Платье для допросов, клоун и детская книжка. Три экспоната выставки «Материал. Женская память о ГУЛАГе»

13 октября 2021

В «Мемориале» открылась выставка «Материал. Женская память о ГУЛАГе», построенная на материальных объектах, созданных и сохраненных бывшими узницами лагерей — одежде и обуви, предметах быта, украшениях и игрушках. Заключенные ГУЛАГа передавали такие вещи «Мемориалу» более 30 лет, и большая часть из них никогда не демонстрировались публично. Мы попросили одного из кураторов выставки Ирину Островскую рассказать о «Материале», выбрать три экспоната, и поведать историю, которая стоит за каждым из них.

Сначала — несколько предваряющих слов. Бывали периоды, когда доля женщин в ГУЛАГЕ доходила до 30%, но мы довольно мало про них знаем. Дело не в том, что они не оставили воспоминаний — многие как раз оставили, около половины дошедших до нас мемуаров о лагерях — женские. Но воспоминания в основном писались сильно позже после лагеря.

Своего рода спусковым крючком стала публикация «Одного дня Ивана Денисовича» в 1962 году, после этого многие люди начали писать. Но ведь как получилось: рассказ вышел, был встречен с восторгом, уже почти Ленинская премия Солженицыну, а потом внезапно сняли Хрущева, кончилась оттепель, и все схлопнулось. Все воспоминания о лагерях стали ходить исключительно в самиздате — до самой горбачевской гласности. 

Лагерь в воспоминаниях женщин — это не только тяготы неволи. Это подруги, бытовые истории. Известно, что в мемуарах человек часто пишет не о том, как всё происходило в точности, а так, как ему запомнилось. Тем более если он вспоминает то, что было десятки лет назад. К тому же, человеческая психика устроена так, что наши воспоминания невольно вытесняют плохое. Плохого в сталинских тюрьмах и лагерях было с избытком. Лагеря вообще не были приспособлены под женское естество. Они создавались для заключенных вообще — в них не предусматривались специальные женские бараки, душевые или больничные отделения. Я уж не говорю про то, что не было гинекологических отделений. 

Но о бесчеловечной жизни, об ужасах и насилии женщины обычно не вспоминают или передают это подчас весьма своеобразно. Одна из лагерниц, умирая от хохота, рассказывала мне такую историю. В лагере, естественно, не было никакого косметики, и однажды она вместо крема намазала себе лицо на ночь салом. А проснулась от того, что ее начала есть крыса, которая почувствовала запах сала. Рассказчице казалось, что это безумно смешная история. 

Итак, наша выставка построена вокруг предметов — материальных свидетельств лагерной жизни. Даже самая ничтожная, рваная вещь, попадая сюда, становится артефактом. Это предмет — свидетельство лагерного прошлого, который люди держали в руках, носили, дарили. Мы показываем вещественную память, которую они хранили десятилетия или в память о собственном прошлом, или в память о человеке, который подарил им этот предмет. Ведь лагерная дружба иногда продолжалась до последней минуты жизни. 

О каких предметах идет речь? Чаще всего это одежда, обувь, рукоделие.

В заключении женщины постоянно занимались рукоделием, шили и вязали. Во-первых, потому что лагерная одежда была отвратительной, но лагерницы могли распустить носки или белье на тонкие ленточки и связать, например, кофту. Правда, иметь какую-то заметную одежду — даже не красивую, а просто заметную — было рискованно, ее часто отнимали уголовницы. Во-вторых, рукоделие в лагере и в тюрьме — это вид психотерапии. Это успокаивает. Это способ ухода от маяты тюремного безделья, способ не только занять себя, но и делать что-то, у чего будет результат. 

