Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
26 марта 2012

История для домашнего употребления

блог

Новая книжка Владимира Вятровича «Вторая польско-украинская война 1942–1947» уже стала одной из самых заметных украинских публикаций на исторические темы за последний год. Немалую роль в этом сыграли исключительно позитивные отзывы (в том числе, из уст людей, считающихся представителями «либеральной интеллигенции»); презентации в актовых залах Львовского университета и Киево-Могилянской академии; наконец, сама личность автора – бывшего директора архива Службы безопасности Украины, стипендиата Украинского научного института Гарвардского университета, одного из наиболее плодовитых и влиятельных историков молодого поколения.

Новая книжка Вятровича – как и изданная им в 2006 году работа «Отношение ОУН к евреям» – имеет целью реабилитировать теорию и практики украинского радикального национализма, защитить его от обвинений в преступлениях, которые могут быть квалифицированы как геноцид. Если в предыдущей книжке Вятрович обобщил аргументы, позволяющие изобразить Организацию украинских националистов свободной от антисемитизма и ксенофобииНасколько это удалось и какой ценой см: Тарас Курило, Іван Химка, Як ОУН ставилася до євреїв? Роздуми над книжкою Володимира В’ятровича // Україна Модерна. 2008. № 2 (13). С. 252–265. Электронный доступ., то в новой публикации он суммировал аргументы в защиту ОУН и УПА в контексте наиболее темной страницы истории этих организаций – массовых убийств польского населения Волыни в 1943 году (кратко об этих событиях и их украинских интерпретациях я уже писал на «Уроках истории»).

Важнейшая общая черта обеих публикаций Вятровича (как и других изданий возглавляемого им Центра изучения освободительного движения) – они предназначены для внутреннего употребления.

В книжке о евреях практически нет не только анализа, но и упоминания еврейских источников и воспоминаний. Книжка о «украинско-польской войне» построена таким образом, что любому польскому читателю станет сразу же очевидной ангажированность автора и натяжки его аргументации.

Почему эти натяжки не столь очевидны для читателя украинского, даже если это университетские преподаватели, выступающие за «польско-украинское примирение»?

Вопрос можно сформулировать и по-другому: почему на «Отношение ОУН к евреям» критическую рецензию написали канадские историки (пусть и украинского происхождения), но не специалисты из Украины, а «Вторую польско-украинскую войну» прорецензировал ведущий польский специалист Гжегож Мотыка, но не украинские коллеги? Случайность ли это? Или просто прекрасно понимающие все недостатки текстов Вятровича специалисты, предпочитают промолчать, чтобы «дороже не встало»? В любом случае, «нас возвышающий обман» оказывается непроницаемым для открытой, публичной критики, а его автор всегда может отвергнуть критику иностранных рецензентов именно под тем предлогом, что они «иностранные».

О рецензии Гжегожа Мотыки стоит сказать отдельно. Ее украино-язычная версия опубликована 22 марта на сайте www.historians.in.ua. Версия польско-язычная только что вышла в журнале «Nowa Europa Wschodnia». Я бы очень хотел, чтобы Владимир Вятрович ответил на эту критику, хотя логика «истории для домашнего употребления» ни в коем случае не предполагает рационального обсуждения критических аргументов. Тем более, что она сознательно продуцирует собственную, на первый взгляд, рациональную и корректную логику.

Мотыка спокойно и взвешенно показывает, что концепция Вятровича построена вокруг нескольких оправдательных тезисов. Он стремится доказать, что приказ руководства Организации украинских националистов об уничтожении польского населения отсутствовал; хочет представить имевшие место на Волыни события как спонтанное движение украинских крестьян; пытается максимально преуменьшить размах антипольской акции и количество ее жертв, одновременно подчеркивая, что начали чистки сами поляки, а украинцы были вынуждены защищаться. Наконец, он последовательно употребляет для описания конфликта слово «война», чтобы даже мысль о квалификации происходящего как «геноцида» не могла придти читателю в голову.

Мотыка обращает внимание на то, что, несмотря на популярность версии о «народной революции» и «отмщении ляхам», восходящей к пропаганде ОУН, до сих пор нет ни одного документированного случая спонтанного уничтожения польского села украинскими крестьянами (совсем другое дело, что УПА насильственно принуждала последних принимать участие в своих операциях). Рецензент подчеркивает циничность предложенной Вятровичем интепретации, когда, описывая убийство более 150 человек – всего населения польского села Паросле, тот отмечает, что расположенный в этом районе отряд УПА был «плохо вооружен» для выполнения такой операции. Довод звучит взвешено и рационально, если умолчать о том, что все вышеупомянутые 150 человек были связаны и зарублены топорами.

