«Помнит Вена, помнят Альпы и Дунай…»: австрийская и (пост)советская память о Второй мировой войне в городском пространстве Вены

Татьяна Журженко
1 января 2020

Этот материал — часть проекта «Памятник и праздник». В 2013 году группа исследователей под руководством Михаила Габовича и Елены Никифоровой исследовала коммеморативные практики, связанные с Днем победы в Восточной и Центральной Европе. Исследование зафиксировало традиции празднования 9 мая на момент, предшествующий Крымскому кризису и конфликту на юго-востоке Украины. Сегодня, в мае 2020 года, мы впервые публикуем материалы проекта на русском языке. Оригинальные статьи дополнены постскриптумами от авторов, в которых они рассказывают о том, как ситуация изменилась спустя семь лет. Остальные материалы проекта можно найти здесь.

10 мая 2013 года ведущая австрийская газета «Der Standard» опубликовала на первой странице фотографию пожилой российской женщины-ветерана на лавочке перед Большим театром в Москве. В пилотке и гимнастерке, украшенной орденами и медалями, женщина благодарно принимает букет красных гвоздик из рук прохожего. В коротком комментарии к фотографии, озаглавленном «Россия благодарит ветеранов», газета также информировала читателей о том, что президент Путин принял военный парад в Москве, посвященный 68-й годовщине победы над нацистской Германией. В то же время австрийская газета ни словом не упомянула ни о торжественном возложении венков к могилам советских воинов на Центральном кладбище Вены и к Мемориалу советским воинам на площади Шварценберга, организованном посольством России 8 мая, ни о массовом неформальном празднике вокруг советского военного мемориала, продолжавшемся весь день 9 мая и собравшем значительную часть проживающих в Вене россиян и выходцев из других стран СНГ. Оба мероприятия, проходившие на одной из центральных площадей города, достаточно массовые и привлекшие (в том числе благодаря музыкальному сопровождению) внимание многочисленных туристов и праздных прохожих, не нашли отражения на страницах австрийской прессы. В то же время упомянутый номер «Der Standard» в редакционном комментарии, озаглавленном «Хорошая символическая политика» подвел итоги дискуссии, возобновляющейся в Австрии каждый год в преддверии 8 мая. Эту дату, символизирующую не только конец войны, но и поражение национал-социалистического режима, традиционно используют в своих целях праворадикальные политики и националистические студенческие братства, организующие траурную церемонию поминовения павших на Площади героев — Хельденплац. Это мероприятие обычно вызывает резкие протесты демократической части местной публики и контр-акции левых радикалов, которые нередко перерастают в открытые уличные столкновения. В мае 2013 года этого сценария впервые удалось избежать благодаря консолидированным действиям австрийского правительства и активной части гражданского общества. Министерство обороны организовало почетный караул на Хельденплац в память жертв нацистского режима, блокировав таким образом пространство для демонстраций правых, а вечером на площади прошел бесплатный концерт Венского симфонического оркестра, на который собрались тысячи зрителей. «Праздник радости», инициированный Комитетом «Маутхаузен» и Венским симфоническим оркестром, похоже, стал началом новой традиции, подчеркнуто противопоставляющей себя траурному поминовению павших, практиковавшемуся в этот день правыми.

Дискуссия о том, что должно и не должно происходить 8 мая на Хельденплац, пожалуй, наиболее травматическом австрийском «месте памяти» (именно здесь с балкона императорского дворца Хофбург Адольф Гитлер приветствовал 15 марта 1938 года толпы австрийцев, поддержавших Аншлюс) является всего лишь одним эпизодом в послевоенных дебатах об австрийской национальной идентичности и отношении к национал-социалистическому прошлому. Характерно, что Мемориал советским воинам на Шварценбергплац практически не имеет отношения к этим дебатам и не включен в местную топографию памяти и в символический ландшафт, связанный с австрийской памятью о Второй мировой войне. За исключением пары единичных актов вандализма (в 2012 году мемориал облили краской ультраправые радикалы), он редко привлекает внимание местной публики и не вызывает у нее ни позитивных, ни негативных эмоций. Этот параллелизм двух коммеморативных культур, отсутствие диалога — не результат примирения, ибо открытого конфликта как такового в общем-то и не было. Более того, такая зацикленность на себе, очевидно, являются двусторонней. Австрийский историк архитектуры Ян Табор в своем эссе, посвященном Мемориалу советским воинам, обращает внимание на его своеобразный аутизм:

Выражение «русский памятник» правильно в том смысле, что памятник адресован только советским людям, солдатам Красной Армии. К австрийцам он совсем не обращается. Он не предупреждает их, не упрекает, не сводит счетов и не пугает цифрами. … Он игнорирует жителей той страны, в которой его поставили, в которой должны были его поставить. Он отдает честь павшим советским солдатами — и все. Таким образом, это памятник, весьма благородным образом обращенный к самому себе. Интровертированный и экстерриториальный. Его сложную иконографию могут по-настоящему понять только те, к кому он обращается: советские участники той войны, которую в Советском Союзе называли Великой Отечественной. В ином переводе — Великой Патриотической. Немецко-русскую пояснительную табличку перед памятником поставили совсем недавно.[1]

Этому замечанию созвучно одно из главных впечатлений, вынесенных мной из наблюдений за коммеморативными мероприятиями венских «майских праздников». «Праздник радости» на Хельденплац вечером 8 мая 2013 года, собравший тысячи демократически и про-европейски настроенных австрийцев, и праздник Победы на Шварценбергплац, где на следующий день с утра собрались местные россияне и выходцы из бывшего Советского Союза, казалось, имели отношение к двум совершенно разным войнам. И в этом, как мне кажется, заключается своеобразие австрийского случая по сравнению как с Германией, так и со странами бывшего советского блока, и особенно со странами Балтии. В данном случае речь не идет о конфликте интерпретаций истории и итогов Второй мировой войны, как в случае с «бронзовым солдатом» в Таллинне. В отличие от таллинской площади Тынисмяги, Шварценбергплац отнюдь не является ареной битвы за австрийскую историю и идентичность ‒ эта роль прочно закрепилась за Хельденплац. И в отличие от Берлина, где советские военные мемориалы укоренены в ГДРовском прошлом, в Вене местные группы и политические акторы не пытаются инструментализировать советский мемориал или встроить его в свои политические стратегии.

Это не значит, однако, что Мемориал советским воинам, воздвигнутый в 1945 году в ознаменование триумфальной победы над нацистской Германией, утратил сегодня свое геополитическое значение. В современной Вене, которая остается одной из дипломатических столиц Европы и местом, где базируются штаб-квартиры основных международных организаций, мемориал безусловно выполняет важную репрезентативную функцию для современной России. Кульминацией ее является церемония возложения венков при участии представителей дипломатических миссий стран СНГ и других европейских стран. Еще более заслуживающей внимания является новая функция мемориала как центрального «места памяти» и точки кристаллизации коллективной идентичности новой русскоязычной диаспоры, которая насчитывает в современной Вене несколько десятков тысяч человек. Эта диаспора, не представленная в местной политике и слабо организованная, не укоренена в послевоенной австрийской истории и не ассоциирует себя с ней (в отличие от русских в странах Балтии). Русские, приходящие с цветами к советскому мемориалу в Вене 9 мая, как правило, не ощущают себя наследниками «освободителей»; никому также не приходит в голову рассматривать их как «оккупантов». Они выбрали Австрию для постоянного или временного жительства по прагматическим соображениям и относительно недавно; они практически не знают не только современной австрийской истории ‒ как правило, они мало что знают о боях за Вену, о послевоенном советском присутствии в Австрии и об истории советского военного мемориала. Тем более интересен механизм «территориализации памяти»[2] русскоговорящей диаспоры в Вене, в процессе которого происходит «присвоение» элементов чужого городского ландшафта. Празднование 9 мая на площади Шварценберг в последние годы — пример «изобретения традиции». Это процесс, поощряемый «сверху» (российское посольство и курируемая им Ассоциация соотечественников, а также Российский культурный центр), однако опирающийся на инициативу «снизу» и просто очевидную потребность части местных русскоязычных жителей заглянуть на часок к советскому мемориалу, возложить цветы, сфотографироваться с друзьями, а то и посидеть в тени с выпивкой и закуской и попеть под гитару. За пределами России это практически единственная дата в году (не считая, может быть, православной Пасхи)[3], когда значительная часть русскоговорящих собирается вместе.

В данной статье, опираясь на свои наблюдения коммеморативных мероприятий в Вене 7, 8 и особенно 9 мая, а также беседы и интервью с их участниками, я собираюсь проанализировать «изобретение традиции» празднования дня Победы в Вене, основной сценой которого является Мемориал советским воинам на площади Шварценберг. Маргинальное место этого мемориала на символической карте Вены (несмотря на его центральное месторасположение) является также интересным симптомом, свидетельствующим об особенностях трансформации австрийской коллективной памяти в течение послевоенных десятилетий. Обе культуры памяти, присутствующие в Вене — доминирующая (хотя несомненно внутренне противоречивая) австрийская и более чем маргинальная (пост)советская — демонстрируют, хотя и совершенно по-разному, тезис немецкого социолога Бернхарда Гизена о том, что коллективная память формируется в континууме между триумфом и травмой, а идеальные типы героя-победителя, трагического героя или побежденного, жертвы и преступника задают линию координат как для коллективных представлений о прошлом, так и для конструирования коллективной идентичности.[4] Я попытаюсь продемонстрировать это, противопоставляя два «места памяти» ‒ Хельденплац и Шварценбергплац, их меняющуюся роль в публичном пространстве Вены и связанные с ними коммеморативные ритуалы.

1. Площадь Героев и трансформации австрийской культуры памяти

При всем многообразии мест памяти в Вене Площадь героев (Хельденплац) занимает особое место в австрийской истории и коллективной памяти. Она как нельзя лучше подходит для иллюстрации тезиса Бернхарта Гизена об амбивалентности триумфа и травмы. Со своей помпезной архитектурой, репрезентировавшей когда-то силу и влияние империи Габсбургов и военный триумф ее полководцев, Площадь героев стала в современной Австрии напоминанием о коллективной травме национал-социалистического прошлого, символом соучастия в преступлениях Гитлера и последующей исторической амнезии. «”Место памяти” Хельденплац неотвязно ассоциируется с одним событием»[5] ‒ речь идет об историческом выступлении Адольфа Гитлера с балкона Нового дворца Хофбурга перед приветствующими его толпами австрийцев 15 марта 1938 года, через два дня после вступления немецкой армии в Австрию. В результате Аншлюса (присоединения к нацистской Германии) Австрия потеряла государственную независимость, которая была восстановлена только в мае 1945 года.

Исторически площадь Героев связана с традициями австрийской монархии и католицизма, она всегда была местом проведения военных парадов, религиозных процессий, официальных государственных церемоний и массовых мероприятий. История площади берет начало в 1809 году, когда Наполеон, оставляя захваченную Вену, взорвал часть городских укреплений вокруг Хофбурга.[6] Реконструированное пространство перед императорским дворцом предназначалось для военных парадов и маневров, однако с развитием буржуазного общества стало выполнять функции городского публичного пространства; с двух сторон площади были заложены два парка — императорский (Kaisergarten) и народный (Volksgarten). Внешние крепостные ворота (Äußeres Burgtor), называемые также Воротами героев (Heldentor), были сооружены в 1824 году в ознаменование победы в Битве народов при Лейпциге. Во второй половине XIX века в центре площади были установлены памятники двум известным полководцам Австрийской империи — эрцгерцогу Карлу, победителю Наполеона под Асперном, и принцу Евгению Савойскому, герою войны с Османской империей. 

Ворота Героев, вид со стороны Хофбурга
Фото: Татьяна Журженко

Площадь и Ворота Героев, репрезентирующие имперскую мощь и военный триумф, использовались для чествования героев во время Первой мировой войны, однако революция 1918 года и социал-демократические настроения не дали укрепиться этой традиции: «Во время Первой мировой войны королевский и кайзерский Фонд помощи военными вдовам и сиротам использовал здание для оказания военных почестей. В 1915 г. в рамках акции “Лавры — нашим героям” лавровые венки были прикреплены к воротам, выходящим на Рингштрассе. Кайзер Вильгельм II также пожертвовал средства на металлическую лавровую ветку. Впоследствии “красная Вена” блокировала всякое дальнейшее поклонение перед героями, противоречащее пацифистским и антигабсбургским настроениям.»[7]

В 1933-34 годах Внешние крепостные ворота были перестроены архитектором Рудольфом Вондареком (учеником Отто Вагнера) и превращены в Монумент героям (Heldendenkmal), призванный увековечить память австрийских солдат, погибших в Первой мировой войне.

