетах.

В 1966 году Нина Ивановна закончила школу, а через два года вышла замуж за Желнинского Ивана Ивановича, выпускника военного училища. «Для меня началась обычная жизнь офицерской жены: чуть ли не ежегодные переезды, гарнизоны. Часто военный городок был островком среди ужасной глуши, – сказала Нина Ивановна. – Когда муж вышел на пенсию, мы приобрели квартиру в Воронеже, поближе к родному селу».

Нина Ивановна – замечательная рассказчица. Отрывки из интервью с ней мы будем перемежать с отрывками из дневника далёкого 1965 года.

Из дневника похода (июнь 1965 г.)

«Может, забудутся подробности похода, но не забудется ощущение радостного чувства. Рука подруги в твоей руке, твой голос в общем слиянии голосов. Хорошо! Наш отряд, состоящий из 25 человек, 21 июня 1965 года выбрал и обсудил маршрут. Было решено отправиться из Курлака в совхоз «Новая жизнь», посёлок Островки, сёла Токайка, Хлебородное, а оттуда в Анну. Запасов было больше, чем достаточно: 32 кг пшена, 5 кг сахара, 55 кг картошки, 18 кг вермишели, 8 кг масла, 20 кг хлеба, 2 пачки соли. У отряда имелись и деньги на лакомства. Возглавлял поход учитель Новокурлакской школы Корыпаев Александр Иванович. Всё, что имел при себе отряд, невозможно было унести на плечах: кроме запасов продуктов, было 11 одеял, палатка, множество посуды. Поэтому потребовалась лошадь, которую охотно выделил директор школы Павел Иванович Бобыр.»

Из интервью с Н.И. Желнинской (14.07.2004 г.)

– Я с большим удовольствием перечитала этот дневник и будто окунулась в свою юность.

Из дневника похода

«К 12 часам дня, когда жаркое солнце щедро лило своё тепло на парк, реку, школьный двор, мы собрались у школы. Ни одного хмурого лица, ни одного обидного слова, ни одного признака недовольства! Прощайте, классы, где много дней и недель отдано книгам, опытам, решению задач».

Из интервью

– Какой Вам запомнилась школа?

– В первую очередь запомнились литературные вечера, КВНы, праздники. В школу нужно было обязательно ходить в форме. У девочек были коричневые форменные платья и чёрные фартуки. Белый фартук считался парадным. Даже на вечера приходили строго одетыми. И не дай Бог подкрасить брови или губы. Директор Бобыр П.И., если увидит, то сразу подойдёт и пальцем всё размажет по лицу. Пионеры поголовно носили галстуки. Прийти в школу без галстука было верхом смелости, на это отваживались самые отчаянные сорвиголовы.

На больших переменах в коридоре включали радиолу, и мы танцевали. Конечно, только русские танцы, твист строго-настрого запрещался.

В начальную школу я ходила на Гудовку. Моей первой учительницей была Ускова Мария Фоминична. В школе работала также Подмаркова Зинаида Михайловна, о которой мне запомнился очень смешной случай. Однажды она собралась ехать в роно. Наверное, ей захотелось выглядеть поэффектней, ведь внешне она была далеко не красавица. Но косметики почти никакой не было, и женщины пользовались карандашом, у которого один конец был красным, а другой – синим. Если карандаш смочить, то можно подкрасить губы и сделать тени на веках. Зинаида Михайловна в темноте (электричество было в Курлаке не везде), видно, перепутала концы карандаша и синим цветом накрасила губы, а красным – глаза. Когда мы её увидели, то оторопели и не могли понять, в чём дело, а потом хохотали.

Помню и из старших классов один эпизод. Нам, девчонкам, всегда хотелось принарядиться. И вот один раз мы пришли в капроновых чулках, которые тогда были в моде. Надо же было случиться, что учитель биологии П.К. Борзунов именно в тот день решил отправить нас в школьный сад, чтобы белить стволы яблонь. Мы решили сбежать – очень жаль было новых чулок. А как уйти незаметно? В коридоре – учителя. Конечно, через форточку! Надо сказать, в то время я была невысокой и полненькой. Мои подружки повыскакивали, осталась я одна. Из-за роста мне трудно было забраться на подоконник, а из-за фигуры – протиснуться в форточку. И вот в самый разгар моего «исчезновения» в класс зашёл директор школы Бобыр П.И.. Недолго думая, он так поддал мне под зад, что я пулей выскочила на улицу.

