Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
5 февраля 2010

Круглый стол «История, историки и власть»

2 февраля в главном здании РАН прошёл международный круглый стол «История, историки и власть», посвящённый исторической памяти, исторической политике, проблеме свободы исторических исследований и взаимоотношениям историков и власти. В дискуссии, организованной Франко-российским центром социальных исследований и Отделением исторических и филологических наук РАН, принимали участие не только французская и российская стороны, но еще и германские, канадские и украинские исследователи. Ниже – общая информация о дискуссии и избранные доклады.

КОНТЕКСТ ПРОВЕДЕНИЯ КРУГЛОГО СТОЛА И ЕГО (СИМВОЛИЧЕСКОЕЗНАЧЕНИЕ

Президентская комиссия

Идея проведения круглого стола возникла прошлой осенью в контексте обсуждения создания Комиссии по противодействию фальсификациям истории и законопроектов об уголовной ответственности за фальсификации (в частности, за отрицание победы СССР над фашизмом). Фактически, это означало, что история криминализируется: отныне она является не сферой свободной науки и множества (часто конкурирующих между собой) концепций и интерпретаций, а жёстко ограниченным нарративом, основанным на юридически закреплённом взгляде на исторические события. Любые альтернативные по отношению к официальной, «правильной», единственно верной точки зрения не просто отодвигаются на периферию публичной сферы, но и объявляются вне закона.

Письмо академика

Кампании и даже скандалу, возникшему в СМИ, способствовала публикация письма академика Валерия Тишкова, руководителя секции истории Отделения историко-филологических наук РАН, адресованного руководителям учреждений того же отделения: им, в частности, предписывалось указывать:

  • «основные источники, лица или организации, формирующие и распространяющие фальсификацию,
  • потенциальную опасность данной фальсификации интересам России,
  • предварительные предложения по мерам научного опровержения фальсификации».

Письмо рассматривалось как почти прямым текстом сформулированный запрос на доносы, как пример крайности, к которым неизбежно должна привести государственная комиссия «по противодействию фальсификациям», и казалось проявлением абсолютной лояльности к власти и поддержкой её действий со стороны представителя исторического сообщества.

История и власть в России: давление vs доверие

Однако сам автор письма, Валерий Тишков, не соглашался с тем, что он выступает за сужение свободы историков и сотрудничество с властью. Вместе с Жаном Радвани и Аленом Блюмом он и стал инициатором круглого стола: «хотелось встретиться историкам самим по себе, а не по радио “Свобода”», – сказал академик на дискуссии. В своём выступлении Тишков отметил, что за последние пять лет историки РАН написали 500 книг, и ни на одного из них не оказывали никакого давления ни начальники, ни издатели; это говорит о полном отсутствии цезуры. Правда, действие цензуры академик не испытывал и в советское время: «В своих работах я ни разу не употреблял выражения, вроде “буржуазные фальсификаторы истории”, а цитату Маркса за всю карьеру вписал только два раза – в кандидатскую и докторскую диссертацию», – рассказал он в заключительном слове. (По поводу цитат стоит сделать уточнение. Книга Валерия Тишкова для учителей по истории и обществознанию «Российский народ», выпущенная в 2010 г. в издательстве «Просвещение» и распространяемая на круглом столе, действительно не начинается с цитаты Маркса – она начинается со слов В.В. Путина, сказанных «в бытность президентом России». Т.е. в контекст исторического исследования точно на таких же основаниях и для тех же функций, как раньше Маркс, вводится другая фигура политического поля, выступающая незыблемым авторитетом. Это пример современного построения взаимоотношений и иерархии между историком и властью, причём, не на принудительных, а на необязательных, добровольных началах).

Жест свободы

Но круглый стол был не только ответом на медийные темы и неоднозначные решения российского правительства, но и символическим жестом: сама публичная постановка вопроса о свободе – вообще-то уже является проявлением (и доказательством) свободы. Жан Радвани, директор Франко-российского центра гуманитарных и общественных наук в Москве, посетовал на отсутствие в зале западных СМИ: как отметил Радвани, для них характерна крайне упрощённая картина происходящего в России; во Франции, например, уверены, что подобный тип дискуссии просто не возможен в России, тогда как реальная интеллектуальная жизнь здесь имеет значительную степень свободы. Речь пока всё же идёт о «тревожных сигналах» (реконструкция метро «Курская», дело Супруна) и перспективах, к которым может привести грубая государственная историческая политика.