Фрагмент Монумента Героям
Фото: Татьяна Журженко

Поскольку по условиям проекта менять внешний облик ворот не было разрешено, зал славы под открытым небом и крипта были спроектированы во внутренней части ворот, они доступны посетителям только в специально отведенные часы. Монумент Героям создавался в переломный 1934 год (февральские столкновения между левыми и правыми, подавленный национал-социалистический путч, убийство канцлера Дольфуса) и отразил поворот к авторитаризму и к созданию корпоративного государства (Ständestaat). Этот поворот нашел отражение в архитектурном языке мемориала, который противоречил тенденции «демократизации смерти», отмеченной Райнхартом Козеллеком («долгосрочная тенденция к отмене сословной системы иерархий с целью подчеркнуть равенство перед смертью всех солдат, вне зависимости от звания»)[8], тенденции, которая нашла воплощение в большинстве мемориалов павшим в Первой мировой войне по всей Европе.

Так же, как формирующееся «корпоративное государство» было обращено против 1789 года, австрийский памятник героям предназначался не для того, чтобы чествовать «демократическую смерть», воплощенную в фигуре «неизвестного солдата», нет, построить хотели «мемориал героическим сынам старой Австрии с 1618 по 1918 год». Подчеркивание староавстрийской, габсбургской традиции контрастировало как с республиканской традицией австрийской революции 1918-19 гг., так и с национал-социалистической Германией. Отказ австрийской федеральной армии от униформы немецкого покроя в пользу покроя староавстрийского также раскрывало этот контекст. По итогам конкурса был построен зал почета, «крытый небом», в напоминание о славе старого австрийского оружия, а в правом крыле крепостных ворот — мемориальная крипта памяти павших Первой мировой войны. Однако сила «неизвестного солдата» была столь мощной, что иконология огромного лежащего воина из красного мрамора оказалась неспособна вырваться из-под ее чар, хотя идеологически его создатели склонялись к габсбургскому героическому мифу.[9]

История сооружения Монумента героям отражает крайнюю противоречивость австрийской политики 1930-х годов, амбивалентное отношение австрийской элиты к нацистской Германии и содержит почти детективные элементы. Скульптор Вильгельм Фрасс, автор мраморной скульптуры павшего воина, тайно симпатизировал нацистской Германии и был сторонником Аншлюса; в частной переписке он обмолвился о том, что спрятал в фундаменте скульптуры записку, своего рода личный политический манифест, в котором он высказывался за «объединение немецкого народа под знаком свастики». Слухи о наличии нацистской записки в фундаменте Монумента героям циркулировали в Австрии несколько десятилетий, пока наконец в летом 2012 года записка не была найдена. (Помимо чисто исторического, эта находка имела громадное символическое значение — нацистское послание в фундаменте центрального места памяти послевоенной Австрии — и стала одной из причин решения министра обороны о временном закрытии Монумента на реконструкцию.)[10]

После Второй мировой войны Монумент героям стал символизировать память павших в обоих мировых войнах, а книги памяти были дополнены именами 30 тыс. австрийцев, погибших во Второй мировой войне, главным образом в составе немецкого вермахта. Хотя официально государственная идентичность Второй республики основывалась на тезисе об Австрии как «первой жертве» нацистской агрессии[11], в первые послевоенные десятилетия австрийцы считали себя скорее побежденными, чем «освобожденными». Как пишет историк Хайдемари Уль, возник своего рода разрыв между официальным дискурсом, подчеркивающим статус Австрии как нации-жертвы Гитлера, и повседневной коммеморативной культурой (особенно в провинции). Да и австрийские политики, боровшиеся за голоса ветеранов Вермахта, публично благодарили их за исполнение солдатского долга.

В то же время, в очевидном противоречии с этой тенденцией к реабилитации и даже героизации солдат Вермахта, в апреле 1965 года, в двадцатую годовщину возвращения независимости Австрии, в левом крыле внешних крепостных ворот (напротив крипты) было открыт новый мемориал– зал почета «жертвам, павшим в борьбе за свободу Австрии». Тем самым жертвы нацистского террора впервые получили государственное признание, равное тому, которое имели павшие солдаты, а также была признана роль австрийского антинацистского сопротивления в восстановлении государственной независимости австрийской республики. Хайдемари Уль пишет о двух параллельных местах памяти –крипте и зале почета австрийской борьбы за свободу — как символе расколотой публичной памяти Австрии.

Однако для понимания послевоенной идентичности Австрии гораздо важнее помнить, о чем умалчивает символический ландшафт Хельденплац, место, где 15 марта 1938 года австрийцы выразили массовую поддержку Гитлеру. Площадь Героев, где нашлось место для победоносных героев Габсбургской империи и новых героев австрийского сопротивления, для трагических героев вермахта и даже для жертв нацизма умалчивет о том, что Гизен называет «травмой преступников».[12] Как отмечает Хайдемари Уль, миф о стране ‒ первой жертве нацизма игнорировал такие аспекты недавней австрийской истории, как массовая поддержка Аншлюса, идентификация с немецким вермахтом в течении Второй мировой войны, значительная доля австрийцев в национал-социалистическом аппарате террора, участие в преступлениях национал-социалистического режима, в том числе в массовом уничтожении еврейского населения, и агрессивный антисемитизм.[13]

Кардинальный пересмотр тезиса о «стране-жертве», поворот к культуре исторической ответственности начался только в 1980-е годы. Толчком к нему послужило дело Курта Вальдхайма, австрийского дипломата и политика, помимо прочего генерального секретаря ООН с 1972 по 1981 год. В 1985 году, когда Австрийская Народная партия выдвинула кандидатуру Вальдхайма на президентских выборах, в прессе всплыли детали его службы в составе вермахта в 1938-1945 годах, в частности в Греции и Югославии. Подозрения в причастности Вальдхайма к военным преступлениям, циркулировавшие в международной прессе, заставили австрийское правительство создать международную комиссию историков для расследования его военной биографии. Хотя его причастность к военным преступлениям не была подтверждена, дело Вальдхайма подтолкнуло австрийское общество к критическому анализу нацистского прошлого и частичному признанию ответственности за соучастие в преступлениях Гитлера. В 1988 году, в год 50-летия Аншлюса, скандальная постановка в Бургтеатре пьесы Томаса Бернхарда «Хельденплац» подняла табуированную тему австрийского антисемитизма. В 1995 году был учрежден «Национальный фонд Австрийской Республики для помощи жертвам национал-социализма», и Австрия стала выплачивать компенсации жертвам нацистских преступлений. Эти изменения были не в последнюю очередь стимулированы вступлением Австрии в ЕС в 1995 году. В 1997 году в австрийский календарь была внесена новая памятная дата — День противодействия насилию и расизму в память о жертвах национал-социализма. Выбор пал на 5 мая — день, когда американскими союзниками был освобожден концлагерь Маутхаузен (который c 1970 года функционирует как музей и центр документации австрийского сопротивления).[14] Память о «темных годах» австрийской истории (1938-1945) нашла отражение в мемориальном ансамбле «Против войны и фашизма» на Альбертинаплац, созданном известным австрийским скульптором Альфредом Хрдличкой в 1988 году, а также в новом мемориале «65 000 убитым евреям Австрии» на Юденплац.[15]

Таким образом, австрийская культура памяти эволюционирует в последние десятилетия в сторону общеевропейского консенсуса в отношении памяти и уроков Второй мировой войны, что предполагает прежде всего критическое отношение к национал-социалистическому периоду австрийской истории и моральную ответственность за ошибки и преступления прошлого. Одной из манифестаций этой новой культуры памяти стала акция памяти «Ночь молчания» в 2008 году, приуроченная к 70-летию Aншлюса. На площади Хельденплац было зажжено 80 тысяч свечей в память об 80 тысячах австрийцев, в том числе 65 тысячах евреев, ставших жертвами нацистского режима.

2. Площадь Героев, 8 мая: инсценировка конфликта вокруг послевоенной австрийской идентичности

В контексте этого коренного изменения австрийской культуры памяти следует рассматривать и обострение конфликта вокруг церемонии поминовения павших, проводимой студенческими братствами 8 мая, в день окончания Второй мировой войны и капитуляции нацистской Германии. Стоит отметить, что официальным памятным днем в послевоенной Австрии был и остается 27 апреля, день провозглашения декларации о независимости и восстановления государственного суверенитета Австрии. Дата 8 мая принадлежит скорее европейскому календарю (День освобождения Европы) и до последнего времени не обладала для австрийцев особыми коннотациями. Не удивительно, что этот день «присвоили» правые и националисты, превратив его в день скорби по погибшим. Хотя в правой риторике часто подчеркивается, что речь идет обо всех жертвах войны, в первую очередь подразумеваются павшие солдаты вермахта и во-вторую ‒ гражданское население Австрии, пострадавшее от бомбардировок союзников. Связь с героическом габсбургским мифом и с традициями немецкого национализма и милитаризма подчеркивается самим характером коммеморативных ритуалов, которые включают траурную вахту возле крипты и факельное шествие. 8 мая 2012 года в этой церемонии приняли участие около 200 членов студенческих братств.

Траурная вахта студенческих братств на площади Героев, 8 мая 2012 г.
Фото: Die Presse

Хотя традиция траурной вахты 8 мая насчитывает не одно десятилетие, вступление Австрии в Европейский Союз, с одной стороны, и рост популярности праворадикальной Австрийской партии свободы (Йорг Хайдер, позднее Хайнц-Кристьян Штрахе) привели к значительной политизации коммеморативных мероприятий 8 мая и к ежегодно повторяющемуся политическому противостоянию в обществе вокруг этих событий. У либеральной части австрийского общества и политиков левого спектра (прежде всего Зеленые и социал-демократы) церемония поминовения мертвых вызывает устойчивые ассоциации с национал-социалистическим прошлым, а для наиболее радикальных критиков этой церемонии она является выражением опасной ностальгии. Поминовение солдат вермахта в день капитуляции нацистской Германии возле центрального места памяти австрийской столицы — Монумента героям и крипты ‒ является, с их точки зрения, нелегитимным и недопустимым. Сами студенческие братства отрицают обвинения в симпатиях национал-социализму, ссылаясь, в частности, на тот факт, что они были запрещены национал-социалистическим режимом и поэтому не могут испытывать к нему симпатии. Они настаивают на том, что единственной целью церемонии поминовения мертвых 8 мая является демонстрация уважения к памяти павших.[16] В то же время в последние годы в церемонии неоднократно принимали участие праворадикальные политики, известные своим амбивалентным отношением к нацистскому прошлому.

Австрийское правительство неоднократно выражало свое негативное отношение к церемонии поминовения мертвых. По словам канцлера Вернера Файманна, «8 мая — день освобождения, а не поражения». Но, продолжил он, этот день также стал «часом ноль» для Европы. Европейское единство — «единственный ответ такому режиму, как национал-социализм».[17] Партия Зеленых, наиболее активно критикующая правых радикалов и обычно солидаризирующаяся с организациями, представляющими традиции австрийского сопротивления, выступает за то, чтобы сделать 8 мая выходным днем и тем самым повысить его статус в обществе. Церемония 8 мая является обычно поводом к мобилизации левых и леворадикальных групп, которые проводят в этот день пикеты и демонстрации, а также организуют карнавальные шоу, пародирующие Поминовение мертвых. 8 мая ‒ обычно трудный день для австрийской полиции, которая вынуждена создавать живые цепи, чтобы предотвратить столкновения между противоборствующими лагерями.

2013 году традиционный конфликтный сценарий 8 мая впервые удалось изменить. По инициативе нового министра обороны от Социал-демократической партии Австрии Геральда Клуга был организован почетный караул на Хельденплац в память жертв нацистского режима. Тем самым пространство для церемонии поминовения мертвых правыми и студенческими союзами было блокировано. Министр объяснил свою инициативу сознательным стремлением воспрепятствовать правым и изменить привычный формат 8 мая: «В 2013 году солдаты австрийской федеральной армии будут нести почетный караул в память о жертвах фашизма там, где в прошлые годы траурным маршем проходили студенческие братства. Тем самым австрийская федеральная армия как институт Австрийской Республики, обязанный отстаивать демократические ценности, ясно и четко выражает значение этой даты.»[18]

Вечером на площади прошел бесплатный концерт Венского симфонического оркестра, на который собралось больше 10 тысяч зрителей, в основном молодых людей, которые расположились на газонах площади Героев.