Наутро вся школа была построена на линейку, и Бобыр торжественным голосом произносил: «Приказ по Новокурлакской средней школе за номером таким-то от такого-то числа. Крупнокалиберной девке, такой, как Макарова, объявить строгий выговор с занесением в личное дело за самовольный уход с садовых работ».

Наш класс был дружным и очень сильным по учёбе. Одних медалистов было шесть или семь. Я тоже училась неплохо, но до медали недотянула.

В тот год, когда я закончила школу, почти невозможно было поступить в вуз. Дело в том, что в конце правления Хрущёва был внедрён какой-то странный эксперимент со школами – ввели одиннадцатилетнее обучение. Старшеклассники должны были, как бы проходить расширенную трудовую практику. Мы, например, работали на птичнике, доили колхозных коров, собирали кукурузные початки. На школьном попечении находился целый свинарник. Каждый день пять человек трудились в нём с утра до вечера. Назавтра шли другие, а предыдущая бригада садилась за парты. А когда Хрущёва сместили, свернули и эксперимент. Так что в 1966 году выпускались и одиннадцатые, и десятые классы, то есть количество выпускников в стране увеличилось вдвое. Конкурсы в институты были какими-то невообразимыми.

Из дневника похода

«По дороге к совхозу «Новая жизнь» мы пели песни, рассказывали разные истории. По обеим сторонам дороги расстилались поля ржи и пшеницы. Какие огромные поля! Глазом не окинешь. Море хлебов чуть колыхалось от лёгкого тёплого ветра, а солнечные лучи, казалось, позолотили колосья.

На полях работали люди: свекловичницы пололи свёклу в разноцветных блузках и белых платках. А мы всё шли и шли.

Первый привал сделали возле совхозного пруда, около которого растут три раскидистые яблони. Все изрядно проголодались, но желание искупаться взяло верх над голодом. Пока все купались, некоторые мальчики во главе с Воробьёвым Владимиром поймали 10 сусликов, которыми они пугали нас, девочек, грозя посадить живого суслика за воротник платья. Конечно, мы не восторгались от мысли, что эти быстроногие зверьки могут расцарапать до крови шею».

Из интервью

– Нина Ивановна, Вы считаете, что то время, 60-е годы, было лучше теперешнего?

– Конечно. Тогда было гораздо веселей. Во-первых, потому, что в Курлаке было гораздо больше народа, молодёжи. Ведь только с нашей улицы в клуб ходило человек сорок. Да и клуб был не чета теперешнему. Что это за клуб – смех. А в нашем клубе (здание сгорело в 1988 году – Авт.) было огромное фойе, просторный зрительный зал со сценой, библиотека. В фойе устраивались танцы под радиолу. Печка была сложена посреди фойе, причём в зрительный зал существовал как бы лаз – задняя стенка печи не была заложена, чтобы тёплый воздух поступал и в зал. Так вот, парни, чтобы показать геройство перед девчонками, после начала киносеанса ныряли в этот лаз щучкой, через горящую плиту. Частенько они подпаливали свои фуфайки. Билет в кино стоил 20 копеек – мелочь даже по тем временам, и мальчишки, конечно, могли купить его, но каждому хотелось проявить удаль.

Мы, девчонки, сами мыли в клубе полы, окна. Нас никто не заставлял, просто мы любили чистоту.

Тогда в Курлаке работал радиоузел. Каждый вечер все слушали такое объявление киномеханика Курицына Виктора: «Работает новокурлакский радиоузел! Сегодня в 21.00 будет демонстрироваться художественный фильм «…». До и после – танцы».

Из дневника похода

«Вскоре мы увидели походную будку свекловичниц, к которым с концертом приехал детский сад из села Архангельское. Женщины сидели полукругом, слушая ребят. Мы зашли незваными и неожиданными гостями. И вот уже Валя Курзанова и Клава Сысовская поют песенку «Погас закат за Иртышом». Я читала свои стихи. Волков Валентин и Попков Владимир пели под гармонь частушки. Более десяти номеров нашей программы прослушали свекловичницы. Наши слушательницы остались очень довольны и от души благодарили нас».

Из интервью

– Насколько была активна комсомольская организация?

– Очень активна. Но я в чисто комсомольской работе почти не участвовала. Если вам интересна эта сторона школьной жизни, то лучше обратитесь к Лазовской (тогда Герасимовой) Валентине Борисовне. Она была в те годы комсомольским вожаком. А я больше увлекалась литературой, краеведением. Получилось так, что М.М. Микляева, возглавлявшая литературно-краеведческий кружок, не вела уроков в нашем классе. Наша учительница русского языка – Хмелёва Е.П. – ревновала учеников, занимавшихся у Марии Максимовны. Я бегала на заседания кружка украдкой. Если Евгения Петровна узнавала о моих «вылазках», то двойка по русскому языку на следующем уроке мне была обеспечена. Вообще, в учительском коллективе обстановка была нездоровой. Мы, ученики, это чувствовали.