Вообще, одежда играет в нашей жизни очень большую роль. Что мы знаем о том, в какой одежде ходили в лагерях? Очень мало. Потому что, выходя из лагеря, люди либо выбрасывали одежду, если у них была другая, либо донашивали до таких дыр, что она распадалась на ниточки. Поди найди сейчас лагерный ватник — он довольно прочный, но их нигде нет. Но мы застали времена, когда были живы бывшие лагерники. И они передавали нам одежду, сохраняя ее как память. Будут ли это делать их дети и внуки?

Особенно тяжелой была ситуация с обувью. На женскую ногу обуви не было — она всегда была не по размеру: или огромная, или трет, или жмет. А надо учитывать, что кроме пешего этапа, лагерницам часто приходилось далеко ходить на работу — делянка могла находиться в нескольких километрах от зоны. Обувь — это всегда проблема, так что если были мастера, которые могли сделать хотя бы деревянную подметку, то это здорово.

Почти про каждый предмет на выставке мы знаем то, что историки называют легендой. То есть о каждом человеке, который передал его нам, мы знаем, кто он, что он, какова его судьба.

Это платье мы поместили на афишу всей выставки, хотя на самом деле оно — свидетель счастливой судьбы. Его хозяйка Валентина Буханевич пробыла в тюрьме всего год. Она была сотрудницей Третьяковской галереи, специалистом по древнерусскому искусству. Ее, дворянку, дочь царского офицера, обвинили в участии в контрреволюционной организации. Это было довольно громкое «дело Некрасова» против группы искусствоведов, названное по фамилии одного из них, профессора МГУ Алексея Некрасова. Сам профессор Некрасов тогда попал-таки на 10 лет в лагерь, а ей повезло. 

Валентину Буханевич арестовали в этом платье, и в нем она сидела. В камере была в рубашке и кальсонах, а платье надевала на допросы к следователю. И за год — с октября 1938 по октябрь 1939 — оно превратилось в такие лохмотья. Видимо, допросов было много. Во время следствия передачи передавать было нельзя, а муж у нее тоже сидел, так что даже если бы было можно что-то передать, — все равно некому.

В 1939 Буханевич освободили, и в лагерь она избежала. Это был тот краткий период «бериевской оттепели» сразу после Большого террора, когда некоторые люди выходили на волю.

Другой наш экспонат, клоун — персонаж замечательной истории. Его создательницу звали Коммунэлла Моисеевна Маркман, в миру Элла. По имени вы можете представить, какими пламенными коммунистами были ее родители. Неудивительно, что папаМоисей Ефимович Маркман, член ВКП(б) с 1920 года и управляющий трестом «Саккархмшени», был арестован в 1937 году, обвинен в членстве в контрреволюционной организации и расстрелян. был арестован и расстрелян, а мамаМаркман-Радина (урожд. Шрайберг) Фанни Соломоновна, арестована в 1937 году, приговорена к 5 годам лагерей как член семьи изменника родины, вышла на свободу в 1942, после чего несколько лет работала в КССР, как член семьи изменника родины — отправлена в АЛЖИРАкмолинский лагерь жен изменников Родины, располагался на территории нынешнего Казахстана. Элла со своими сестрами ненадолго попала в детский дом. Но действие происходило в Грузии — а там, как и в Армении, детские дома не очень распространены, обычно находятся родственники, которые не оставляют сирот. Так случилось и в этот раз

Итак, Элла 1924 года рождения. Мама сидит в АЛЖИРе, у нее приговор 5 лет. А дочь взрослеет, и в возрасте 16-18 лет у них с друзьями возникает группа, которую они сами называли ни больше ни меньше «Смерть Берии». Элла была единственной девушкой из пяти человек, горячих грузинских ребят. Они готовились к террористическим актам, учились управляться с оружием и даже стреляли друг в друга из пистолетов, поставив яблоко на голову, как Вильгельм Телль. У Эллы даже пальцы были прострелены – в нее таки попали. А параллельно думали, как расправиться с Берией. Идей было много, одна из них — заразить Эллу венерической болезнью и подсунуть ее под Берию, другая — чтобы она заломала его джиу-джитсу, приемы которого долго репетировала. 