«Праздник радости» на площади Героев, 8 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Сцена напоминала грандиозный массовый пикник. Перед началом концерта собравшихся приветствовали канцлер Файманн, вице-канцлер и министр иностранных дел Михаэль Шпинделеггер, мэр Вены Михаэль Хойпль и другие политики. «Праздник радости», инициированный Комитетом «Маутхаузен» и Венским симфоническим оркестром, стал началом новой традиции празднования 8 мая как общеевропейского дня освобождения от национал-социализма, символического «часа ноль» новой Европы. Хотя в речах политиков и в медиа-дискурсе отдавалась дань жертвам нацизма, доминирующей массовой эмоцией праздника была радость, а поражение национал-социализма в 1945 году символически увязывалось с торжеством демократии и триумфом европейской идеи в современной Австрии. Новая традиция и новое значение 8 мая, таким образом, подчеркнуто противопоставляется траурному поминовению павших, практиковавшемуся в этот день правыми.

Впрочем, новое значение памятной даты 8 мая — только один элемент широкомасштабных изменений в символической политике Австрии. Как отмечалось выше, в 2012 году по инициативе министерства обороны была начата реконструкция Монумента героям и в частности, Крипты. Точнее, памятник был закрыт на реконструкцию, и было объявлено о том, что комиссия историков и архитекторов начнет работу над новой концепцией. Одним из поводов к реконструкции, как упоминалось ранее, было обнаружение нацистского послания автора скульптуры павшего воина в ее фундаменте. В то же время, в результате протестов некоторых историков и политиков из крипты были удалены Книги памяти, которые, как выяснилось, содержат имена членов СС и ваффен-СС, а возможно, и военных преступников. Министерство обороны передало книги в Государственный архив и пообещало внимательно изучить состав списков. По мнению ряда экспертов, эта задача нереализуема, поскольку изучение десятков тысяч биографий потребует не одного года. Более того, по мнению некоторых «зеленых» политиков, крипту следует вообще закрыть, поскольку «увековечивание памяти солдат вермахта не может быть задачей австрийского государства».[19] В недавнем депутатском запросе Зеленых по поводу реконструкции крипты в парламенте Австрии критике подверглись также непоследовательность и противоречивость связанного с этим местом памяти официального церемониала и недоступность внутренних помещений для публики. Новая концепция Монумента героям, по словам историка Хайдемари Уль, предполагает превращение его в «информационный и образовательный центр» и является не просто техническим проектом, а важным «символическим актом».[20]

В связи c кардинальными изменениями в австрийской политике памяти заслуживает упоминания и проект памятника жертвам нацистской военной юстиции (называемый также памятником дезертирам). Политическое решение о его создании было принято несколько лет назад «красно-зеленым» коалиционным правительством Вены. Проект критикуют Партия свободы Австрии и ветеранские организации: «Как бы ни относиться к вопросу о дезертирстве в Третьем рейхе, прославлять дезертирство во всех его формах, поставив ему собственный памятник — не только объективно неправильно, но и безответственно.»[21]

Решение о создании памятника дезертирам поддержал президент Австрии Хайнц Фишер: «Человека, который отвернулся от гитлеровского вермахта во время Второй мировой войны, который сопротивлялся активному участию в этой войне, нельзя сравнивать с классическим дезертиром, наносящем удар в спину собственному, демократическому войску.»[22] Согласно последней информации, памятник будет установлен перед резиденцией канцлера Бальхаусплац, примыкающей к Площади героев.[23]

Таким образом, Площадь героев с Монументом героям остается символически перегруженным и политически амбивалентным местом памяти, значимым для самых разных политических сил. Его текущая реконструкция имеет важное политическое измерение, поскольку речь идет о перестройке символической политики Австрии и более того, ее послевоенной идентичности. Традиционный символический ландшафт Площади героев, репрезентирующий имперский триумф и почитание солдатского долга, все больше ставится под сомнение коммеморативными акциями, такими как «Ночь молчания» в память об Аншлюсе в 2008 году, и «Праздник радости» в 2013. Проект памятника дезертирам свидетельствует о радикальном изменении в общественном сознании таких понятий, как «героизм» и «долг» и о трансформации культуры памяти «от триумфа к травме» (Б. Гизен).

3. Советский военный мемориал на Шварценбергплац: военный триумф Сталина и травма (несостоявшейся) советской оккупации

В марте 1945 года Советская Армия вступила на территорию Австрии, которая таким образом впервые стала театром военных действий. В обращении к местному населению советское военное командование подчеркивало, что целью военной операции является не оккупация, а освобождение Австрии от национал-социалистического режима. При этом советские командование опиралось на положения Московской декларации, подписанной союзниками в 1943 году, которая признавала присоединение Австрии к германскому рейху в марте 1938 года недействительным и гарантировала ей право на восстановление государственной независимости. Еще до окончания военных действий Сталин поручил бывшему государственному канцлеру, одному из создателей Первой республики социалисту Карлу Реннеру сформировать временное правительство. В него вошли представители коммунистов, социал-демократов и Народной партии. Несмотря на протесты союзников против односторонних и поспешных с их точки зрения действий Москвы, после окончания Венской наступательной операции временное правительство было представлено командующему Третьим Украинским фронтом маршалу Толбухину, а 27 апреля была провозглашена независимость Австрии, восстановленной в границах 1938 года. В боях за освобождение Вены погибло около 17 тыс. советских солдат и офицеров, всего на территории Австрии — 28 тыс. Войска западных союзников вступили на территорию Австрии уже после провозглашения ее независимости, что очевидно отвечало стратегическим планам Сталина.

В этом историческом контексте становится понятной поспешность, с которой сооружался советский мемориал освободителям Вены, торжественно открытый 19 августа 1945 года, всего через три месяца после окончания войны.

Cоветский военный мемориал в Вене, 9 мая 2015 г.
Фото: Татьяна Журженко

Такая оперативность объясняется, очевидно, не коммеморативной, а геополитической функцией памятника — на советской территории подобные военные мемориалы стали создаваться значительно позже, иногда десятилетия спустя, когда консолидация памяти о Великой отечественной войне была возведена в ранг государственной политики.[24] В данном случае речь шла о том, чтобы сразу же после окончания войны, в преддверие неопределенного послевоенного будущего, средствами символической политики закрепить за СССР роль освободителя Австрии. Советский военный мемориал в Вене должен был служить напоминанием о военном триумфе Сталина, о жертвах, принесенных Советской армией на алтарь победы над нацизмом, и следовательно был дополнительным аргументом в предстоящей борьбе за раздел сфер влияния Европе. Таким образом, в ретроспективе он может рассматриваться как первый мемориал Холодной войны, воздвигнутый до ее фактического начала.

Советский мемориал, по словам австрийского историка архитектуры Яна Табора, сооружен в соответствии с каноном чистого, еще не испорченного поздним сталинизмом, социалистического реализма.[25] Бронзовая фигура солдата Красной Армии возвышается на пьедестале высотой 20 метров на фоне полукруглой колоннады белого мрамора. Надпись на колоннаде гласит: «Вечная слава воинам Красной Армии, павшим в боях с немецко-фашистскими захватчиками за свободу и независимость народов Европы!» Cолдат с автоматом Шпагина на груди держит в правой руке знамя, а в левой — позолоченный щит с гербом СССР. На фронтальной стороне пьедестала, обращенной к площади Шварценбергплац, выбит приказ верховного главнокомандующего И. В. Сталина от 13 апреля 1945 года о взятии Вены. На двух боковых сторонах — списки советских солдат и офицеров, павших в боях за Вену. На тыльной стороне пьедестала выбит второй куплет государственного гимна СССР в редакции 1943 года, а также цитата И. В. Сталина: «Отныне над Европой будет развеваться великое знамя свободы
 народов и мира между народами». Кроме того, на тыльной стороне пьедестала можно прочесть стихи Сергея Михалкова, обращенные к освободителям Вены: «Гвардейцы! Вы честно служили Отчизне / От стен Сталинграда вы к Вене пришли. / Для счастья народа Вы отдали жизни
 / вдали от родимой советской земли.
/ Слава вам, храбрые 
русские воины!
 / Ваше бессмертье над вами встает.
 / Доблестно павшие, спите спокойно. / Вас никогда не забудет народ!» Архитектура и стилистика мемориала выражают не столько скорбь по погибшим, сколько триумф победы. Если скульптурные композиции, венчающие крылья колоннады, изображают бойцов в разгаре битвы, то фигура солдата на пьедестале символизирует конец войны и наступление мира. Геополитической функции мемориала отвечает его монументализм; характерно, что фигуру солдата трудно рассмотреть вблизи — приходится слишком высоко задирать голову, а солнечный свет, отражаясь в золоте щита и солдатской каски, слепит глаза. Скорбь, боль потери и уважение к памяти павших, индивидуальное измерение памяти в гораздо большей степени отражает скульптурная композиция на Центральном кладбище Вены, символически маркирующая вход на территорию советских воинских захоронений. Здесь мы видим солдата с опущенным в знак траура военным знаменем, с обнаженной головой и прижатой к груди каской. Очевидное разделение функций между двумя местами памяти отражается в выборе архитектурного языка и образных форм.

Советский военный мемориал удачно встроен в архитектурный ансамбль Шварценбергплац, одной из центральных площадей Вены, хотя и контрастирует с окружающими помпезными зданиями в стиле неоклассицизма и необарокко. Шварценбергплац — одна из самых больших площадей в городе, длиной почти полкилометра; она представляет собой (особенно после реконструкции, завершенной в 2004 году) гигантскую транспортную развязку и мало располагает к пешим прогулкам и отдыху. Исключение составляет южный конец площади, где посреди небольшого сквера и расположен советский мемориал. Перед ним расположен большой фонтан (Hochstrahlbrunnen), подсвечиваемый по ночам и по высоте сравнимый с монументом. Хотя от местных русскоязычных иногда приходится слышать, что фонтан был специально построен властями Вены, чтобы скрыть непопулярный мемориал, эта легенда не соответствует действительности — фонтан был сооружен в 1873 году как символ современного водоснабжения города. В ознаменование торжественного открытия мемориала в августе 1945 года советские военные власти даже отремонтировали и включили любимый горожанами фонтан, чтобы расположить к себе местное население. Советский мемориал обращен фасадом к площади и центральной части Вены и «спиной» к дворцу Шварценберг, за которым находится любимый туристами Бельведер, в котором в 1955 году состоялось торжественное подписание Государственного договора, а сегодня располагается музей искусства эпохи модерна. Показательно, что мемориал расположен в посольском квартале, в непосредственной близости от здания посольства РФ на Райзнерштрассе и Никольского собора, сооруженного при российском императорском посольстве в 1893—1899 годах по проекту Г. И. Котова итальянским архитектором Луиджи Джакомелли.

Выбор места сооружения мемориала представляет несомненный интерес с точки зрения символической политики. Шварценбергплац, соединенный «пуповиной» Ринга с двумя другими историческими площадями Вены — Площадью героев и Ратушной площадью — содержит множеcтвенные имперские и милитаристские коннотации.[26] Район Шварценбергплац, где в XIX веке охотно селились представители знати и военные, стал позднее привлекательным для крупной буржуазии, включая еврейские семьи (после 1938 года их собственность была «ариизирована», а особняки перешли в пользование национал-социалистического режима). Здесь же располагались Ассоциация промышленников и Венский купеческий союз, а также представительства многочисленных промышленных, транспортных и страховых компаний. Деловой характер площадь сохраняет и сейчас (к слову, слева от советского мемориала находится представительство компании «Лукойл»). Хотя центральная роль в новейшей австрийской истории прочно закрепилась за Хельденплац, Шварценбергплац («важнейшее из второстепенных мест событий новой австрийской истории» по выражению Бернадетты Райнхольд) был в XIX и первой половине XX века излюбленным местом военных парадов и других официальных церемоний. Характерно, что последний военный парад союзников в 1955 году в честь вывода войск и подписания Государственного договора состоялся именно на этой площади, где в Доме индустрии располагалась Союзная контрольная комиссия по Австрии.