И всё же, мне кажется, жить тогда было интереснее. Помнится, весной, едва появлялись первые проталины, гурьба ребятишек выбегала играть в мяч. С нами играли и взрослые – те, кто недавно поженились.

А какие концерты мы ставили! Я и мои подружки любили выступать со сцены. Пели популярные эстрадные песни той поры: «Ой, снег, снежок», «Зачем меня окликнул ты», «Любовь-кольцо», «Калина красная».

Из дневника похода

«Пока варилась уха, Иван Андреевич позвал старожила Лыгина Петра Петровича, который родился и жил в Курлаке. Он рассказал нам о том, как организовался совхоз. Все совхозные поля до революции принадлежали помещику Станкевичу, это место называлось Орловым хутором. Здесь было построено несколько амбаров-зернохранилищ и караульная изба. Убирая хлеб, мужики ссыпали его в эти амбары, а зимой перевозили на лошадях к станции Анна. После революции, когда все земли перешли к нашим крестьянам, они стали сюда переселяться. Желающие жить на новых землях были не только из Курлака, но и из Бродового, Мохового. В это же время образовался совхоз «Новая жизнь». Он возник раньше, чем наш колхоз. Первые рабочие этого совхоза жили в бараках, но с каждым годом совхоз рос, в нём строились красивые, высокие здания, где размещались рабочие с семьями. А сейчас мы видели ровные ряды улиц, просторные дома и общежития. Вдоль улиц тянутся водопроводные канавы. Много зелени. Около школы небольшой сквер. Плодородные земли совхоза позволяют ему выращивать свёклу, рожь, пшеницу. В совхозе во всех его отраслях хозяйства применяются машины. Совхоз нам очень понравился. Особенно удивляло количество телевизионных антенн. Они острыми пиками возвышались над крышами домов».

Из интервью

– Вы верили в приход коммунизма?

– Верили. Может, верили и не в коммунизм, а в то, что придёт лучшее время. Да оно, казалось, и приходило. Ведь детство у меня было несытое, бедноватое. Игрушек у меня, считай, не было. Единственной куклой мне разрешалось играть только по праздникам. А так бабушка запирала её под замок в сундук. И вот однажды к нам пришёл курлакский агент по сборам налогов, а с ним какой-то представитель из района. Я сидела на печке и сверху наблюдала за происходящим. Теперь-то я понимаю, что районный начальник проверял работу подчинённого и ходил с ним по домам злостных должников. Сам налоговый агент был добрым, душевным человеком. Что поделать, если у него была такая работа – собирать налоги. Но тогда у меня всё ёкало в груди, когда я слушала разговор внизу. Надо было сдать налог по маслу или заплатить деньги, но ни того, ни другого у нас не имелось. Агент говорил: «Если не заплатите, то будем конфисковывать имущество». И двинулся в сторону сундука. Меня пронзила мысль: «Так ведь они мою куклу сейчас заберут!» Я с криком спрыгнула с печи, бросилась на агента и в кровь расцарапала ему лицо. Моя бабушка сразу осмелела: «Видите, как напугали дитё! Заявим на вас в милицию!» В тот раз сборщики ушли ни с чем.

А с начала 60-х жизнь действительно стала улучшаться. В колхозе выплачивали зарплату. Появилось в Курлаке электричество, хотя свет горел только до 11 часов вечера, потом его отключали. Некоторые семьи купили даже телевизоры. Можно было приобрести ситец на платьица. Я вообще-то модницей была, ходила в коротких платьях, да ещё всегда накрахмаленных.

Из дневника похода

«Показались знакомые поля, граничащие с нашими. Отряд шёл асфальтом, по которому быстро сновали машины. Солнце на небе, словно раскалённый шар. От асфальта так и пышет жаром. А кругом тянутся поля. Родной край! Не устанешь тобой любоваться! Небо такое синее, даль в мареве, а солнца, солнца так много, всё светится. Недаром такие дни у нас в народе зовут красными. Жарко, но мы не останавливаемся, идём и идём, поём, смеёмся. И жарко, и дышится легко».

Из интервью

– В Вашем дневнике похода много говорится о любви к родному краю. Эта любовь искренняя?