Прошло время, они уже переросли эту историю и поступили в институты, наступил 1948 год. Из Акмолинска вернулась мама Эллы. И тут вдруг всех членов группы арестовали. У Эллы было долгое и тяжелое следствие, с пытками электрошоком. Но она была человек очень стойкий. Когда я ее спросила: «Он же вас пытал?», она ответила: «А, подумаешь, тыкнул пару раз». 

Вначале Элла сидела в Батуми, потом была переведена в Тбилиси, в Артачальскую тюрьму. Она очень беспокоилась о своих друзьях. Мужчины же слабые существа, думала она, могут впасть в панику, заскучать, а то и совершить самоубийство. И там Элла придумала, как поддержать своих мальчиков — устроить конкурс анекдотов. Каждый должен был вспомнить лучший анекдот, и кто расскажет самый смешной — получит в награду эту игрушку-клоуна. Но то ли клоун у нее получился такой хорошенький, что стало жалко его отдавать, то ли в тюрьме сложно было сделать это в тот момент. Тут на передачу пришла мама, и Элла отдала клоуна ей на сохранение. Таким образом он дожил до нас. 

А Элла получила 25 лет — тогда, в 1949 году, была ненадолго отменена смертная казнь, поэтому давали такие сроки. Она попала в Минлаг в Коми АССР, в Особлаг, специальный лагерь для политических заключенных, то есть там не было уголовников. Из лагеря она вышла после 1956 года, а в 1968 была реабилитирована.

Третий экспонат — это самодельная книжка с иллюстрированной детской сказкой «Сказка о зайке Андрюшке-серенькие ушки и его маме». Ее владелицу звали Софья Михайловна Фирсова. Софья была экономистом, кандидатом наук. Ее арестовали в 1950 году по «Ленинградскому делу», а потом прибавили еще и сионизм. Она попала в тот же Минлаг.

Арестовали Софью в Ленинграде, беременную. В изоляторе «Кресты» она рожает сына Андрюшку. С ним она идет на этап. Причем этап был пеший, и она должна была кормить ребенка грудью на ходу, на морозе. Как рассказывали солагерницы Софьи, ее «попутчицы» иногда садились прямо в снег и кричали охраннику: «Останови! Она не может кормить на ходу!». 

Софья попадает в лагерь со сроком 10 лет. А ее муж — парторг одного из ленинградских институтов — с ней заочно разводится, отказывается от нее, забирает ребенка. Софья работает в лагере в доме малютки. Она попала туда еще с ребенком, была кастеляншей, и сумела так помочь в организации этого дома малютки, что стала им заведовать. Софья пытается наладить связь со своим ребенком, послать ему хоть что-то. А что она может послать? 

Рисовать она не умеет. Поэтому одна из заключенных, Людмила Васильковская, рисует иллюстрации. Вторая, та самая Элла Маркман, пишет текст сказки — она же еще и поэтесса. Третья вышивает зайчика на обложку. Но адреса-то нет! Послать некуда. Поэтому книжка так и осталась у Эллы Маркман, и в итоге она ее нам отдала. 

Софья вышла из лагеря в 1954 году, с сыном отношения складывались трудно. Он ведь жил с папой, который был большим партийным начальником. И папа объяснил сыну, что мама потому в лагере, что мама — враг.

К сожалению, с ней произошло то, что часто происходило с этими несчастными мамами из лагерей. Они стремились к своим детям, думая, что сейчас они, наконец, вернутся и все будет как раньше или как хотелось бы, — но так не получалось.

Три экспоната, три судьбы. За каждым подобным артефактом — память об изломанной лагерем женской жизни.

Вход на выставку бесплатный. Расписание экскурсий можно посмотреть в календаре событий на сайте «Мемориала».

Мы советуем
13 октября 2021