В центре площади Шварценберг стоит конная статуя фельдмаршала князя Карла Шварценберга, победителя Наполеона в «битве народов» при Лейпциге (1813 г.) ‒ тем самым площадь символически связана с Воротами героев, также посвященными героям сражения при Лейпциге. Памятник фельдмаршалу Шварценбергу («европейскому полководцу, возглавившему союзнические войска в борьбе с Наполеоном и олицетворившему собой новое устройство Европы после Венского конгресса»[27]) был торжественно открыт в 1867 году в присутствии императора Франца Иосифа; он дополняет нарратив военно-политического триумфа, представленный двумя другими конными статуями австрийских полководцев на Хельденплац. По мнению историка архитектуры Яна Табора, выбор места для советского военного мемориала несомненно учитывал исторические ассоциации между двумя завоевателями Европы — Наполеоном и Гитлером, и содержал намек на преемственность российско-австрийского союза:

Трудно сказать, было ли решение в пользу Шварценбергплац обусловлено глубокими историческими познаниями чрезвычайно умелых советских авторов мемориала, или они всего лишь инстинктивно чувствовали монументальный характер площади и воинский гений места. Но наверняка они хорошо знали, кем был тот самый князь Карл Шварценберг — всадник, господствующий над передней частью Шварценбергплац. Победитель Битвы народов под Лейпцигом 1813 г. был союзником в наполеоновских войнах, в которых русские оказались связаны с австрийцами тесными, почти братскими узами. Это и послужило идеологическим связующим звеном. Российский поход Наполеона 1812 г., закончившийся фиаско и в конечном итоге приведший к его краху, во многом похож на захватническую войну Гитлера против Советского Союза. Эти сходства можно свести к формуле «Чем для Наполеона была Бородинская битва зимой 1812 г., тем для Гитлера стала битва за Сталинград зимой 1942-43 года».[28]

Советский военный мемориал в Вене был первым, сооруженным на территории освобождённой Европы, а его проект создавался еще до начала Венской наступательной операции. Проект был инициирован советским военным командованием и реализован под руководством военных инженеров и строителей; к работе привлекались местные австрийские мастера и рабочие, а также военнопленные. До 1955 года мемориальную композицию дополнял танк СУ-100, участвовавший в боях за Вену (его экипаж похоронен на Центральном кладбище); позднее танк был передан в Военный музей.[29] Австрийский переводчик и журналист Эрих Кляйн, работавший в 1990-е годы в Москве, успел взять интервью у авторов и создателей мемориала, в частности у Дмитрия Шепилова, в 1945 году советского генерала и военного советника, осуществлявшего общее идеологическое руководство, инженера Михаила Шейнфельда, ответственного за техническую сторону проекта, а также у вдовы скульптора Михаила Интизарьяна, автора фигуры советского солдата.[30] По словам Дмитрия Шепилова, впоследствии редактора газеты «Правда» и члена Политбюро, именно ему принадлежит авторство надписи на коллонаде, а также выбор места сооружения мемориала. В качестве возможной альтернативы рассматривался, например, любимый венцами парк Пратер, но окончательный выбор был сделан в пользу площади Шварценберг. Существует, впрочем, неподтвержденная документально точка зрения, что вопрос о месте сооружения мемориала решался самим Сталиным, который был знаком с топографией города.[31] Сталин жил в Вене в пансионе на Шёнбруннер Шлоссштрассе в эмиграции в 1913 году, о чем информирует установленная в 1949 году и сохранившаяся до сих пор мемориальная доска.[32]

Конкуренция с союзниками (территория Австрии и сама Вена были разделены на четыре оккупационные зоны) и соображения государственного престижа сыграли решающую роль в создании мемориала и выборе места его сооружения. Как пишет Эрих Кляйн со слов Дмитрия Шепилова, монумент создавался в сжатые сроки, поскольку должен был продемонстрировать как западным союзникам, так и местному населению организованность и дееспособность советских военных властей.

Западным союзникам, которые только осенью 1945 г. заняли выделенные им договором зоны Вены, хотели продемонстрировать организационные способности советской власти. Таким образом, памятник, расположенный на границе советской зоны в 4-м и британской — в 3-м районе, в непосредственной близости от Союзнического совета (Дома индустрии), можно воспринимать как военный памятник в двойном смысле. Как памятник павшим воинам и как памятник грядущей Холодной войны между Востоком и Западом в Европе и за Европу.[33]

Свидетельством своего рода «холодной войны» памятников, начавшейся задолго до настоящей Холодной войны, является «краеугольный камень свободы» (Сornerstone of Freedom), довольно странный памятный знак, напоминающий по форме скворечник, сооруженный американскими военными властями в 1948 и переданный в дар городу.

Ссылка на несоизмеримое с ее географическими размерами значение Австрии для западной цивилизации была задумана американскими оккупационными войсками — в контексте Холодной войны — как контраст триумфальному советскому памятнику освобождения на Шварценбергплац. Напрашивается вывод, что победители-демократы не строят помпёзных памятников, однако следует напомнить, что американские войска, в отличие от Красной Армии, вошли в Вену уже после окончания войны.[34]

На открытии советского мемориала (первого монументального проекта Второй республики) 19 августа 1945 года присутствовали представители западных союзников и министры временного правительства Австрии. Праздник был организован согласно канону советских массовых мероприятий, включая военный парад, и завершился фейерверком. Пуск любимого горожанами фонтана должен был продемонстрировать стремление к нормализации и возвращение города к мирной жизни. (Стоит отметить в этом контексте, что в первое послевоенное десятилетие советские оккупационные власти активно использовали инструменты культурной политики для усиления своего политического влияния в Австрии).[35] В речах австрийских политиков на церемонии открытия советского мемориала звучали слова благодарности Красной армии и заверения в твердых намерениях австрийского народа возродить независимое демократическое государство. В то же время в речах содержались и значительные нюансы ‒ в зависимости от политической принадлежности выступавших. Так, государственный секретарь Леопольд Фигль (представитель христианско-консервативной Народной партии), в отличие от социал-демократа канцлера Карла Реннера, говорил не о монументе героям Красной Армии, а о памятнике «освобождению Австрии»; единственный из выступающих, он воздержался от выражения благодарности лично товарищу Сталину. Совсем другие акценты содержались в речи лидера коммунистов Эрнста Фишера, который говорил о дружбе между австрийским и «великим русским народом».[36]

Коммунисты обладали значительным влиянием в послевоенной Австрии и пользовались безусловной поддержкой советских оккупационных властей. Стратегией советского военного командования, еще до окончания боев за Вену, было создание органов местного самоуправления из представителей антифашистского сопротивления, преимущественно коммунистов, и передача им целого ряда практических вопросов организации мирной жизни. В частности это касалось полиции Вены, где процент коммунистов был высок вплоть до 1960-х годов. [37] На площади Шварценбергплац, южная часть которой до 1955 года носила название Сталинплац, располагался не только Союзнический совет, но и ЦК Компартии Австрии — новые партийные функционеры видели из своих окон советский военный мемориал.[38] C этой точки зрения Cталинплац можно рассматривать как зародыш новой, коммунистической Австрии, которая вполне могла бы стать реальностью, как это произошло в других странах Центральной и Восточной Европы. Надежды компартии на победу на выборах 1946 года не оправдались, но опасения коммунистического переворота присутствовали в политической атмосфере Австрии в течение всего послевоенного десятилетия. Советское военное присутствие (в 1949 году из 65 тыс. солдат союзных войск около 48 тыс. составляли советские военные) делало этот сценарий весьма вероятным.

Однако Австрия избежала сталинизации и не стала частью социалистического лагеря. Подписанный в 1955 году между Австрией и представителями четырех союзных держав Государственный договор подтвердил ее государственную независимость, и в том же году последний солдат союзников покинул ее территорию. Государственный нейтралитет Австрии (внеблоковый статус страны гарантирован конституцией) не был зафиксирован в Государственном договоре, но был условием его подписания, выдвинутым Москвой. В эпоху Холодной войны Австрия таким образом приобрела особый статус «нейтральной зоны» между блоком НАТО и странами Варшавского Договора. Советский военный мемориал (обязательства по охране и уходу за ним, согласно Государственному договору, взяло на себя австрийское государство) можно рассматривать и как своего рода символ нового послевоенного устройства Европы, форпост советского геополитического фронтира. Покидая Австрию, советские войска оставляли на Шварценбергплац бронзового солдата, вознесенного над городом на 20-метровый пьедестал — в обмен на Государственный договор, оригинал которого, как выяснилось совсем недавно, все эти годы хранился в Москве.

В повседневной жизни амбивалентное отношение австрийцев к советскому военному мемориалу нашло отражение в множественности его названий.

Полуофициально Befreiungsdenkmal (памятник освобождению) или Heldendenkmal Sowjetische Armee (памятник героям советской армии), советский мемориал чаще всего называют просто Russendenkmal (русский памятник). Такая этнизация — свидетельство культурного отчуждения советского мемориала, дискурсивного исключения событий, которые он символизирует, из собственно австрийской истории, стремления к экстернализации амбивалентного опыта освобождения / оккупации. И дело не только в том, что он напоминает о том периоде истории, когда Австрия была скорее объектом внешних геополитических стратегий, чем самостоятельным государственным субъектом. Как «тоталитарный» советский военный мемориал в стиле социалистического реализма выпадает из визуального ряда венской имперской архитектуры, так и русский (советский) солдат, вознесенный на 20-метровый пьедестал, олицетворяет Другого, чуждого (если не враждебного) европейской цивилизации и австрийской культуре. В послевоенные годы это восприятие СССР / России в массовом сознании накладывалось на результаты многолетней нацистский антибольшевистской пропаганды, рассказы вернувшихся из сибирского плена бывших солдат вермахта, а также на исторические стереотипы о России как азиатской деспотии и русских как варварах, глубоко укорененные в австрийской культуре. Противоречивость образа советского (русского) солдата и амбивалентность коллективного опыта освобождения / оккупации прекрасно отражена в австрийской прессе того времени: «Образованные офицеры, воры велосипедов и часов, любители маленьких детей, дарящие им шоколад, облегчение и страх…»[39]

Однозначно негативные коннотации отражаются в таких иногда встречающихся названиях советского мемориала, как «памятник неизвестному грабителю» или даже «неизвестному отцу» (намек на массовые грабежи и изнасилования австрийских женщин советскими солдатами в первые недели оккупации). Еще одно, довольно экзотическое название мемориала — Гороховый памятник или Принц на горошине — связывет его с продовольственной помощью голодающему местному населению, оказанной командованием Красной армии в мае 1945 года. Помощь включала, помимо прочего, тысячу тонн гороха.[40]

В целом в послевоенные десятилетия памятник довольно быстро утратил свое политическое значение и оказался по большей части «невидимым» в городском ландшафте, хотя и охранялся вплоть до 1960 годов. «В отличие от социалистических стран, [памятник] стали воспринимать… не столько как провокацию, сколько как документ собственной недавней истории».[41] В послевоенной памяти венского общества он сохранился в связи с двумя громкими преступлениями — загадочным убийством на сексуальной почве и несостоявшейся попыткой террористического акта.[42] Утром 15 апреля 1958 года в кустарнике за колоннадой было найдено тело 21-летней Илоны Фабер, которая накануне вечером возвращалась из кинотеатра на Шварценбергплац. Девушка была изнасилована и задушена. Убийство получило огромный общественный резонанс, не в последнюю очередь благодаря только что появившемуся телевидению; обсуждалась даже возможность возвращения смертной казни за сексуальные преступления. Подозреваемый был арестован и предстал перед судом, но был оправдан за недостатком улик. В августе 1962 года на пьедестале с задней стороны статуи солдата, на высоте четырех-пяти метров была найдена спортивная сумка, содержащая взрывное устройство. Хотя целью теракта был советский мемориал, улики указывали на связь организаторов с итальянской леворадикальной сценой и обострением ситуации вокруг проблемы автономии Южного Тироля. Как бы то ни было, в обеих случаях советский мемориал не был непосредственно вовлечен в разыгрывающуюся драму, а служил скорее в качестве театральных подмостков.

Возвращение советского военного мемориала в австрийский политический дискурс можно было наблюдать только после 1989 года. Частичная реполитизация мемориала произошла под влиянием падения коммунистических режимов в странах Восточной Европы, одним из проявлений которого была «зачистка символического ландшафта», т.е. демонтаж и перенос памятников, связанных с коммунистическим прошлым. События в Восточной Европе, особенно в соседних Венгрии, Польше, Чехословакии и Восточной Германии, сенсибилизировали австрийскую публику в этом отношении, а распад СССР, с которым «нейтральную» Австрию в годы Холодной войны связывали особые отношения, перечеркнул геополитическую функцию мемориала. Впервые за несколько десятилетий вопрос о его демонтаже серьезно обсуждался в австрийской прессе. За демонтаж памятника выступали прежде всего некоторые политики праворадикальной Партий свободы Австрии, которые воспроизводили в австрийском контексте столь популярный в Восточной Европе дискурс «советской оккупации». Так, лидер партии Йорг Хайдер заявил в одном из своих выступлений в 1995 году: «В 1945 году повод для радости был не у многих… Освобождение от Гитлера еще не означало для нас свободы. Это была свобода советов, свобода изнасилований, свобода сталиных… Это не было нашей свободой.»[43] С этой точки зрения освобождение Австрии Красной армией в мае 1945 является мифом, возведенным в ранг государственной идеологии, а советский военный мемориал напоминает о десяти годах советской оккупации. Впрочем, такая политическая инструментализация — с опозданием на несколько десятилетий — травмы советской оккупации вызывает сопротивление большей части австрийской публики, усматривающей в этом релятивизацию преступлений национал-социализма и возрождение дискурса «нации-жертвы», отказывающейся от ответственности за свое прошлое.