– О да! Где бы я ни была, а с мужем пришлось много поездить, я всегда думала о Курлаке. В Польше, например, очень красивая природа. Но здесь… Да что там – тут и птицы поют по-другому, по-особому.

После смерти мужа я решила, во что бы то ни стало купить дом в Курлаке. Теперь моя связь с родным селом никогда не прервётся.

Из дневника похода

«Командиром отряда назначили меня, Нину Макарову. Я пишу стихи, и все решили, что лучшего человека для ведения дневника в походе не найти».

Из интервью

– Ученики нашей школы до сих пор используют в качестве эпиграфа к сочинениям Ваше четверостишие:

Хороши в Курлаке рассветы –

Небо синее, ясная даль.

Любят взрослые, юноши, дети

Этот милый, единственный край.

– А сейчас Вы пишете стихи?

– Нет. Давно уже не пишу. Гарнизонная жизнь выбивает из души поэзию.

Здравствуй, новая школа!

В январе 1972 года вступило в строй новое здание школы, в котором сейчас учимся и мы. С тех прошло более тридцати лет, поэтому история перехода из барского парка на другое место успела забыться. Мы решили исследовать этот процесс.

Нас интересовали следующие вопросы:

– По чьей инициативе было решено строить новую школу?

– На какие средства велось строительство?

– Кто работал на стройке?

– Как происходило «заселение» нового здания?

По всем этим вопросам мы беседовали с разными людьми, искали документы в школьном архиве.

Нашим первым собеседником был Матвиенко Валерий Петрович. Он – уроженец Нового Курлака, с 1953 по 1964 годы учился в школе. Был артистом школьного театра, трудолюбивым, активным. Для нас главным было то, что он мастер устного рассказа, обладает тонким чувством юмора и цепкой памятью на детали. После школы Валерий Петрович поступил в Воронежский сельскохозяйственный институт, на факультет механизации. Закончив его, вернулся в родное село, где проработал более 30 лет сначала инженером, а затем главным инженером местного колхоза «Путь к коммунизму». Сейчас он мастер производственного обучения в нашей школе.

Валерий Петрович сказал, что школа строилась по инициативе тогдашнего председателя колхоза «Путь к коммунизму» Василия Тихоновича Козлова. С просьбой к нему обратился директор школы Бобыр Павел Иванович. Руководители местного масштаба, они дружили между собой, застолья были всегда общими. Видимо, в один из таких праздников Бобыр П.И. пожаловался на то, что школьное здание ветшает, в некоторых классах было даже опасно находиться. Разрушение происходило прямо на глазах.

И колхоз решил потянуть эту лямку – строительство нового школьного здания.

Валерий Петрович привёл оригинальную версию того, почему новую школу стали строить на пустыре около улицы Степной. Вначале предполагалось возводить её в том же парке Станкевичей, на небольшом расстоянии от бывшего дома управляющего имением. Там к 60-м годам была обширная поляна, а когда-то здесь располагались цветники напротив главного помещичьего дома.

Но своё веское слово сказала Волчанская Анна Фёдоровна, заместитель директора школы по воспитательной части. Она была женой парторга колхоза Волчанского Егора Антоновича. Валерий Петрович сказал, что парторг занимал вторую ступеньку в колхозной иерархии, и по его воле многое могло измениться. Анна Фёдоровна настаивала на том, чтобы школа строилась на пустыре, так как в этом случае она оказывалась рядом с её домом. То есть упрощалась её дорога на работу.

Школа была обычным для тех лет долгостроем, что обуславливалось рядом причин. Колхоз не относился к числу богатейших и с трудом отыскивал средства. Да и далеко не на первом месте стоял для колхозного руководства «школьный вопрос». В первую очередь строились коровники и свинарники. Школьное же здание финансировалось по остаточному принципу. Мешала и чехарда со строительными бригадами.

«Кто тут только не работал, – сказал Валерий Петрович, – и армяне, и осетины, и аннинские рабочие из ПМК (производственно-монтажный комбинат), и набирали бригаду из колхозников. Хорошего подрядчика так и не нашли. Бывало так, что завезут стройматериалы, а работа стоит. Вот только стройматериалы не «стояли» – их растаскивали. Рабочие почти сплошь были людьми, неравнодушными к спиртному. Добывали его бартерным способом, на что шли кирпичи, цемент, краска и доски».

А вот рассказ Борзакова Николая Ивановича, завхоза нашей школы:

«Школу начали строить, когда я учился в 10 классе. Я ещё помню, что на месте теперешнего здания был пустой луг. Сначала сделали разметку. Кирпичи возили с Садовского сахарного завода и брали их там ещё горячими. Нас, старшеклассников, привлекали к погрузочно-разгрузочным работам.

