Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
27 июня 2013

«Наши матери, наши отцы». Немецкий фильм и его восточноевропейские критики Часть 1. Немецкий фильм

блог

История американского сериала «Холокост» (1979) является, пожалуй, самым ярким примером влияния продукта массовой культуры на политику памяти и общественные настроения. С голливудской мыльной оперой тема Холокоста вошла в каждый дом, а масштабность немецкой реакции стала едва ли не самым весомым аргументом уместности и важности массовой культуры в репрезентации КатастрофыPeter Novick, The Holocaust in American Life. Boston – New York, 2000, p. 213.. В этом году немецкие телезрители с поразительным энтузиазмом смотрели, а немецкие медиа – обсуждали, другой сериал – «Наши матери, наши отцы». Очень скоро обсуждение фильма и, шире, актуального состояния немецкой памяти о нацизме, стали на несколько месяцев главными темами польской прессы. Появились и украинские, и российские отклики. Их обсуждение я хотел бы предварить анализом самого фильма.

Снятая телекомпанией ZDF лента состоит из трёх полуторачасовых серий: «Другое время» (события лета 1941–1942 гг.), «Другая война» (события весны и лета 1943 г., накануне и после битвы на Курской дуге) и «Другая страна» (лето 1944 – весна 1945). Это история пяти друзей, пяти молодых берлинцев, один из которых – еврей. Двое братьев отправляются на Восточный фронт, причём младший – книжный червь, поэтическая натура, предвидит губительные последствия войны, – он должен служить под командованием сдержанного и дисциплинированного старшего брата. Одна из девушек добровольно записывается в Красный крест. Другая – мечтает об артистической карьере и вступает в связь с высокопоставленным нацистским чиновником, дабы, в частности, добиться разрешения на выезд из Германии для своего возлюбленного-еврея.

Еврея с добытым певицей паспортом задерживают по дороге на вокзал, но она никогда об этом так и не узнает. Зато узнать, что такое война, ей предстоит во время фронтовых гастролей, устроенных её нацистским покровителем. Ей не удаётся вовремя эвакуироваться, и она видит работу военного госпиталя и своей подруги, ставшей медсестрой. От увиденного певицу воротит, и она говорит подруге, спокойно попросившей помочь ей нести носилки с раненым: «Как же ты изменилась!».

Война для братьев – это потеря боевых товарищей, участие в расстрелах мирных жителей и пленных красноармейцев, страх и ожидание. Восприятие братьями войны и самих себя фильм старается показать как драматическую эволюцию. Изначально младший брат абсолютно чужд войне. Он единственный из всего отряда не вызывается быть добровольцем при штурме советских позиций. Убежав выплакаться в лес, он убивает на щеке комара, опускает глаза и понимает, что стоит на кровоточащей братской могиле расстрелянных евреев. После этого он демонстративно курит в ночном окопе, чтобы привлечь внимание советской авиации (мол, убивайте нас, таких). После тяжёлой бомбежки его жестоко избивают однополчане.

Но всё изменяется после подрыва на мине товарища. Именно вчерашний пацифист первым предлагает отправить на заминированный участок встреченных в лесу русских крестьян (в карикатурных кавказских бурках, которые хорошо бы смотрелись под увесистой клюквой). В начале второй серии он уже безжалостно убивает вражеских солдат на кукурузном поле, и даже – расстреливает в упор девушку, обвинённую в содействии партизанам, как бы подтверждая собственное предсказание, что «война высвободит всё самое плохое в нас». Теперь уже он свысока смотрит на перепуганного философствующего новобранца, мечтающего учиться у Хайдеггера и плачущего в окопе. Он выходит из окружения, переодевшись в советскую форму, надменно бросив по-русски: «Заткнись, дурак» на вопрос красноармейца: «Куда идешь?». На подходе к немецким позициям его подстреливают однополчане, но по просьбе героини-медсестры полевой доктор спасает его жизнь. Но ненадолго.

Старший брат проходит эволюцию в противоположном направлении. В первой серии он хоть и против воли, но всё же выполняет приказ расстрелять пленного комиссара. После известий о Сталинградской битве и поражения на Курской дуге, он уверен в неизбежности краха вермахта. Не найдя решения проблемы: «Как мне вести солдат в бой, зная, что все они погибнут?», он, чудом выжив в неравном бою, поселяется в обнаруженной им в лесу пустой избушке. Немецкий наряд арестовывает считавшегося погибшим офицера, и полевой суд приговаривает его к расстрелу за дезертирство. Приблизительно в то же время за пораженческие высказывания (а фактически по инициативе недавнего благодетеля, разозлённого её попытками вмешаться в его семейную жизнь) в Берлине арестовывают певицу. Если старшему брату расстрел заменяют службой в отряде штрафников, где он, в конце концов, убивает садиста-фельдфебеля и самостоятельно добирается до Берлина, то певице избежать расстрела не удаётся – она погибает незадолго до крушения Рейха.

