Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
22 января 2010

Белорусский государственный музей истории Великой Отечественной войны

Фрагмент экспозиции

Белорусский государственный музей истории Великой Отечественной войны является типичным (для отечественных собраний) и одновременно уникальным пространством памяти о войне.

С одной стороны, музей в Минске, как и Центральный музей Великой Отечественной войны на Поклонной горе, – прежде всего, мемориальный комплекс, цель которого не рассказ о случившемся и анализ причин и последствий, а закрепление определённого, очень конкретного содержания, а также формы памяти о прошлом. С другой стороны, коллекция музея стала формироваться ещё в военные годы (с 1942 г.), поэтому образ войны, по определению, не мог быть дан из перспективы Победы, как это происходило в других музеях. Внимание уделено и негероическим темам: отступление Красной армии, оккупация, гетто, концлагеря, жертвы. Однако язык описания событий во всех случаях один и тот же. Он подчинён главной задаче – показать «героическую борьбу трудящихся БССР с германскими захватчиками»; остальное остаётся за рамками памяти о войне.

Заказ на музей
«Героическая борьба трудящихся БССР с германскими захватчиками» — одна из двух тем, по которой начала работать Комиссии по сбору документов и материалов Отечественной войны, созданная в 1942 году. Второй темой было «Вероломное вторжение германского фашизма в пределы Советского Союза». Это решение принял ЦК КП(б)Б, находящийся в то время из-за оккупации Белоруссии в Москве. Председателем Комиссии был назначен секретарь ЦК КП(б)Б по пропаганде Т. С. Горбунов, а ответственным секретарём стал В. Д. Стальнов, впоследствии первый директор музея.

Соответственно, формирование собрания музея исходило не из информационных, исторических или образовательных задач, а было тесно связано с пропагандой, т.е. неким заранее заданным сообщением, транслируемым сверху вниз на максимальное количество людей. Этот принцип важен для понимания логики экспозиции и устройства музея в целом.

История войны, выстроенная в хронологически расположенных выставочных залах, не является последовательным рассказом, а скорее гимном. Все куплеты в нем (т.е. отдельные темы экспозиции) повторяют, воспроизводят на разных примерах одно и то же «послание», мелодию: вероломство врага — «германский фашизм вероломно вторгается» и героизм советского народа — «трудящиеся БССР героически борются». Части-куплеты, хотя и тематически разнородны («Оборонительные бои на территории Белоруссии 22 июня — 3 июля 1941 года», «Немецко-фашистский оккупационный режим в Беларуси. 1941 – 1944 гг.», «Трагедия Минска в годы войны» и др.), взаимозаменяемы и равны друг другу.

«Зал Победы» и память о войне

История возникновения музея также отчасти мифологизируется. На официальном сайте, открытом в 2005 году, к 60-летнему юбилею Победы, например, сказано:

«Первыми сотрудниками музея стали бывшие партизаны – выйдя из лесов, они сдали свое оружие в музей и взялись за мирное строительство. Они принимали трофеи Красной Армии, ездили в экспедиции на фронты. Одна из таких экспедиций собирала будущие экспонаты в Берлине, когда в нем еще шли бои».

«Зал Победы», появившийся после окончания войны, не становится поэтому точкой кульминации (экспозиция вообще не имеет вариаций эмоционального накала; уже с первого зала всё показано на пике). Победа описывается не через указание на официальный документ или встречу глав государств (как политический договор), не через личные истории (как измерение человеческой жизни), а через фотографии с парада Победы в Москве – объединяющего (власть и людей, партию и народ, гражданских и военных) коллективного шествия. Из-за символического значения парада Победы, а также из-за того, что жесткая конструкция памяти о прошлом диктует определенный образ войны и жестко фиксированный набор легитимных военных тем, сотрудники музея и сегодня в качестве пробела истории войны исследуют «тему о белорусах — участниках Парада Победы 24 июня 1945 года», а не, например, историю минского гетто или повседневную жизнь при оккупации.