Если рассматривать советский военный мемориал как символ Холодной войны, в которой Австрия оказалась на стороне победителей — либерального Запада, венский «бронзовый солдат» предстает скорее архитектурно-историческим курьезом. Когда-то символ геополитического триумфа Сталина, сегодня он скорее напоминает о поражении СССР в Холодной войне и о распаде супердержавы, контролировавшей половину Европы. Как пишет Маттиас Маршик в своем эссе, включенном в сборник о советском мемориале, «сегодня мы описываем его на языке победителей: мы представляем себя Австрией, освободившейся от — реальных и сконструированных — угроз коммунизма так же, как веками ранее она успешно противостояла “турецкой угрозе”».[44]

Впрочем, мемориал все же обладает неким остаточным символическим потенциалом, связанным с воображаемой антизападной, антикапиталистической альтернативой. В последнее десятилетие он иногда служит местом акций анти-глобалистов, анархистов и других левых и левокадикальных групп. Для этого он достаточно маргинален, и в то же время расположен в центре города. «Если бы даже не существовало запрета на собрания на Хельденплац, площадь наверняка оказалась был слишком большой для таких митингов. Российский памятник же расположен за пределами гегемониальных политических репрезентаций основных партий».[45] Например, в декабре 2010 года здесь состоялась демонстрация в поддержку Ассанжа и «Викиликс».[46]

В юбилейном 2005 году (60 лет Второй республики, 50 лет государственного договора, 10 лет членства в ЕС) советский военный мемориал и прилегающая к нему площадь стали площадкой для разнообразных информационно-художественных инсталляций и артистических проектов. Например, Австрийский киноархив организовал на Шварценбергплац и Хельденплац показ документальных кадров новейшей австрийской истории, солдаты одетые в форму союзников на американском военном джипе размечали белой краской границы зон оккупации, были организованы ознакомительные пешие прогулки по историческим местам.

Среди последних художественных акций, связанных с советским мемориалом на Шварценбергплац, заслуживает упоминания проект чешской группы «Поде Бал», cвязанный с переносом на Шварценбергплац «Памятника страданиям 6-й армии».

Трехмерная архитектурная симуляция Шварценбергплац после возвращения монумента «Страдания 6 армии», в рамках выставки «Нейтральная полоса». Дом художника, Вена, 2004 г.
Источник: podebal.com

В 1996 году Австрия инициировала памятник 6 армии вермахта недалеко от того города, который она пыталась захватить — Сталинграда (ныне — Волгограда). Монумент в форме двадцатиметрового шипа из ржавого железа сперва собирались построить в центре Волгограда. В результате протестов российских ветеранов войны и жителей Волгограда договорились поставить его в двадцати километрах от города, где он теперь и находится. Группа «Поде Бал» предложила вернуть памятник в место его происхождения — центр Вены. Был разработан градостроительный проект, включающий архитектурные планы и визуализацию нового расположения памятника на Шварценбергплац. Проект был представлен в Доме художника в рамках коллективной выставки «Нейтральная полоса». Об инициативе также сообщили через сайт фиктивной девелоперской компании, посетителям которого предоставлялась возможность голосовать за или против возвращения памятника. «Поде Бал» провела видео-интервью с инициаторами волгоградского памятника — Хельмутом Цильком (бывшим мэром Вены), Вильгельмом Хольцбауером (архитектором и автором стального шипа) и Йозефом Шантлем (генеральным секретарем Черного креста). В венском Доме художника был организован «круглый стол», модерируемый Яном Табором, автором выставки «Искусство и диктатуры». Петр Мотычка, один из членов «Поде Бал», объяснил: «Место очень хорошо подходит под наши намерения. Близость советского памятника создаёт визуальную платформу для диалога о недавней австрийской истории.»[47]

4. Советский военный мемориал и постсоветская Россия: геополитика памяти

После распада СССР постсоветская Россия позиционирует себя в отношении советских военных мемориалов в Европе в качестве правопреемника СССР. Забота о советских воинских захоронениях за рубежом (зачастую декларативная и политизированная) была возведена в ранг государственной политики в 2000-е годы в связи с попытками Кремля восстановить утраченный статус европейской державы и удержать бывшие советские республики в сфере своего геополитического влияния. В первые послевоенные десятилетия «великая Победа над фашизмом» и «освобождение Европы» были не просто мифами национального триумфа, они имели важнейшую геополитическую функцию, обеспечивая идеологическую легитимацию СССР как сверхдержавы и ее особую роль в поддержании стабильности на европейском континенте. Именно этот символический капитал «страны-освободительницы Европы от фашизма» защищает сегодня Кремль в политических битвах против исторического ревизионизма в странах Восточной Европы.[48] Победное завершение Второй мировой войны представляется сегодня российской власти и российскому обществу моментом величайшего геополитического триумфа, особенно очевидного после национального унижения 1990-х. Советские военные мемориалы в Европе свидетельствуют об этом триумфе, а неспособность защитить их от посягательств ревизионистов служит болезненным напоминанием об унижении и слабости постсоветской России.

Используя язык современной теории международных отношений, можно сказать, что символический капитал освобождения Европы от нацизма и советские воинские мемориалы, которые его репрезентируют, является частью российской концепции «мягкой силы» (soft power). В отличие от «мягкой силы» СССР, которая основывалась на коммунистической идеологии и альтернативных капитализму ценностях, «мягкая сила» постсоветской России апеллирует к прошлому; этим Россия отличается от других государств, пользующихся международным влиянием. «Мягкая сила Запада и Китая основана на привлекательном видении будущего. Напротив, российская мягкая сила обращена в прошлое, она мобилизует память и наследие воображаемой и настоящей совместной истории. Это — часть специфики российской мягкой силы».[49]

В последнее десятилетие российское руководство активно пытается улучшать имидж государства и усилить его международные позиции средствами культурной и информационной политики. По инициативе Путина была проведена реорганизация информагенства «РИА-Новости» и создан англоязычный телевизионный канал «Russia Today». В 2007 году был учрежден фонд «Русский мир» с целью пропаганды русского языка и культуры за рубежом; как инструмент консолидации российской диаспоры была создана Ассоциация соотечественников. Одной из важнейших целей этих организаций является пропаганда определенной версии истории Второй мировой войны, отвечающая, как считается, государственным интересам России, а также противодействие ревизионистским трактовкам прошлого и «дискредитации» советского вклада в победу на над нацистской Германией. Еще более целенаправленно занимается этими вопросами Фонд «Историческая память».

События вокруг Бронзового солдата в Таллинне в 2007 году стали катализатором этих процессов и подтолкнули к новой дискуссии о судьбе советских мемориалов и воинских захоронений в дальнем и ближнем зарубежье. В разгар российско-эстонского конфликта, в мае 2007 года, в канун Дня Победы, Министерство обороны объявило о том, что президент Путин собирается подписать указ о защите воинских захоронений за рубежом. Планировалось создать семь зарубежных представительств Министерства Обороны (в Германии, Венгрии, Румынии, Чехии, Польше, Латвии и Китае), которые должны были отвечать за учет и сохранение воинских захоронений.[50] На их работу планировалось тратить до одного миллиона долларов в год. Хотя работа по систематизации захоронений велась и раньше, скандал вокруг переноса Бронзового солдата в Таллинне придал этой проблеме политическое измерение. Российские власти стремились тем самым продемонстрировать Западу, что впредь Россия не намерена допускать повторения подобных ситуаций.

Тем самым был дан однозначный ответ на обсуждавшиеся в прессе предложения перенести советские воинские захоронения в Россию, прежде всего из тех стран, где они находятся под угрозой вандализма. По словам генерала Александра Кириллина, возглавлявшего на тот момент Военно-мемориальный центр (преобразованный в 2008 году в Управление Минобороны РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества), Министерство обороны не собирается переносить советские военные захоронения в Россию: «Цена свободы Европы — более миллиона наших солдат. Переносить 10 тысяч воинских захоронений и технически тяжело, и с моральной точки зрения некрасиво, и в историческом плане вредно. Потому что через десять лет мы не сможем доказать, что наши солдаты там были. Сейчас наши могилы подтверждают то, что мы освободили Европу. Не американцы, не англичане».[51] Эту позицию Кириллин подтвердил в интервью в феврале 2008 года: «Военные захоронения должны оставаться там, где они есть. Люди погибли, освобождая народы Европы от фашизма. Эти народы не должны забывать, какие жертвы понесла наша страна для их освобождения».[52] Как отметил журналист «Коммерсанта» Шамиль Идиатуллин, «в этой ситуации интересно увековечение памяти не столько о защитнике Отечества, сколько о спасителе Европы. Ведь это позволяет придать тезису «Россия ежедневно спасает Европу от холода и энергетической анемии» дополнительную глубину, просто напомнив: «Потому что мы ответственны за тех, кого однажды вытащили из концлагеря».[53]

В контексте этой новой российской «геополитики памяти» следует рассматривать и советский военный мемориал на Шварценбергплац. С точки зрения России, уважительное отношение австрийских властей к советскому мемориалу выгодно отличается от ситуации в некоторых странах Восточной Европы и может служить позитивным примером. Не случайно визит президента Путина в Австрию в мае 2007 года завершился возложением венков к советскому мемориалу на Шварценбергбплац: «На фоне конфликта в связи с переносом российского памятника из центра эстонской столицы — Таллинна, Путин накануне демонстративно поблагодарил Австрию за то, что она выражает уважение россиянам, павшим в мировых войнах».[54] В 2008 году мемориал был закрыт на реконструкцию, которая обошлась городу в 828 тыс. Евро.[55] В июне 2009 года состоялось открытие отреставрированного мемориала. В торжественной церемонии приняли участие городские власти Вены, а также глава российского МИДа Сергей Лавров, который отметил: «Это наш общий монумент, и я уверен, что правительство Австрии будет делать всё, чтобы он оставался в достойном виде и напоминал нам всем и о павших, и о необходимости быть бдительными, чтобы не повторялись никогда ужасы войны».[56]

Посольство России в Австрии (в частности, атташе по культуре и военный атташе) курирует советские воинские захоронения в Австрии, а также мероприятия, связанные с исторической памятью. Мероприятия, связанные с 9 мая, осуществляются, как правило, совместно с Российским культурным центром, в последние годы в сотрудничестве с фондом «Русский мир» и Ассоциацией соотечественников. При поддержке «Русского мира», например, организовываются экскурсии и соревнования между австрийскими школьниками, изучающими русский язык, с вручением призов; программа таких мероприятий обычно включает посещение советского воинского мемориала на Шварценбергплац, который находится в непосредственной близости от российского посольства.

В последние годы работа по сохранению российской (советской) исторической памяти (в частности, связанной со Второй мировой войной) активизировалась.

При поддержке российского посольства был отреставрирован один из бараков бывшего концентрационного лагеря Маутхаузен, где содержались советские военнопленные. 5 мая, в день освобождения Маутхаузена, посольство организует посещение этого мемориального места с возложением цветов. В 2011 году была установлена мемориальная доска советским воздушным десантникам, предотвратившим в апреле 1945 года разрушение моста Райхсбрюке.

В вопросах сбора информации о советских воинских захоронениях в Австрии российское посольство сотрудничает с австрийскими историками (в частности, Институтом последствий войны им. Людвига Больцманна в Граце). Усилиями австрийского историка Петера Сикля и его коллег была создана база данных советских солдат и офицеров, погибших (захороненных) на территории Австрии. База издана на русском языке в печатной форме при поддержке Газпрома.[57] Кроме имен, книга памяти содержит фотографии всех советских воинских захоронений в Австрии. Петер Сикль (награжден орденом Дружбы народов) оказывает содействие россиянам и гражданам бывших советских республик, приезжающим в Австрию на могилы родственников.