Мотыка подчеркивает главную черту концепции Вятровича (общую для всех историй, созданных как бы для внутреннего, домашнего употребления: польской, русской или турецкой): о «своих» нужно писать не так, как о «чужих». Когда речь идет о преступлениях, совершенных «своими», нужно во всем сомневаться, отказываться от обобщений и требовать прямолинейного личного признания в содеянном (если же такового в источниках нет, тем лучше для историка). Когда же пишешь о преступлениях против «своих», нужно выдвигать смелые гипотезы (итак уже предугадываемые читателем), сильно преувеличивать число жертв и игнорировать данные, заставляющие усомниться в правоте автора.

Было бы неправильно в контексте этих заметок не упомянуть о том, что польского историка Гжегожа Мотыку( автора нескольких книг о польско-украинских отношениях военных и первых послевоенных лет, в которых он последовательно старается понять и представить позиции всех сторон конфликта) уже в течение многих лет обвиняют в Польше в недостаточном патриотизме или попросту в том, что он «украинец». Собственно, последнее утверждение гениально схватывает логику истории для домашнего употребления. Если автор пишет о еврейских жертвах – значит он еврей, если польский автор прямо пишет о преступлениях польского подполья времен войны – значит он украинец, если украинский автор пишет о преступлениях УПА против польского населения – значит он поляк или, как минимум, «манкурт» и «проклятый грантоед».

Фундаментальная история украинского националистического подполья пера Гжегожа Мотыки до сих существует только в польскоязычной версии. И это не история для внутреннего употребления – ни польского, ни украинского. За провозглашением ее автора «украинцем» стоит совершенно серьезная (фактически не подлежащая рефлексии) убежденность в том, что история должна быть национальной!

Более того, в рамках этой логики любая критика построений «Второй польско-украинской войны» автоматически воспринимается как согласие с откровенно антиукраинскими польскими публикациями пера Евы Семашко и других (пани Ева, в частности, последовательно называет Восточную Галицию «Восточной Малопольшей», как это было принято в словаре польской национал-демократии в период между первой и второй мировой войной ). Или наоборот: критика Семашко предполагает, что автор солидарен с Владимиром Вятровичем.

На мой же взгляд, в ситуации, которая ныне сложилась и в украинско-польском и в украинско-российском диалоге все те, кому дороги мысль и знание, должны (или вынуждены) бороться (не побоюсь этого сильного слова) за пространство нормального разговора и открытой дискуссии. Пространство, в котором национальность никуда не исчезает, но не является единственным или главным аргументом. Историографическая ситуация, в которой оценки и выводы историка прямо проистекают из его национальной принадлежности (или гражданства), представляется мне не только интеллектуально малопродуктивной и, но, прежде всего, всегда скучной и предсказуемой. Что, конечно, отнюдь не означает, что «возвышающий обман» не может стать любопытным предметом антропологического исследования (лучше всего, сравнительного).

26 марта 2012
История для домашнего употребления
блог

Похожие материалы

3 марта 2014
3 марта 2014
10 февраля 2014 г. в Мемориале состоялся второй круглый стол из цикла мероприятий о юридическом и социальном положении жертв политических репрессий на постсоветском пространстве. С докладом о ситуации в современной Венгрии выступал историк, автор известной книги о будапештской осаде, специалист по истории спецслужб Венгрии Кристиан Унгвари.
29 ноября 2010
29 ноября 2010
На русском языке издана книга очерков знаменитого польского репортера и писателя Рышарда Капущинского "Империя". Презентация 3 декабря 2010 г. в Москве
25 августа 2014
25 августа 2014
Главной темой проекта является влияние Первой мировой войны на современность. Авторы статей размышляют, что война столетней давности значит для нынешних жителей Европы, Азии, Америки. В рамках проекта корреспонденты запечатлели сегодняшнее состояние мест былых сражений. Для данного проекта были отобраны и подробно аннотированы и архивные публикации NYT – несколько наиболее значимых номеров, освещающих важнейшие повороты в войне с 29 июня 1914 г. по 10 ноября 1918 г.
26 августа 2013
26 августа 2013
Интервью Антона Дубина (Международный Мемориал) с известным социологом, переводчиком Борисом Дубиным

Последние материалы