Для строительства привлекли бригаду армян. Они жили в школьном интернате, занимали одну его половину. Мой дом стоял неподалёку, поэтому я часто с ними общался. Даже помню, что одного из них звали Сурен Степанян. Другого звали Хачик. Армяне учили меня, как ругаться по-армянски и однажды сказали: «Подойди к Хачику и скажи: ахчиари пакен». Я не знал тогда и сейчас не знаю, что это значит, только Хачик взял какой-то кол и гнался за мной до самого дома. От них я впервые узнал, что яичницу можно жарить с помидорами – как-то они угостили меня этим блюдом.

Армяне работали на совесть. Они выложили первый этаж здания, но потом не сошлись в цене с подрядчиками и уехали. Это был 1968 год. Я закончил школу и покинул Новый Курлак. Поэтому не знаю точно, как продолжалось строительство».

Николай Иванович добавил: «Посмотрите сами, кладка первого этажа сильно отличается от кладки второго. На первом этаже вы не найдёте ни одной щелочки, тогда как наверху всё потрескалось».

Нам стало понятно, почему в классах, расположенных на первом этаже, всегда тепло зимой. На втором же этаже, особенно в угловых кабинетах, стоит страшный холод. Оставшаяся после помывки полов вода иногда превращается в лёд, так что мы используем полы в качестве катка.

Николай Иванович сказал также, что после армянской бригады школу строили рабочие из Анны. Привлекались и местные колхозники. На стройплощадке «процветало» пьянство. Случалось, рабочие «загонят» цемент на магарыч, так что нечем делать кладку.

Армяне сложили первый этаж за 1 год, а второй этаж и «крылья» (начальные классы, спортзал и столовая) строились ещё три года.

Ценные находки мы обнаружили в блокноте, служившем когда-то Марии Максимовне Микляевой. На его обложке беспорядочные записи: фамилии, телефонные номера, аббревиатуры, в которых зашифрованы названия каких-то организаций. Мы догадались: все эти надписи связаны с краеведческой работой Марии Максимовны. Открыв блокнот, мы узнали его истинное назначение. Это – план-дневник классного руководителя 7 «А» класса Микляевой М.М. за 1971/72 учебный год. Нас, прежде всего, заинтересовал именно год, ведь как раз в январе 1972 года было открыто для занятий вновь отстроенное здание школы, а первое полугодие того учебного года стало лебединой песней школы на барских развалинах.

Ежедневные краткие записи Марии Максимовны открыли перед нами не только процесс перехода из одной эпохи истории школы в другую, но и повседневную жизнь школьного организма тридцатилетней давности. Мы поняли, что рассказы наших родителей, а также бабушек и дедушек о необыкновенном порядке, дисциплине, пионерском и комсомольском задоре в легендарные советские времена действительно являются легендами, то есть правда в этих рассказах обросла толстым слоем выдумки.

Учебный год, запечатлённый в блокноте, выглядит как мозаика: пионерская работа, политинформации, уборка картофеля на колхозном поле, подготовка к КВНам и праздникам. Ученические победы и оплошности… Чаще всего Мария Максимовна писала о краеведческом поиске «Красный галстук», постановке пьесы «Золушка» и переходе из старого школьного здания в новое.

Особенно интересно было читать строки дневника, посвящённые каким-нибудь проделкам учеников 7 «А», ведь в злостных нарушителях дисциплины мы часто узнавали родителей тех, кто сейчас учится в школе.

«18/IX.

Краткая беседа с классом, подвести итоги рабочей недели. Отметить поведение Камсарина. Он является в класс без подготовки к урокам, не носит с собою тетрадей.

27/IX.

Выявилось ЧП: Шивинский Александр вместе с другими ребятами из разных классов вчера (в выходной день) бесчинствовал около школы. В беседе с директором Шивинский заявил, что встал он в 9 часов, ловил рыбу, играл на улице и т.д. Словом, прогулка в парк совсем отсутствовала. Другие же заявили, что группа гуляла в парке примерно с 9 до 11 часов утра. Шивинский лгал, потом признался. Твердит, что окон не бил. Продолжить расследование.

P.S. Оказалось, что Шивинский не бил окон.

Выявилось также, что у Горынина Ивана имеется самодельное ружьё, вернее, какое-то сооружение, при помощи которого он стреляет порохом и дробью. Директор решил сам распутать это дело, хочет сам ближе познакомиться с родителями Горынина, повлиять этим самым на мальчика.