ДИСКУССИЯ

История – это не политика

Хотя приглашённые западные исследователи имели разный культурный и исторический бэкграунд и разные весовые категории (открывал и закрывал круглый стол, например, известный французский историк Пьер Нора, занимающийся проблемами исторической памяти и идентичности и возглавляющий ассоциацию «За свободу истории»), а их доклады были посвящены разным аспектам темы, так или иначе, они отмечали, что

  • историки должны с осторожностью относиться к политическому дискурсу властей; исследователь должен проводить четкую границу между научным исследованием и политической оценкой
  • опасно, когда историческая память приобретает тиранический характер – например, насильственно устанавливаются места памяти и вводятся ритуалы памяти;
  • создание общего нарратива о прошлом является проблемой; история – это разнообразие образов истории;
  • историческое знание должно быть открыто (но это не означает, что оно находится вне критики)
  • задавать рамки и направление отношения к прошлому – это право и долг политической власти, но только на уровне мнения; историки вправе соглашаться с этим мнением или его оспаривать; в своей работе историки должны абстрагироваться от политического заказа (хотя «история часто бежит на помощь в государственных играх»)
  •  открытость архивов – важный фактор свободы/ ограниченности исторических исследований (Ален Блюм: «В России потрясающая архивная политика. Документы о голоде начала 1930-х начали открывать только два года назад, тогда как на Украине они давно открыты. При этом специалистов по этой теме здесь почти не осталось. Непонятно, почему российские историки не требуют доступа к архивам»).
  • принятие сомнительных законов, касающихся интерпретации истории, может повлиять и на другие страны: закон Гайсо, принятый во Франции и запрещающий под страхом уголовного наказания сомневаться в существовании геноцида евреев во время Второй мировой войны, может быть распространён на другие страны Евросоюза (при том, что в самой Франции после протестов историков и учитителей теперь запрещено принимать подобные «исторические» законы).

Политика – это не история

Доклады и оценки ситуации российских участников круглого стола делились на две группы. Часть современных российских историков признаёт (и даже испытывает на себе) существенную несвободу, которую подпитывают следующие обстоятельства:

  • явное желание власти участвовать в формировании «правильного» образа истории; риторика патриотизма, основанного на «славном» прошлом;
  • отсутствие исторического сообщества, могущего с научной и общественной позиции противостоять давлению власти;
  • история, историки и власть – это не независимые сферы, а пересекающиеся: часть историков – это и есть власть (традиция, идущая с советского времени); власть всегда знает, что можно найти профессиональных (по образованию) историков, напишущих по заказу;
  • отсутствие площадки для дискуссий историков (ею не должна быть политическая арена);
  • существование вертикали внутри университетов;
  • большие сложности с доступом в архивы; избирательный характер «допущенных»;
  • проблемный уровень исторической грамотности у людей, связанных с принятием политических решений (речь, в частности, шла о принятии решения по поводу праздника 4 ноября – стенограмму можно посмотреть здесь, обсуждение даты — ближе к концу)
  • законодательные препоны для действий историков – дело не только в законопроектах, напрямую связанных с «фальсификацией» истории, но и в иных законах, например, сейчас готовится закон о передачи собственности церкви, что может привести к уничтожению многих музеев и закрытию возможности исследовать многие исторические памятники.

Почему бы нет?

Однако есть и другая группа историков, которая хотя и соглашается с некоторыми агументами (например, с утверждением об отсутствии корпорации историков-профессионалов), но во взаимодействии с властью ничего плохого не находит. Сравнивая доклады Пьера Норы и Валерия Тишкова (см. ниже), Ален Блюм назвал это «российским парадоксом»: «Российские историки очень хотят участвовать в конструировании национальной идентичности. Но, вообще-то, это не работа историков, это политика. К единому образу истории придти невозможно».