Официальное возложение венков к советскому мемориалу в Вене происходит два раза в год: 12 апреля, в день завершения Венской наступательной операции, и 9 (8) мая ‒ в день Победы и окончания Второй мировой войны. В обоих случаях торжественная церемония возложения венков организована посольством России в Австрии, но во втором случае статус официального мероприятия несомненно выше. Похоже, что эта официальная и довольно помпезная церемония является для российского посольства вопросом международного престижа. Вена — одна из дипломатических столиц Европы, город, где, помимо посольств, находятся штабквартиры нескольких международных организаций, включая ООН и ОБСЕ. В официальной церемонии возложения венков участвуют приглашенные дипломаты, военные атташе разных стран; спектакль разыгрывается, похоже, в первую очередь именно для дипломатической публики. Стоит еще раз подчеркнуть, что советский мемориал находится не просто в центре города, а в дипломатическом квартале, в окружении посольств различных стран, и буквально в пяти минутах ходьбы от российского посольства. Церемония возложения венков спланирована таким образом, что после ее завершения участники могут (на машине или пешком) проследовать в российское посольство, где организован торжественный прием в честь Дня Победы.

В 2013 году возложение венков было запланировано на 8 мая, в связи с тем, что 9 мая был в Австрии выходным днем (католический праздник). Официальное приглашение к участию в мероприятиях 8 мая 2013 года, полученное мною, было составлено от имени не только российского посольства и постоянных представительств России при ООН и ОБСЕ, но и от имени посольств бывших союзных республик ‒ Украины, Беларуси, Армении, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Узбекистана, Туркменистана, а также постоянного представительства Украины при ООН. (Эта традиция совместного празднования 9 мая, отсылающая к идее «общей Победы» и «общей истории», была заложена (возрождена?) в 2007 году — в тот год, правда, без Украины, которая при президенте Ющенко находилась в состоянии дипломатической конфронтации с Россией). Приглашение было украшено внизу георгиевской ленточкой и содержало официальную российскую формулировку значения 9 мая: «по поводу 68 годовщины победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. и освобождения Европы от нацизма». Приглашение содержало программу мероприятий на 8 мая: в 11 утра возложение венков к могилам советских воинов на Центральном кладбище Вены, в 12.00 возложение венков к советскому военному мемориалу на Шварценбергплац и в 13.00 — торжественный прием в российском посольстве.

Советские воинские захоронения на Центральном кладбище расположены далеко от центра Вены и редко посещаются туристами. Здесь захоронено около 4 тыс. советских солдат и офицеров, павших в боях за Вену и умерших впоследствии в госпиталях. Могилы советских воинов находятся в центральной части кладбища, участок № 44.

Cоветские воинские захоронения на Центральном кладбище Вены, 8 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Поле с рядами стандартных гранитных надгробий разделено аллеей на две части, в конце аллеи находится гранитный обелиск, увенчанный металлической звездой. Справа и слева от обелиска расположены два православных креста из белого мрамора, установленные в последнее десятилетие. По обе стороны от обелиска симметрично расположены гранитные стенды, где на белых мраморных плитах золотом выбиты цитата Сталина и строки советского гимна на русском и немецком языках. В начале аллеи по обе ее стороны, в качестве своего рода символических ворот, расположены скульптуры советских солдат, склонивших боевые знамена в знак скорби по погибшим товарищам. Участники церемонии возложения венков прибыли на Центральное кладбище на специальном автобусе, некоторые — на машинах. Кроме заранее приглашенных лиц, других участников -зрителей или туристов ‒ практически не было. Церемония началась ровно в 11.00, кроме представителей перечисленных дипломатических представительств в ней участвовали военный атташе Чехии, представители Российского культурного центра в Австрии, «Аэрофлота», а также православный и армянский священники. Венки возложили также представители фирмы «Sotour Austria Hotelbetriebs Gmbh» и Австрийского Черного креста (общество по уходу за военными захоронениями).

Возложение венков к обелиску на Центральном кладбище Вены, 8 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Венки возлагали по три, после каждого возложения, сопровождаемого несколькими секундами молчания, двое военных в почетном карауле возле обелиска отдавали честь. Когда возложение венков завершилось, оставшиеся присутствующие возложили к обелиску букеты красных гвоздик, отдельные могилы тоже украшали гвоздиками. В заключение церемонии подростки 16–17 лет из школы при посольстве РФ в пилотках и строгой школьной форме возложили к обелиску гирлянду из еловых веток.

Фото: Татьяна Журженко
Учащиеся школы при посольстве РФ возлагают гирлянду к обелиску, 8 мая 2013 г.

У большинства присутствующих можно было заметить георгиевские ленточки. Характерно, что георгиевскую ленточку на лацкане пиджака имел и посол Украины (еще до событий 2013-14 гг. в Украине несколько лет шла дискуссия о георгиевских ленточках как российском имперском символе и приемлемости их использования). Стоит отметить, что оркестра и речей на церемонии не было, она заняла не больше 20 минут. Присутствующие не стали задерживаться и сели в автобус, чтобы успеть к началу церемонии 12.00 на площадь Шварценбергплац.

Здесь церемония повторилась почти один к одному, с той лишь разницей, что в ней участвовал хор из России (в эти дни в Вене проходил фестиваль хоровой музыки). После каждого возложения хор исполнял военную песню.

Выступление российского хора перед советским военным мемориалом, 8 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

На время торжественного мероприятия был отключен фонтан, который работает днем и ночью. В возложении венков на Шварценбергплац участвовало значительно больше людей, публикой была заполнена практически вся площадь перед мемориалом. По одежде (мужчины в костюмах) можно было предположить, что значительная часть публики — это дипломаты, сотрудники международных организаций с женами и детьми. Вся площадь за фонтаном использовалась как парковка и была заполнена дорогими черными автомобилями. Собравшиеся стали расходиться почти сразу же после окончания возложения венков. Немного в стороне от мемориала можно было заметить детей из российской школы при посольстве, в пилотках и с георгиевскими ленточками — они объясняли австрийским школьникам (гимназия 9 района, Вазагассе, изучающие русский язык), что означает георгиевская ленточка и как ее носить.

Российские школьники повязывают георгиевские ленточки австрийским ровесникам, 8 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

В возложении цветов принимали участие и дети из российского детского сада. Как и на Центральном кладбище, никаких речей не было, только возложение венков. Присутствовало довольно много военных, очевидно, военные атташе разных стран. Все мероприятие заняло меньше часа. Прямо с площади Шварценберг многие из присутствующих пошли (поехали) в российское посольство на официальный прием, который начался в 13.00 и продолжался до 15.00.

5. «Возле Алеши»: День Победы на Шварценбергплац и русскоязычная диаспора

В противоположность официальному возложению венков 8 мая, праздник 9 мая на Шварценбергплац был во многом неформальным, «советским» по своим формам и более «домашним». В 2013 году 9 мая был в Австрии выходным (католический праздник Вознесения Господня), день был очень теплым и солнечным. Люди стали подходить уже с 9 утра, наиболее интенсивное движение наблюдалось где-то между 11 и 15 часами. Организованная часть праздника — концерт у подножия монумента — началась в 12.00 и окончилась около 13.30, однако люди подходили к памятнику в течение всего дня, семьями, парами, реже поодиночке. Почти все возлагали цветы к подножию монумента (часто красные гвоздики), некоторые стояли после этого в молчании несколько секунд и только потом отходили, спускались вниз по ступеням. Многие фотографировали друг друга возле памятника и почти сразу уходили, другие же оставались, слушали песни, разговаривали. Часто цветы возлагали дети, родители их фотографировали. Многие приходили большими семьями, с дедушками / бабушками и маленькими детьми. Очень многие пришли с георгиевскими ленточками, но чаще ленточки можно было заметить у молодежи и детей (ленточки вплетены в косички, повязаны на колясках), среди старшего поколения ленточки чаще носили женщины, чем мужчины. Австрийцев и других гостей почти не было заметно, только некоторые туристы, проходящие через площадь, садились отдохнуть на лавочки у фонтана и некоторое время наблюдали за происходящим. Из полевого дневника:

Австриец, лет 55-60, с велосипедом, выделяется в толпе присутствующих спортивной одеждой. Стоит несколько в стороне, наблюдает. Говорим по-немецки. Пришел посмотреть, потому что интересно. Жена русская, была здесь вчера с русским хором, но сегодня осталась дома ‒ устала. Он здесь не первый раз, ему кажется, что приходит все больше людей, особенно из бывших союзных республик. Говорит, что для большинства австрийцев 9 мая — неизвестная дата. В прессе, как правило, тоже ничего нет. В прошлые годы случалось, что правые радикалы обливали памятник краской, но в целом он «не существует» для австрийцев.

Молодая пара, лет 25-30. Возлагают цветы, фотографируют друг друга. Девушка из Киева (на платье георгиевская ленточка), парень из России. Работают в Вене, живут постоянно, приходят сюда каждый год. С каждым годом приходит все больше людей. Иногда они договариваются со знакомыми, но сегодня не получилось, и они пришли вдвоем.

Организаторов праздника почти не было видно, хотя мероприятие несомненно проходило при поддержке российского посольства. До 12 часов люди просто идут с цветами к памятнику, фотографируются. К середине дня появились люди с пачками георгиевских ленточек. Раздают также русскоязычную газету «Давай!», издающуюся в Австрии, и приглашения на частную клубную вечеринку, посвященную Дню Победы. В толпе говорят, что в 12.00 должен начаться концерт. В 11.30 подошли школьники — ансамбль гитаристов. (Ансамбль основан при частном Первом русском лицее, сейчас функционирует при еврейской детской музыкальной школе; дети все русскоязычные, но не обязательно русские, есть украинцы, чеченцы, сама учительница из Беларуси).

Детский ансамбль гитаристов исполняет военные песни, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Ансамбль строится «за спиной» у памятника и начинает репетировать, собирается и толпа слушателей. В одной из аллей сквера поодаль репетирует фольклорное трио. У левого конца колоннады пожилой аккордеонист (кажется, из бывшей Югославии) играет военные мелодии.

Молодой человек, очень деловой, обвешанный фотоаппаратами. Его дедушка воевал, прошел через Вену. Оказывается одним из организаторов праздника, сам из Одессы. Организовал в Вене Kulturverein [культурное общество], дает свою визитку, договариваемся о встрече после праздников. Это он привел фольклорное трио.

Большая группа туристов, около 30 человек, в основном женщины лет 35-55. Оказывается, что это группа из Института повышения квалификации (Москва), социологи, психологи, социальные работники. Находятся в Австрии в учебной поездке. Поездка посвящена ознакомлению с организацией социальной работы в Австрии. Женщина лет 45, объясняет, что посещение мемориала — инициатива руководительницы группы, кажется, директора института. «Они пожилые, у них война еще болит, у нас уже не так». Делится своими наблюдениями «как психолог»: «я вижу, что здесь это нужно русскоязычным, для поддержания идентичности. У нас в России это официальный праздник, все организовано сверху, а здесь это неформально, видно, что нужно самим людям». После возложения цветов группа организованно и долго фотографируется у памятника. Потом все спускаются по ступенькам вниз и подходят к аккордеонисту, становятся в круг, поют «Катюшу» и «Подмосковные вечера».

Группа российских туристов поет военные песни, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

В толпе люди свободно переходят от группы к группе, некоторые давно знают друг друга, другие знакомятся на ходу. Незнакомые люди говорят друг другу «С праздником». В то же время очевидно, что некоторые пришли сюда отнюдь не общаться со «своими» и не для того, чтобы пережить коллективно определенные эмоции.

Пара обеспеченных, ухоженных россиян в возрасте за 40, одетых просто и дорого. Очень по деловому с большим дорогим букетом направляются к памятнику. Мужчина возлагает цветы, позирует, женщина его фотографирует, потом он ее на фоне памятника. На мои вопросы мужчина отвечает очень неприветливо, женщина просто отворачивается. Они туристы, в Вене не первый раз, у памятника не первый раз. Говорить не хотят. Уходят и садятся в машину.

Присутствующие на празднике русскоязычные делятся на две основные категории — туристы и жители Австрии, постоянные или временные. В некоторых случаях границу между туристами и постоянными жителями невозможно провести — многие приезжают в Вену регулярно, навещают родственников или живут на две страны. Значительную часть присутствующих составляют студенты из России, Украины и других бывших советских республик. Некоторые из них в Вене на год-два, другие ищут работу и хотят остаться. Отдельная категория — работающие по контракту, как правило, мужчины среднего возраста, находящиеся здесь без семьи и не знающие, чем занять себя в выходной. Довольно много обычных туристов — майские праздники в России — излюбленное время коротких отпусков, а Вена — одно из самых популярных направлений.

Российские туристы в футболках с официальной олимпийской символикой, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Туристы из Екатеринбурга — двое мужчин и две женщины, 25-30 лет. Путешествовали по Европе, сегодня уже улетают домой. Вена очень понравилась, вчера были во дворце Шенбрунн, далеко не все успели посмотреть, что хотели. Пришли сюда, когда узнали, что в Вене есть советский военный мемориал. Вчера издали видели возложение венков, но люди уже расходились. Удивляются, почему возложение было 8, а не 9 мая.