Кажется, что это не поможет. Увидим.

25/IX.

В классе опять ЧП: Татаринский Василий, будучи дежурным по коридору, толкнул девочку из 5 класса, та, упав, задела край парты и разорвала пальто (капроновое). Выявить.

9/XII.

Пасечников Сергей, придя в школу, не явился ни на один урок. Их видели в парке вместе с Борзаковым Виктором.»

Двоих последних, в качестве воспитания, наверное, Мария Максимовна сделала героями юморески, которая была представлена на КВНе по химии между 7 «А» и 7 «Б». КВН проходил 12 декабря, а юмореска называлась «Наши марсиане»:

«По нашей школе прошёл слух: в парке появился марсианин. Дело в том, что он совершенно как ученики нашей школы. Но узнали, что марсианин отличался от землян тем, что он не знал химических формул, даже самых простых, потому что на Марсе и не знают о химии. Один ловец поклялся найти этого марсианина, во что бы то ни стало. Ловец отправился в парк – уж очень ему хотелось выследить марсианина. Засел в кустах. На ловца и зверь бежит! Ловец хвать его за руку. Ага, попался, голубчик! А ну-ка отвечай: что такое химия? Пойманный мальчишка выпучил глаза. Химия? Понятия не имею. Так, хорошо! А как пишется формула воды? Не… Не знаю. Ага! Всё ясно! Марсианин! Так. Так. От тебя несёт табачищем, видно, там, на Марсе, у вас табак в моде. Давно ты куришь, марсианин? – Да с тех пор, как мамочка отняла у меня бутылочку с молочком. – Давненько!

Чу! Донеслись заливистые страдания. Пел мальчишка. Ловец и его сцапал. Стой! Скажи-ка формулу воды! – Не знаю.

Второй марсианин попался. Вот удача! А ну-ка, марсиане, пойдёмте в учительскую.

Привёл, и все увидели Серёжку Пасечникова и Витьку Борзакова. Как они оказались в парке? Убежали с уроков. А наш Серёжка марсианестее, чем Витька. Он одним махом разнёс все молекулы, которые скопились в угловых кирпичах классной плиты.»

Когда мы читали эти и подобные им записи дневника, то не могли не подивиться: как будто и не прошло тридцати с лишним лет! И сейчас мальчишки вытворяют то же самое.

Большое место в дневнике уделяется пионерским делам. Нас заинтересовало, чем занимались пионеры, отличаются ли они от воспитанников Г.С. Басмановой.

Оказывается, в пионерском отряде существовала своеобразная иерархия. Всем ведал актив. 14 сентября состоялись его выборы, и Мария Максимовна зафиксировала в дневнике их итоги:

«Председатель совета отряда – Веретина Л.

Совет отряда – Фырина Н.,

Воробьёва Н.,

Веретина Л.

Редколлегия: Сысовская Н.

Сысовская Л.,

Пронин Ал-др

Учебный сектор – Воробьёва Н.

Спортивный сектор – Стеганцов

Сектор худ. самодеятельности – Фырина Н.

Сектор интернациональной дружбы – Сысовская Н.

Хозяйственный сектор – Овечкина.»

В активе класса почти одни девочки, причём некоторые из них совмещают по несколько должностей. Странно: в школе на ключевых постах находятся девчонки, а во взрослом правительстве женщин почти не бывает. Мы обратили внимание на должность «сектор интернациональной дружбы». Чем могла заниматься Сысовская Н.? На страницах учительского дневника об этом нет речи. Видимо, такая должность была положена «по штату».

В конце октября и начале ноября 7 «А» занимался сбором металлолома – наверное, в то время это было очень важное пионерское дело:

«27/X.

Сорвался вопрос с перевозом металлолома: отказано в транспорте. Плохо – охлаждение.

31/X.

Организовать вопрос о сборе металлолома, чтобы выиграть соревнование с 7 «б».

2/XI.

Организовать перевозку металлолома. Камсарин, Пронин, Татаринский – возчики.»

И рядом – другая важная политическая задача:

«3/XI.

Проверить у учащихся наличие квитанции на выписку «Пионерской правды». Если таковых нет, то предложить им выписать газету.»

Многие пионерские термины, встречающиеся в дневнике (марш, знамённая группа, дружина, «Всегда готов!»), были нам непонятны. Тогда мы обращались за разъяснениями к руководителю, который хорошо помнит свои пионерские годы. От него мы узнали, что пионерская организация была компартией в миниатюре. Она проникала во все дела школьников 10-14 лет: учёбу, работу в поле, даже поведение дома.