Фронтовые эпизоды фильма разворачиваются на территории Польши и Советского Союза. СССР в фильме предстает исключительно как «Россия» (в том числе, когда в надписях указано, что место действия – город Борисов). Слово «советский», кажется, не появляется в нём ни разу. Зато появляются украинцы. Сначала в образе женщин, ищущих работу в немецком лазарете. Лишь одна из них оказывается достаточно умелой, и к тому же знающей немецкий, и её отбирает для работы героиня-медсестра (она догадывается об еврейском происхождении помощницы и даже попытается предупредить об опасности, когда ту придут арестовывать). Вскоре в фильме появляется украинская вспомогательная полиция, которая в Смоленске беспощадно избивает евреев, носит сине-жёлтые повязки и говорит по-русски. Других украинцев в фильме нет. Нет в нём и Украины как географического понятия.

Зато есть Польша. Она начинается со сцены в поезде, едущем в Аушвиц, из которого герой-еврей выпрыгивает вместе с девушкой-полькой, проделав ножом дыру в полу вагона. Крестьяне, в сарае которых прячутся беглецы, сначала их поят-кормят, а затем отводят в отряд Армии Краёвой. Там разговор начинается с выяснения, не с евреем ли они имеют дело? Но полька убеждает партизан, что её попутчик – немец и поэтому его не убивают. Авторы фильма прямо говорят: при встрече с польскими партизанами гораздо безопаснее быть немцем, чем евреем. Польские крестьяне ещё хуже партизан, они соглашаются продать отряду АК хлеба только при условии, «чтобы никаких евреев» и близко не было.

В боевых операциях АК герой, скрывающий своё еврейство, благодаря родному немецкому играет роль солдата вермахта. Но момент истины наступает во время нападения на эшелон, в нескольких вагонах которого – нужное партизанам оружие, а в других – ненужные им евреи, которых везут как рабскую рабочую силу на завод. Увидев евреев, один из польских партизан плотнее закрывает дверь, чтобы оставить их умирать в вагоне («жиды в любом случае лучше мертвые, чем живые»). Но наш герой не выдерживает и выпускает пленных на волю. В этом момент все сразу понимают, что он сам еврей (мол, кто бы ещё сделал нечто подобное). На следующее утро командир отряда АК ведёт еврея на расстрел, но таки отпускает его. Хоть евреев он не любит, но перебороть индивидуальную симпатию не можетКак пример серьезного исследования проблемы АК и уничтожения евреев см.: Dariusz Libionka, ZWZAK i Delegatura Rządu RP wobec eksterminacji Żydow polskich, в: Polacy i Żydzi pod okupacją niemiecką 1939–1945. Studia i materiały. Warszawa, 2006, s. 15–207. Среди публикаций о евреях в рядах АК: Alina Skibińska, Dariusz Libionka, «Przysięgam walczyć o wolną i potężną Polskę, wykonywać rozkazy przełożonych, tak mi dopomóż Bóg.» Żydzi w AK. Epizod z Ostrowa Świętokrzyskiego, в: Zagłada Żydow. Studia i materiały. 2008. № 4, s. 287–323..

Ровно через пару минут оставшийся в живых еврей видит, что на бункер АК идёт немецкий отряд. Он хватает винтовку и тут же сталкивается лицом к лицу (а, точнее, дулом к дулу) с тем самым младшим братом и своим берлинским другом. К этому моменту последний давно стал бездушным убийцей, которого и волк в лесу боится (соответствующая сцена в фильме также имеется), но, получив приказ убить еврея, вдруг стреляет не в друга, а в своего немецкого командира. И с этого момента начинается его уже второе перерождение. За три дня до капитуляции Германии, дабы спасти молодых товарищей, рвущихся в неравный бой с советскими частями, он демонстративно бросается в атаку. Увидев его смерть шокированные однополчане благоразумно сдаются в плен.

Другой пример самопожертвования демонстрирует медсестра. Вместо того чтобы спешно эвакуироваться с лазаретом, она ищет свою помощницу, русскую девушку Соню (которая учит её русскому). В результате наступающие советские части застают в госпитале двух санитарок – немку и русскую. Методично перестреляв раненых, советские солдаты начинают насиловать героиню, и тут в кадр входит… та самая еврейская медсестра из первой серии, каким-то чудом выжившая и носящая теперь форму полковника. Остановив своих подчиненных: «Мы освободители, а не насильники!», она же собственноручно и безжалостно расстреливает Соню. А затем объясняет немке по-русски: «Так лучше для неё! Её всё равно бы убили. Она предательница»). В рассуждения по поводу того, что она сама какое-то время тому назад была точно такой же предательницей, женщина не вдаётся. Немку же её бывшая подчинённая, а теперь полковница, спасает.