«Белоруссия живёт, Белоруссия борется, Белоруссия была и будет советской»

Итогом работы Комиссии по сбору документов и материалов Отечественной войны стала московская выставка «Белоруссия живёт, Белоруссия борется, Белоруссия была и будет советской», открытая в Государственном историческом музее на Красной площади с 1942 до 1944 года. После начала наступления Красной армии и постепенного прекращения оккупации одним из первых постановлений ЦК КП(б)Б было «создать <в Минске> музей по истории борьбы белорусского народа с немецко — фашистскими оккупантами в Великую Отечественную войну». Здесь также чётко обозначен идеологический, воспитательный посыл, и видно уплощение объемной истории войны: она отождествляется с «историей борьбы народа с…».

На основе выставки была сформирована экспозиция музея, с 1966-го года перемещённая в специально построенное здание. Но даже в нём показана лишь часть существующего собрания, поэтому в настоящее время уже заложен фундамент нового здания. Обещают подписи на трёх языках (сейчас они на белорусском и изредка на русском) и современную экспозицию. Пока же на стенде «Музей сегодня» под фотографиями руководства написано: «Музей призван увековечить память о защитниках Отечества и вклад белорусского народа в Победу». Любопытно, что музей, экспозиция которого, по-видимому, не менялась с советского времени, находится на территории независимого государства, однако никаких противоречий относительно того, что считать Отечеством не возникает.

Музей как памятник

В музее не предусмотрены комментарии – только названия залов и подписи к экспонатам. Музей создавался как хранилище памяти об известном (великом и героическом), т.е. фактически он взял на себя функции памятника. Экспонаты, таким образом, не свидетельствуют об истории или историях, а являются вещами-в-себе, реликвиями и святынями. Они существуют, будто, в безвоздушном пространстве, вне контекста и объяснений; они могут рассказать ровно столько, сколько могут показать.

История войны – набор таких вещей: вырезки из газет, фотографии, плакаты, образцы оружия, медали, кружки и знамёна. Также это театрализованные декорации (например, партизанский цех по пошиву одежды в натуральную величину, муляжи орденов) и панорамы. Нередко форма и содержание противоречат друг другу.

В одном из залов создана панорама концлагеря: бараки за колючей проволокой, будка охраны, лежащие в глубине трупы, фигурки с тележками. Лагерь показан как поле битвы – с тем же освещением, композиционными приемами и возвышенным надрывом. С той же фигурой безучастного наблюдателя, в которого превращается посетитель, оказавшись перед экспонатом. Однако «мирный» лагерь и военное сражение – разные явления. Если в демонстрации сражения как аттракциона существует некоторая традиция (батальный жанр в живописи, панорамы в музеях, позже военное кино и боевики), то лагерь – особенное место. Сам факт его существования ставит множество вопросов: по каким причинам он возник, что в нём происходило, каким образом туда попадали и как там жили люди, кто в нём работал, кто о нём знал и т.д.

Музей может стать одним из самых эффективных средств рассказа о подобных вещах (с помощью документов, свидетельств). Однако в данном случае темы лагеря, гетто представлены таким же образом, как и остальные – рассказывающие о вероломном враге и героическом народе и ни о чём больше. Тема холокоста вовсе исключена из картины войны.

«Пролог»

Ряд «опасных» для героического образа войны и острых тем, напротив, неожиданно оказались частью  памяти о войне и при должном к ним внимании вообще-то должны были бы эту память кардинально трансформировать. Этого, однако, не происходит, во-первых, потому что толком понять из экспозиции ничего нельзя (нет комментариев; объекты не сообщают о чем-то, а демонстрируют себя, если не знать контекст, они являются пустыми и молчащими), а во-вторых, потому что эти темы собраны в «Прологе», зале, предваряющем основную экспозицию, который обычно смотрят на бегу.