Но главным занятием 7 «А» в том учебном году был краеведческий поиск «Красный галстук». Областное радио объявило конкурс, в котором подопечные Марии Максимовны под её руководством заняли второе призовое место. Их наградили недельной поездкой в Москву. Можно себе представить, как они радовались.

Ну и, конечно, 1971/72 учебный год выделяется тем, что наконец-то было сдано новое школьное здание. Ученики с огромным нетерпением ждали этого события. А вот Мария Максимовна, привыкшая к старой школе, особого восторга не испытывала:

«24/XI.

Проследить, чтобы Боброва Т. и Горынин И. подмазали развороченную ими плиту (с угла свалили 2 кирпича).

Мы включили эту запись в хронику «переходного периода», так как кирпичные печи в классах окончательно уходили в прошлое.

21/XII.

Наметить с активом класса программу новогоднего представления.

28/XII.

1. Выставить классу оценки и сообщить их учащимся. Оформить табель успеваемости и посещаемости за II четверть.
2. Добавить к новогодней программе частушки:

Прискакав в Курлак по полю,

Дед Мороз был удивлён:

Не нашёл нас в старой школе.

«Где ж ребята?!» – крикнул он.

А Снегурка, его внучка,

Ох, догадлива была!

Дедушку взяла под ручку,

В школу новую ввела.

Классы светлые, большие,

Посмотри-ка, Дед Мороз,

Залы тёплые такие

Подарил нам наш колхоз.

Приглашаем всех на ёлку

В школу новую, друзья,

И нам дедушка Мороз

Счастье новое принёс.

30/XII.

Ёлка прошла неорганизованно, сумбурно. Новизна обстановки мешала ребятам сосредоточить внимание на слушании худ. выступлений. И ещё: чуть ли не на целый час погасал в школе свет, это тоже как-то расхолодило праздник. Так что только один наш номер прошёл успешно: пение частушек Серёжи Карпенко под аккомпанемент Горынина на мандолине.

8/I-72г.

Сегодня Веретина Люба, Воробьёва Нина и Фырина Надя убирали наш класс в новой школе: протирали плафоны, мыли столы, полы, окна. И все радовались новой школе, новому классу. Какой он просторный, светлый, новый! А Серёжа Губарёв помогал всем остальным убирать коридор, носил столы и парты.

После уборки класса расставили парты и стулья, закрепив их за учащимися класса.

12/I.

Вчера в первый раз занимались в новой школе. Восторгам и восхищениям не было конца.

17/I.

Час классного руководителя:

1. О том, какое состояние мебели в нашем классе (испорченной нет).
2. Стеганцова Ал-ра и весь класс, в том числе и кл. рук., обвинили в том, что он отломил задвижечку у форточки среднего окна. Сегодня выяснили, что сделал это Горынин Иван.
3. Строго-настрого заказать: один из четверых дежурных должен неотступно быть в классе и следить буквально за всеми, кто в нём находится в течение всего рабочего дня.

18/I.

Провести беседу о том, как нам получше оборудовать класс: завести цветы, повесить занавесочки. Но для этого нужны деньги, причём заработанные лично учащимися. Выслушать мнения.

19/I.

Организовать переправку театральных костюмов из старой школы.»

На этом записи о переходном периоде в дневнике заканчиваются.

Нам было интересно проследить за тем, как зафиксировали строительство новой школы в официальных школьных документах. С разрешения директора Матвиенко А.М. мы просмотрели Книги приказов по Новокурлакской средней школе за 1966-1972 годы. Мы нашли только два приказа, касающиеся этой проблемы.

Первый относится к 1968 году. Из него мы можем узнать, что школьники принимали непосредственное участие в строительстве. Текст приказа следующий:

«Приказ № 75

по Новокурлакской средней школе от 5 апреля 1968 г.

В связи с решением исполкома Аннинского районного совета депутатов трудящихся школа ежедневно будет посылать один класс на стройку нового школьного здания.

С целью предотвращения несчастных случаев ответственность за жизнь школьников возлагаю на учителей, которые будут выделяться на работу.

Директор школы Бобыр П.И.»

Второй приказ относится уже ко времени, когда в новой школе начались занятия. В сентябре 1971 года на должности директора Бобыра Павла Ивановича сменил Нудной Николай Андреевич. Эта смена заметна и по стилю приказов: лаконичность Бобыра П.И. резко отличается от многословия Нудного Н.А. Текст второго приказа позволяет увидеть, как зарождалась жизнь в новой школе. Очень забавно звучит пятый пункт приказа – налицо чиновничья метафора:

Новая школа строилась четыре года, но сдавалась всё равно с недоделками. Бывший учитель физики Каширо Борис Иванович рассказал нам:

«В 1971 году комиссия приняла школу, а потом оказалось, что нет и не было никакой документации по электрическому обеспечению. Мне, как физику, приходилось чинить все неполадки наобум».