В конце фильма трое выживших друзей: еврей, старший брат и медсестра, – встречаются на том же месте в Берлине. Предваряет эту встречу визит еврея в американскую оккупационную администрацию, где он застаёт за работой того самого нацистского чиновника, который был любовником певицы и обещал выпустить его из Германии. Эта сцена иллюстрирует поверхностную денацификацию, демонстрируя, как на самом деле в 1950-е годы происходила интеграция непосредственных нацистских преступников в политическую систему новой республики при полном разрыве с идеологией и практиками нацизма в официальной самопрезентации ФРГХельмут Кёниг, Будущее прошлого. Национал-социализм в политическом сознании ФРГ. Москва, 2012, с. 14..

Смысловая структура фильма предельно проста и в тоже время глубоко лжива. В нём только верхи злые, непорядочные и продажные. Это их представители изменяют жене, расстреливают в упор еврейскую девочку, спасённую героем из лап украинской полиции, это они отдают преступные приказы. Зато «наши матери» и «наши отцы» – это хорошие люди, но родившиеся в плохое время. И они никакие не нацисты! Фильму идеально подошло бы название знаменитого социально-психологического исследования группы немецких исследователей во главе с Харальдом Вельцером: «Дедушка не был никаким нацистом»Harald Welzer, Sabine Moller, Karoline Tschuggnall, «Opa war kein Nazi». Nationalsozialismus und Holocaust im Familiengedächtnis. Frankfurt am Main, 2002..

Немецкая мыльная опера никоим образом не стремится реабилитировать нацизм, но откровенно отделяет от нацизма обычных немцев. Безусловно осуждая нацизм, авторы фильма даже не пытаются задуматься, а почему он так притягивал массы людей, даже когда крах гитлеровского режима был уже очевиден. Главные герои фильма если и совершают преступления на войне, то поневоле. Но прежде всего, они выполняют свой долг и совершенно не принимают государственного антисемитизма. Проявляемые всеми четырьмя немецкими героями фильма сочувствие и эмпатия к судьбе евреев – эмпатия сегодняшняя, но никак не 1941 года. И даже не 1945! Феномен нацистского режима в том и состоял, что ему удалось фактически монополизировать нацию, и потому он касается, прежде всего, отношения немцев к «другим»Дан Динер, Круговороты. Национал-социализм и память. Москва, 2010, с. 16.. Изображение всех четырёх главных героев фильма как людей, абсолютных чуждых любому проявлению антисемитизма, – грубейшее упрощение реалий нацистской Германии, где антиеврейские законы (не говоря уже о поощряемом государством антисемитизме) – повседневность, как минимум, с середины 1930-х годов. Выведение все главных героев фильма за рамки этого коллективного опыта (кстати, последний транспорт с евреями отправился с вокзала Берлин-Груневальд 27 марта 1945 года!) представляется абсолютно схематичным и даже кощунственным на фоне изображения Польши как страны тотального антисемитизма, а поляков как прирожденных антисемитов, впитавших ненависть к евреям с молоком матери.

Выстраивая сентиментальные (и до комичности неправдоподобные) схемы, позволяющие современному зрителю сочувствовать главным героям фильма, его создатели прибегают к упрощениям по всем линиям. Одно из таких упрощений – отождествление интеллекта и чтения с вытекающей из этого антивоенной позицией, в то время, как по-настоящему важный вопрос – это привлекательность культа насилия для интеллектуалов, глубина приятия нацизма немецкими научными элитами.

Психологическая фальшь фильма ярко проявляется в самом способе выражениями его героями своих эмоций. Оба брата, не соглашаясь с приказами или переживая увиденное, постоянно кричат или плачут – поведение понятное современному зрителю, но совершенно неадекватное способу выражения эмоций на войне. Мыльная опера здесь иллюстрирует смещение культурного канона, заметное в образе голливудского героя с 1980-х годов: многословная сентиментальность занимает место стоического перенесения невзгодPeter Novick, The Holocaust in American Life, р. 8..

Одним словом, в фильме очень много культурных клише, представляющих безусловный интерес для анализа современной массовой культуры в целом и немецкой памяти о войне в частности, но совсем нет того, что в немецкой философской традиции метко обозначено как schonungslose Reflexion, т.е. безжалостное осмысление войны и нацизма. Фильму «Наши матери, наши отцы» как до луны далеко до таких картин о войне, как «Последний поезд» Алексея Германа-младшего, «В тумане» Сергея Лозницы или «Дом с башенкой» Евы Нейман. Зато фильм неплохо передаёт дух настоящего момента, нынешнее немецкое восприятие нацизма, войны и Восточной Европы.

27 июня 2013
«Наши матери, наши отцы». Немецкий фильм и его восточноевропейские критики Часть 1. Немецкий фильм
блог