Молодая семья, парень и девушка, с грудным ребенком в коляске, лет 27. Живут в Вене уже восемь лет, учились здесь, теперь работают, хотят остаться. Парень учился в Вене в балетном училище. Русский, но родом из Киргизии, потом семья переехала в Россию. Говорит, что пришел сюда из уважения к памяти дедушки и бабушки. Бабушка была снайпером, много рассказывала о войне. Приходят каждый год, обычно договариваются с друзьями, но сегодня не успели.

Девушка из Екатеринбурга, лет 25 — попросила меня сфотографировать ее перед памятником. Живет в Вене второй год, муж работает здесь по контракту, в июле контракт заканчивается, и они уезжают в Россию. Пришла с грудным ребенком и своим отцом, который сейчас гостит у них в Вене.

Мужчина лет 50-ти, работает последние несколько лет в Вене по контракту. Отец погиб при взятии Праги, для него 9 мая ‒ особый день. Был здесь и в прошлом году. Говорит, что в прошлом году было лучше — пели песни под гармонь. Пришел пока один, но ждет коллегу с дочерью. (Позже видела его несколько раз — уже в компании. К концу праздника, когда осталась небольшая группа поющих под гитару, он был среди них).

Две девушки, лет 15-16, учатся здесь в школе (в австрийской и экстерном в российской при посольстве). С ними их дедушка, интеллигентного вида (лет 70-75)– прилетел вчера из Москвы — семья живет на два дома, в Москве и в Вене. В семье были военные, поэтому особое отношение к военной памяти. Спрашивают у меня — а почему подошли именно к нам? Я говорю — увидела георгиевскую ленточку. Они удовлетворенно кивают.

Фольклорная группа исполняет русские народные песни, 9 мая 2013 г.

Фото: Татьяна Журженко

Концерт с участием российского хора, 9 мая 2013 г.

Фото: Татьяна Журженко

В 12.00 начинается концерт. Как и 8 мая, речей и официальных выступлений в программе нет, и это отсутствие дискурса несколько сбивает с толку наблюдателя, привыкшего к официальному российскому многословию на 9 мая. Нет и плакатов, лозунгов — ничего, что объясняло бы происходящее постороннему — собравшиеся знают, почему они здесь. Выступают попеременно (а потом все больше вместе) хор из Перми, детский ансамбль гитаристов, фольклорное трио и группа фольклорной песни в русских платках. Традиционный набор военных песен, который обычно звучит на День Победы. Гитаристы исполняют военные песни Высоцкого. Чем ближе к выступающим, тем плотнее толпа. В отличие от церемонии возложения венков 8 мая, фонтан не отключали, поэтому шум фонтана заглушает концерт. Выступающие используют ступени, ведущие к памятнику, как сцену, но люди продолжают подходить и возлагать цветы, просто обходят выступающих. Ступенчатый пилон статуи покрыт цветами в несколько слоев. Концерт неформальный, без ведущего, всех желающих приглашают выступить. Однако это все-таки организованная часть праздника, неорганизованные группы поют под гитару за колоннадой. В толпе несколько человек раздают желающим георгиевские ленточки, русскоязычную газету «Давай!» и приглашения на русскую клубную вечеринку, посвященную Дню Победы. Людей все больше, одни приходят, другие уходят, многие фотографируются у памятника или на фоне фонтана.

Девушка позирует на фоне советского военного мемориала, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Женщина из Молдовы, лет 50-ти, уде давно сидит на лавочке с подругой того же возраста, подруга из Польши. Обе работают в Вене много лет, убирают квартиры. Женщина из Молдовы здесь без семьи, ходит в русскую православную церковь и всегда молится «за их бедные души» ‒ показывает в сторону памятника. Вот и во вторник будет Радуница(?), она пойдет молиться. Для нее это особый день, она и дома всегда ходила (на праздник). На этом празднике первый раз, но душой всегда здесь (почти плачет). Подруга из Польши говорит, что «у них это тоже большой праздник». Ждут еще знакомых, которые должны скоро подойти.

Двое мужчин лет 50-ти, сидят на бордюре фонтана — здесь в служебной командировке на три месяца. На этом празднике второй раз. В прошлом году тоже были, командировка совпала. В этом году пришли целенаправленно. Выходной, не сидеть же в общежитии в пустой комнате. Один из мужчин говорит — его один дед погиб, второй тоже воевал, у отца две сестры и брат подорвались на мине. Война для него и этот день — не пустой звук. Он из Ленинградской области, но сейчас живет в Туле. Второй мужчина молчит и улыбается (позже вижу обоих в кругу тех, кто собрался за колоннадой петь песни под гитару). Спрашиваю, что они знают об этом памятнике. Отвечают уклончиво, что были здесь раньше, читали надписи, фотографировали.

Интересна роль самого мемориала и городского пространства вокруг него в структурировании мероприятия. В самой организации пространства есть что-то очень советское (фонтан в центре сквера, скамейки вокруг, колоннада в сталинском стиле) — все это вызывает ассоциации с типичным советским парком культуры и отдыха. То, как люди располагаются на бордюре фонтана, на скамейках вокруг (но почти никто не сидит и не лежит на газонах, как 8 мая на Хельденплац) — выдает в большинстве собравшихся «неевропейцев». Символический центр праздника — и импровизированная сцена — подножие статуи советского солдата, куда выступающие поднимаются по ступенькам. Сюда же поднимаются, чтобы возложить цветы, но почти сразу спускаются вниз — если мемориал и сохранил остатки сакрального, оно сосредоточено именно здесь. Легко представить себе Вечный огонь, он горел бы именно здесь, у подножья статуи. Колоннада, когда-то по замыслу архитекторов также часть сакрального пространства, играет сегодня только профанную роль, но очень существенную. Во-первых, она создает тень, что очень важно в такой жаркий день, во-вторых, на ступеньках колоннады располагаются зрители и участники праздника, как правило, с едой и питьем, группами. Можно было бы сказать, что колоннада выполняет роль амфитеатра, если бы она не располагалась позади памятника — сидящие здесь могут видеть только спины выступающих. Поэтому те, кого действительно интересует концерт, располагаются напротив мемориала и вынуждены стоять. В то же время со ступеней колоннады хорошо видно все, что происходит вокруг памятника. Они как места в ложе, для тех, кто пришел надолго, а не на четверть часа. Те, кто там сидит ‒ пришли группой или договорились встретиться заранее, принесли с собой алкоголь, еду-питье, гитары. Это, как правило, завсегдатаи, те, кто уже бывал здесь в предыдущие годы на 9 мая.

Подхожу к одной из групп, расположившихся за колоннадой с едой и питьем.

Пикник на ступенях мемориала, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Человек семь мужчин и три женщины — русскоговорящие, на вопрос откуда — оказывается, что большинство из Киева, Одессы, Крыма. Кажется, среди них две семейные пары. Наливают водки (Русский стандарт) и угощают салом (из Чернигова), присутствует также Советское Шампанское. Разговариваю с одним из мужчин (лет 45) ‒ из Киева, с выходцами из Украины не общается — считает себя гражданином мира, приехал, по его словам, 12 лет назад по приглашению австрийского университета. Немецким не владеет и говорит об этом с гордостью. По профессии кажется, биолог, является модератором русскоязычного форума «Австрия и Я», говорит, что в отличие от двух других его форум самый демократичный. Компания собирается здесь не первый год. Спрашиваю, что знают об этом мемориале. Говорят, что памятник строили немецкие военнопленные. Больше всего знает женщина, которая работает туроператором, знает даже, что раньше здесь стоял советский танк, который после Пражской весны стал вызывать нехорошие ассоциации, и его попросили убрать. Танк заправили, и он уехал своим ходом. (На самом деле, танк убрали в 1956, после подписания Государственного договора ‒ ТЖ). Мой собеседник говорит, что на 9 мая сюда приходят все слои местных русских. Жалуется на австрийцев, говорит, что получает здесь гроши, но живет спокойно. Занимался в Киеве бизнесом в 90-е годы, заработал полмиллиона, но пришлось все отдать — бандитам, ментам, прокуратуре. Показывает шрамы на голове — бандиты били молотком. Показывает шрамы на ногах — чеченцы избили в армии. Советский Союз был, по его мнению, уродливым обществом. Некоторые присутствующие возражают, начинается спор о смысле Победы — мой собеседник говорит, что у него один дедушка воевал, другой был репрессирован — это и есть правда о войне. Второй настаивает, что все-таки мы должны сегодня вспоминать в первую очередь победителей. Тосты за победу, за погибших.

Характерно, что никто из присутствующих на празднике практически ничего не знал о советском мемориале, истории его создания, авторах и пр. Хотя некоторые говорили о статуе солдата как об «Алеше», особого эмоционального отношения к нему не ощущалось. Возможно, причина в том, что статуя солдата расположена на высоте 20 метров: рассмотреть ее можно только издали или запрокинув голову и прикрыв глаза от солнца.

Молодая пара, студенты, она из России, он из Косово (как выясняется позже). Заговариваю с ними по-русски, поскольку у девушки ленточка цветов российского флага (почти исключение, российской символики очень мало), у парня георгиевская ленточка. Отвечает девушка — она уже четыре года учится в Вене, на отделении межкультурной коммуникации. Там много русскоязычных, о празднике знают все. Договариваются встретиться у памятника или встречаются спонтанно. В процессе разговора выясняется, что парень не говорит по-русски — спрашиваю у него, откуда георгиевская ленточка. Он отвечает по-немецки, что это длинная история — он был в гостях в России у родственников своей подруги (которая рядом с ним). Дядя подруги объяснил ему про ленточку и взял с него слово, что он будет носить ее на 9 мая — даже если за это ему «набьют морду». Так что он просто держит слово. Он ничего не знал о 9 мая, но сегодня утром посмотрел в Википедии. Это день немецкой капитуляции, «хорошие» победили «плохих». Спрашиваю, знают ли что о памятнике. Девушка напрягается и говорит наконец, что памятник построили в 60-е годы (!) Я поправляю — в 1945-м. Тогда пара начинает забрасывать меня вопросами — правда ли, что здесь была советская зона оккупации и т.д.

Двое молодых людей лет 16-ти, хорошо одеты, выглядят как дети российской элиты. Приходят сюда каждый год, с тех пор как живут в Вене. Учатся в российской школе при посольстве. Что знают о памятнике? Отвечают: Алеша, а что еще? Кажется, в школе что-то говорили об истории, но сейчас не могут вспомнить. Школа участвует в возложении венков, на 8 мая и в апреле — на день освобождения Вены.

Роль мемориала не сводится только к подмосткам для концерта. Он создает легитимное пространство, в котором оказываются возможны советские формы коммеморации, советские песни, советские ордена и медали на груди пожилых участников. Есть в происходящем и карнавальные элементы — молодой человек, завернутый в красное знамя с серпом и молотом ‒ но все же происходящее трудно назвать карнавалом.

Советская символика популярна среди участников праздника, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Организация праздника, ритуал и роли участников не предусматривают особой импровизации, а воспроизводят формы, доминирующие в российской «метрополии». Мемориал, выпадающий благодаря своей cталинской архитектуре из городского пространства Вены, на два дня становится зарубежным эксклавом (пост)советской памяти о войне.

Группы участников праздника объединяются по интересам, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Впрочем, это очень ритуализированная память. Смысл праздника — не столько в том, чтобы заставить людей вспомнить войну, сколько напомнить им о том, как они праздновали День Победы в молодости, чтобы еще раз (вместе) пережить определенные эмоции, разделить их с детьми, внуками и друзьями. Эту логику историзации военного прошлого Сергей Ушакин называет аффективным менеджментом: значение имеет не историческая достоверность, память о войне как таковая, а ее эмоциональный заряд. Воспоминания о войне все чаще оказываются оторванными от конкретного исторического контекста. Место памяти и истории занимают мнемонические объекты, цель которых состоит в сцеплении, увязке определенных звуковых и зрительных образов с неким эмоциональным состоянием.[58] Таким мнемоническим объектом является и советский военный мемориал в Вене, точнее, статуя советского солдата. Он репрезентирует не столько память о войне, сколько другие (похожие по стилю) мемориалы / памятники в советских городах (поселках), связанные в памяти присутствующих с празднованием Дня Победы. Большинство приходящих сюда русских (русскоязычных) или являются туристами, или живут в Вене относительно недавно. Их личная и семейная память никак не связана с освобождением Вены в 1945 году, они мало что знают об истории Австрии и о советским военном присутствии в послевоенные годы. Мемориал практически не связан для них с этими чужими историческими событиями, однако позволяет им почувствовать себя «дома», окунуться в атмосферу «нашего» праздника.