Мы подумали: «Не потому ли сейчас так часто горят школы, что комиссии относились к приёмке несерьёзно, лишь бы поскорее сдать объект?»

Последний звонок

В тот год, когда было введено в строй новое школьное здание, среди школьников всей России большой популярностью пользовалась песенка «Школьная страна»:

Не крутите пёстрый глобус,

Не найдёте вы на нём

Той страны, страны особой,

О которой мы поём.

Наша старая планета

Вся изучена давно,

Но страна большая эта

Вечно «белое пятно».

Пусть в эту страну

Не идут, не идут поезда,

Нас мамы впервые

За ручку приводят сюда.

В стране этой звонкой, весёлой

Встречают нас как новосёлов.

Страна эта в сердце всегда.

Мы надеемся, что нам удалось в какой-то степени заглянуть в «белое пятно» истории нашей школы. Мы вновь и вновь перебираем материалы школьного архива. Сколько учительских судеб, ученических побед и поражений, школьных буден! Можно написать ещё не один десяток исследовательских работ.

История нашей школы насчитывает почти полтора века. Времена «камышовой школы», если прибегнуть к классической исторической терминологии, кажутся нам Древним миром, период ШКМ – Средневековьем, эпоха средней школы в помещичьем парке – новым временем, а со строительством здания на улице Степной наступил новейший период. Исследование этой последней эры – удел краеведов будущего, так как история должна «устояться».

Список использованной литературы и источников

  • Заявление Г.С. Басмановой в Новокурлакскую ячейку РЛКСМ о вступлении в комсомол. ЦДНИ Воронежской области.Ф. 140. Ед. хр. 110. Л. 21.
  • Дневник классного руководителя 7 «А» класса Новокурлакской средней школы Микляевой М.М. Архив краеведческого кружка школы с. Новый Курлак.
  • Дневник похода новокурлакских школьников по родному краю в июне 1965 года. – Там же.
  • Книга приказов по Новокурлакской средней школе. 196–1972 гг.
  • Мемуары М.М. Микляевой. – Архив краеведческого кружка школ с. Новый Курлак.
  • Переписка Г.С. Лабутиной с новокурлакскими краеведами (1965-1973 гг.) – Там же.
  • Переписка С.Д. Шапкина с новокурлакскими краеведами (1964-1971 гг.) – Там же.
  • Сборник статистических сведений по Воронежской губернии. Т. 10. выпуск 1. Воронеж, 1892
  • Газета «Аннинские вести» (общественно-политическая районная газета) за декабрь 1997 г.
  • Газета «Ленинец» (общественно-политическая газета Аннинского района Воронежской области) за август 1990 г.
  • Анна: за веком – век. Воронеж: Центрально-Чернозёмное кн. изд-во, 1998.
  • Евилевич Р.Я. Десантники идут по следу. М. Изд-во ДОСААФ СССР, 1985.
  • Забела А.И. Анна: годы и люди. Воронеж Центрально-Чернозёмное кн. изд-во, 1991.
  • Зайчикова А., Зайчикова С. Деревня моя // Человек в истории. Россия – ХХ век. Сборник работ победителей. М.: Общество «Мемориал» – изд-во «Звенья», 2002. , С. 163–170.
  • Макаров Н.А. Усадьба Станкевичей в селе Новый Курлак. // Русские провинциальные усадьбы XVII – начала XIX века. Воронеж: Центр духовного возрождения Чернозёмного края, 2001.С. 150–153
  • Микляева М.М., Макаров Н.А. История села Новый Курлак. Рукопись.
  • Проторчина В.М. Моё довоенное детство. Воронеж, 2001.
  • Пыльнев Ю.В., Рогачёв С.А. История школы и народного просвещения Воронежского края. XVIII – начало ХХ века. Воронеж: Центр духовного возрождения Чернозёмного края, 1999.

Устные источники:

  • Н.И. Борзаков
  • П.К. Борзунов
  • Н.И. Желнинская
  • Б.И. Каширо
  • К.Я. Колмаков
  • П.Д. Лазарева
  • В.П. Матвиенко
  • Т.Н. Прокудина
  • М.А. Фролова
Мы советуем
7 апреля 2011