Представители второй группы историков отмечают, что, хотя у власти и есть рычаги давления, ими по-настоящему никто не пользуется из-за неопределённой исторической политики и отсутствия целенаправленной и однозначной работой государства с историей, а следовательно, страшится историкам и обществу нечего. Ничего против комиссии по борьбе с фальсификациями они также не имеют и предлагают понимать её в узком профессиональном смысле – как комиссию по борьбе с научными шарлатанами (в качестве примера назывался Анатолий Фоменко) и научными спекуляциями. Эта инициатива должна, на их взгляд, разделить поле профессиональной истории и самодеятельности. Почему это должно происходить на правительственном «волевом» уровне, а не на уровне научной исторической экспертизы, они не пояснили. Также без ответов остались другие аргументы, в частности вопрос о доступности архивов в докладе Сергея Мироненко, директора госархива, был не затронут вовсе. Валерий Тишков напомнил о нравственной ответственности историков и посоветовал им «что-то сказать по поводу присвоения звания героя Бандере»: политические оценки от имени историков, с его точки зрения, – не превышение полномочий историка, а моральный долг. В этом же смысле высказался и Александр Дюков; приведя в пример деятельность ОУН и УПА, историк отметил, что исследователь должен держать в уме вопрос: «Где кончается то, что можно оправдать (освободительная борьба), и начинается то, что оправдать нельзя (пособничество нацизму». Александр Дюков, который вместе с депутатом Затулиным является одним из авторов не принятого пока закона о запрете на героизацию нацистов и их пособников, высказал уверенность, что картина в России не так апокалиптична, как считают некоторые историки:

«Комиссия по борьбе с фальсификациями есть, но ничего плохого она пока не сделала, закон Шойгу абсурден, закон Затулина не прошёл, со второй частью учебника Филиппова возникли проблемы, и он пока не поступил в широкую продажу. Зато была инициатива не лучше – «солженицынский» школьный учебник, вылившийся в книгу по редакцией Зубова, где полно фактологических ошибок (например, статистика репрессий в Прибалтике – это то, чем я занимался профессионально»).

 Доклады

В ближайшее время должен выйти сборник со всеми прозвучавшими на круглом столе докладами. Между тем, на сайте  Франко-российского центра социальных исследований можно скачать «Материалы к дискуссии» (открываются в формате rtf), где опубликованы некоторые доклады и статьи:

  • Пьер Нора. Расстройство исторической идентичности
  • Валерий Тишков. Историки и память
  • Виктор Шнирельман. Президенты и археология, или что ищут политики в древности
  • Андрей Петров, Леонид Беляев, Александра Бужилова. Между наукой и областной администрацией: опыт фальсификации останков Ивана Сусанина с помощью заданной интерпретации археологических и судебно-криминалистических исследований
  • Ютта Шеррер. Отношение к истории в Германии и Франции: Проработка прошлого, историческая политика, политика памяти (конспект статьи – здесь)
  • Алексей Миллер. Россия: власть и история (конспект статьи – здесь)

 

Ниже представлены краткие конспекты докладов Александра Чубарьяна и Пьера Нора о XX веке.

Пьер Нора отметил, что от круглого стола у него осталось двойственное чувство. С одной стороны, стол свидетельствует о свободе слова, иначе встреча не состоялась бы. С другой стороны, «свобода слова всё смешала, перепутала, в итоге мы говорили обо всём и ни о чём». Французский историк предложил «институализировать такие встречи», что придало бы им большую организованность. Доказать существование свободы слова мало, нужно ещё уметь ею пользоваться.

Подготовила Юлия Черникова

Похожие материалы

25 мая 2017
25 мая 2017
Интервью с руководителем просветительских и образовательных программ Мемориала Ириной Щербаковой, в котором она рассказала о зарождении своего интереса к теме исторической памяти, пути в Мемориал и основании школьного конкурса.
1 февраля 2010
1 февраля 2010
Это одно из лучших исследований, посвящённое тому, что мы помним о Второй мировой войне, о чём забыли и что избегаем вспоминать.
25 февраля 2011
25 февраля 2011
Записки от школьных учителей и других идеологических работников с просьбой разъяснить некоторые положения доклада Хрущева «О культе личности» с комментарием Бориса Беленкина.
22 января 2014
22 января 2014
Швейцарский журналист Ульрих Шмидт о современной музеефикации советского прошлого

Последние материалы