Таким образом, 8-9 мая советский военный мемориал в Вене служит точкой кристаллизации коллективной идентичности новой русскоязычной диаспоры, которая слабо организована и еще хуже представлена в австрийском публичном пространстве. Эта коллективная идентичность не проговаривается, а скорее проигрывается в ритуалах публичной коммеморации Дня Победы. Как отмечалось выше, можно говорить о «территориализации памяти» русскоговорящей диаспоры в Вене, в процессе которого происходит «присвоение» элементов чужого городского ландшафта. Но пожалуй, правильнее было бы сказать, что русскоязычные жители не присваивают, а скорее «берут взаймы» советский военный мемориал, ведь остальные 363 дня в году ничего здесь не напоминает о русскоязычной диаспоре.

Участники праздника, посвященного дню Победы, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

Около 14.00 концерт заканчивается и люди постепенно начинают расходиться, хотя отдельные семьи и пары подходят и во второй половине дня. Остаются две-три группы самых настойчивых (и устойчивых) участников — как правило не совсем трезвых. Они собираются за колоннадой в холодке, допивают принесенный алкоголь. Пытаются петь песни под гитару, но слов почти никто не знает. Одна из присутствующих подсказывает слова с айфона, все с энтузиазмом подхватывают.

Участники праздника поют советские песни под гитару, сверяя слова с айфоном, 9 мая 2013 г.
Фото: Татьяна Журженко

В девять вечера о празднике напоминают только горы мусора. Фонтан как всегда подсвечен, колоннада белеет в темноте. Группки молодежи сидят в сквере, но это уже, похоже, местные австрийцы.

P. S.

9 мая 2013 года оказалось последним «мирным» Днем Победы: одним из последствий присоединения Крыма, «русской весны» 2014 года на юго-востоке Украины и начавшегося украинско-российского военного конфликта стала беспрецедентная политизация и инструментализация памяти о Великой Отечественной войне. Эти тенденции безусловно повлияли на сложившиеся формы празднования 9 мая возле советского военного мемориала в Вене. Формат неполитического и организованного снизу «народного гуляния» подвергся трансформации под влиянием массовой патриотической мобилизации, сопровождавшей присоединение Крыма. Значительно более активно стали использоваться российская государственная символика, георгиевская ленточка и другие символы ВОВ. В первые два-три года после «русской весны» тема Крыма, войны на Донбассе и украинско-российского конфликта присутствовала особенно явно: например, в 2015 году был организован сбор помощи ветеранам ВОВ Донецка и Луганска, а в толпе можно было увидеть флаг ДНР и плакаты, выражающие протест против «русофобии» в Европе. В то же время, особенно с появлением традиции шествия «Бессмертного полка», празднование 9 мая стало более организованным, или даже «заорганизованным», местами напоминающим типичное советское мероприятие (с предварительной разметкой пространства, репетицией построения и прочими атрибутами, знакомыми каждому советскому школьнику). Изменениям подверглась и официальная часть праздника, включающая возложение венков дипломатами постсоветских государств. С 2015 года представители посольства Украины посещают советский военный мемориал в Вене 8 мая, в День памяти и примирения, введенный в украинский календарь одним из так называемых «законов о декоммунизации». Некоторые украинцы используют новый символ – цветок красного мака, в последнее время принятый в Украине в качестве альтернативы георгиевской ленточке.


[1] Tabor J. Entblößt das Haupt! Zum politischen Urbanismus des Schwarzenbergplatzes // Marschik M., Spitaler G. (Hg.). Das Wiener Russendenkmal. Wien: Turia + Kant, 2005. S. 117.

[2] Smith A. Culture, Community and Territory: The Politics of Ethnicity and Nationalism // International Affairs. 1996. Vol. 72. No. 3. P. 445–458.

[3] Православная Пасха исключает такую группу как русскоязычные евреи, проживающие в Вене.

[4] Giesen B. Triumph and Trauma. Boulder/London: Paradigm Publishers, 2004.

[5] Hanisch E. Wien: Heldenplatz. Transit: Europäische Revue. 1998. Nr. 15. S. 122.

[6] Haupt H. Der Heldenplatz. Ein Stück Österreichische Geschichte im Herzen von Wien // Douer A. (Hg.). Wien Heldenplatz. Mythen und Massen, 1848–1998. Wien: Mandelbaum, S. 13–22.

[7] Hanisch H. Op. cit. S. 138.

[8] Koselleck R. War Memorials: Identity Formations of the Survivors // The Practice of Conceptual History. Timing History, Spacing Concepts. Stanford: Stanford University Press, 2002. P. 314.

[9] Hanisch E. Op. cit. S. 138–139.

[10] „Nicht mehr korrekte“ Gesinnung. orf.at/stories/2131711/2131720

[11] Uhl H. Das „erste Opfer“. Der österreichische Opfermythos und seine Transformationen in der Zweiten Republik // Österreichische Zeitschrift für Politikwissenschaft (ÖZP). 2001. Nr. 1. S. 93—108 (английский перевод: From Victim Myth to Co-Responsibility Thesis: Nazi Rule, World War II, and the Holocaust in Austrian Memory // Lebow R.N., Kansteiner W., Fogu C. (Eds.). The Politics of Memory in Postwar Europe. Durham, NC: Duke University Press, 2006. P. 40–72.

[12] Giesen B. Op. cit. P. 109–153.

[13] Uhl H. Op. cit.

[14] Lamprecht G. Der Gedenktag 5. Mai im Kontext österreichischer Erinnerungspolitik // Forum Politische Bildung (Hg.). Erinnerungskulturen. Informationen zur Politischen Bildung. 2010. Nr. 32. S. 30–38.

[15] Kuttenberg E. Austria’s Topography of Memory: Heldenplatz, Albertinaplatz, Judenplatz and Beyond // The German Quarterly. 2007. Vol. 80. No. 4 (Fall). P. 468–491.

[16]Totengedenken, obergermanen.at/inhaltliches/aktuelle_stellungnahmen/totengedenken/?PHPSESSID=400356aea877f63eb5bf7c78187fa93e.

[17] Mahnwache: “Heldenplatz von Ewiggestrigen befreit” // Die Presse, 08.05.2013. diepresse.com/home/politik/innenpolitik/1399759/Mahnwache_Heldenplatz-von-Ewiggestrigen-befreit

[18] oe1.orf.at/artikel/339372

[19] Historiker hält Darabos’ Heldenplatz-Pläne für “Gemurkse” // Der Standard, 18.02.2012. derstandard.at/1339638195496/Krypta-mit-Totenbuechern-Historiker-haelt-Darabos-Heldenplatz-Plaene-fuer-Gemurkse

[20] Heldenplatz-Krypta: Start zur Umgestaltung // ORF, 03.07.2012, wien.orf.at/news/stories/2539791

[21] Leonhard R. Denkmal für Deserteure // taz, 01.10.2012, taz.de/!102726

[22] Ibid.

[23] Wiener Deserteursdenkmal: Blaue Treppenskulptur in liegender X-Form // Der Standard, 28.06.2013, derstandard.at/1371170905384/Wiener-Deserteursdenkmal-Blaue-Treppenskulptur-in-liegender-X-Form

[24] Исключение составляют мемориалы и мемориальные кладбища на вновь присоединенных к СССР территориях (например, во Львове), где важно было символически обозначить окончательный характер новых границ.

[25] Tabor J. Op. cit. S. 116.

[26] Reinhold B. „…der nach mir benannte Stalinplatz.“ Zur politischen Repräsentation auf Wiener Plätzen // Jaworski R., Stachel P. (Hg.). Die Besetzung des öffentlichen Raumes. Politische Plätze, Denkmäler und Straßennamen in europäischen Vergleich. Berlin: Frank & Timme, 2007. S. 77.

[27] Ibid. S. 80.

[28] Tabor J. Op. cit. S. 115.

[29] La Speranza M. Der Russenpanzer und die Rote Armee im Kampf um die Freiheit // Marschik M., Spitaler G. (Hg.).Das Wiener Russendenkmal. S. 54–60.

[30] Klein E. Drei Monate statt ein Jahr. Die Autoren des Russendenkmals // Marschik M., Spitaler G. (Hg.). Das Wiener Russendenkmal. S. 21-32

[31] Der totalitäre Ring, часть 22. Вена: памятник советским воинам и Шварценбергплац. periskop.livejournal.com/573956.html.

[32] См. John M. Stalin in Schönbrunn // Marschik M., Spitaler G. (Hg.). Das Wiener Russendenkmal. S. 92–102.

[33] Klein E. Drei Monate statt ein Jahr. S. 27

[34] Klein E. Denkwürdiges Wien. Wien: Falter Verlag, 2004. S. 28–29.

[35] Kraus M. „Kultura“: Der Einfluss der sowjetischen Besatzung auf die österreichische Kultur 1945–1955. Diplomarbeit, Universität Wien, 2008.

[36] Spitaler G. „Dank für dieses Befreiungswerk!“ Die Reden österreichische Politiker zur Eröffnung des Heldendenkmals am 19.8.1945 // Marschik M., Spitaler G. (Hg.). Das Wiener Russendenkmal. S. 34–45.

[37] Hautmann H. Adresse Stalinplatz // Marschik M., Spitaler G. (Hg.). Das Wiener Russendenkmal. S. 49

[38] Ibid.

[39] Цит. по: Leidinger H., Moritz V. Russisches Wien. Begegnungen aus vier Jahrhunderten. Köln & Weimar: Böhlau Verlag 2004. P. 183.

[40]Stelzl-Marx B. 1.000 Tonnen Erbsen für Wien, noev1.orf.at/magazin/daheiminnoe/schallaburg/stories/erbsen/index.html

[41] Reinhold B. Op. cit. S. 87.

[42]Jeřábek R. Mädchenmord und Attentate // Öffentliche Sicherheit. 2006. Nr. 1-2. S. 38–42 (bmi.gv.at/cms/BMI_OeffentlicheSicherheit/2006/01_02/files/Russendenkmal.pdf); Idem. Russendenkmal – Eine kleine Kriminalgeschichte // Marschik M., Spitaler G. (Hg.). Das Wiener Russendenkmal. S. 81–91.

[43] Цит. по: Liebhart K. Vom Wiener Schwarzenbergplatz nach Wolgograd // Marschik M., Spitaler G. (Hg.). Das Wiener Russendenkmal. S. 149.

[44] Marschik M. Russenbilder. Die Visualisierung des Heldendenkmals am Schwarzenbergplatz // Marschik M., Spitaler G. (Hg.). Das Wiener Russendenkmal. S. 121.

[45] Reinhold B. Op. cit. S. 88.

[46] Wikileaks-Solidaritätsdemo in Wien // Der Standard. derstandard.at/1292462503514/Wikileaks-Solidaritaetsdemo-in-Wien.

[47] podebal.com/content/projects/leiden

[48] Zhurzhenko T. The geopolitics of memory. eurozine.com/articles/2007-05-10-zhurzhenko-en.html

[49] Soft Power? The Means and Ends of Russian Influence. REP Seminar Summary, 31 March 2011, chathamhouse.org/sites/files/chathamhouse/public/Research/Russia and Eurasia/310311summary.pdf. P. 10.

[50] Таратута Ю. Россия ставит свои могилы на охрану // Коммерсант, 07.05.2007, www.kommersant.ru/doc/763795.

[51] Идиатуллин Ш. Полная могилизация, Коммерсант-Власть, 18 (722), 14.05.2007, www.kommersant.ru/doc/764743?themeid=116&fp=

[52] Прах советских воинов в Европе трогать не будут // Известия, 21.02.2008. izvestia.ru/news/419106.

[53] Идиатуллин Ш. Указ. соч.

[54] Putin verabschiedet sich // Die Presse, 24.05.2007, die presse.com/home/politik/aussenpolitik/306136/print.do.

[55] “Russendenkmal”: Erster Bau der Zweiten Republik wird saniert // Vienna.at, 25.11.2008, vienna.at/russendenkmal-erster-bau-der-zweiten-republik-wird-saniert/news-20081125-10123226.

[56] Реставрация памятника советскому воину-освободителю обошлась Вене почти в миллион евро // Русский мир, 24.06.2009, www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/news/common/news2495.html.

[57] Сикль П. Советские граждане, погибшие в Австрии в годы Второй мировой войны, и места их захоронения. Книга Памяти. Грац/Вена: Общество по исследованию конфликтов и войн, 2010.

[58] Oushakine S. Remembering in Public. On the Affective Management of History // Ab Imperio. 2013. No. 1. P. 269–302.

Мы советуем
1 января 2020