Зал начинается со стенда с фашистской формой и фотографиями парадов, подписанного так:

«Во второй половине 30-х годов фашистская Германия в нарушение Версальского мирного договора 1919 года создала прочную военно-экономическую базу и стала на путь открытой агрессии».

Ни на этом стенде, ни во всем музее, впрочем, нет ни одной попытки рассказать, как возник фашизм, в чем его суть, какова его история, идеология и практика, каким образом он получил популярность и распространение (и соответственно, как сделать так, чтобы он или подобное ему государственное и общественное устройство не повторились). Возникается впечатление, что фашизм (и нацизм) – это некое стихийное бедствие, упавшее внезапно на мир и исчезнувшее навсегда. Символично при этом, что начинается экспозиция с военных парадов с политической символикой в Берлине, а заканчивается военным парадом с политической символикой в Москве; а на одной из фотографий из клуба в Минске выносят изображение Ленина и Сталина и красные знамёна – так во время оккупации один режим избавлялся от символов другого режима.

В зале «Пролога» есть стенд, посвящённый пакту Молотова-Риббентропа, более того, приведен секретный протокол и карта разделения Европы на зоны влияния с подписями Сталина и Риббентропа.

Подпись под картой при этом (объясняющая, что это за карта) оказалась закрытой секретным протоколом; в следующем зале немецкий танк ворвется в Белоруссию, эффектно разорвав увеличенный до гигантских размеров пакт.

Далее в «Прологе» следуют знакомые, но остающиеся изощренными и изобретательными формулировки изложения исторических событий. Указано, что

«23 августа 1939 года СССР и Германия заключили пакт о ненападении. 1 сентября 1939 года нападением на Польшу фашистская Германия развязала Вторую мировую войну»,

а также

«В результате военного похода Красной армии в Западную Белоруссию (17 сентября 1939 года – 5 октября 1939 года) были образованы и вошли в состав БССР пять областей»,

тут же помещен доклад Молотова, в котором отмечается, что Польша потеряла государственность, и братские народы нужно спасать от польских эксплуататоров. О подробностях «военного похода» не сообщается, также не сообщается, почему со стороны Германии произошедшее считается нападением на Польшу и развязыванием войны, а со стороны СССР аналогичные действия – образованием пяти областей. Далее говорится, что в

«1939-40 гг. в состав СССР вошли Западная Украина, Литва, Латвия, Эстония, Бессарабия и Северная Буковина»,

а «В ходе советско-финской войны 28 ноября 1939 года – 12 марта 1940 гг.) государственная граница была отодвинута от Ленинграда на 150 км».

Уникальная ситуация: не сказано ничего при том, что сказано очень много. Безличные выражения («граница была отодвинута», «области вошли в состав») и закрытые конструкции предупреждают любые сомнения и вопросы. И – это работает.

Бесчеловечная война

В войне, понимаемой исключительно в качестве истории государства, не остаётся места человеческому: есть великая скорбь, но нет места персональному горю, есть великое страдание, но нет места личному состраданию (если не считать, конечно, возможностью для сострадания шанс заглянуть в кукольный концлагерь), есть враг и Герои, но нет места «обычному» человеку, есть большое «мы», но нет «я».

В результате получается очень специфическая картина: трехлетняя оккупация вообще без повседневной жизни, концлагеря без холокоста, враги и герои без лиц. Враги описываются через ужасные преступления (данные с подробностями): расправы, жестокость, фотографии повешенных и т.д. Герои описываются через награды, сохранившуюся форму, символические реликвии (партбилет, спасший жизнь и т.д.).

Третья сторона – жертвы – вовсе не имеют своего представительства: они описываются либо через преступления преступников, либо через героизм защитников, либо через художественные инсталляции с безымянными фотографиями (фотографии на веревочках на фоне черного фона). Есть еще фигура партизана, которая превратилась в символическое выражение героизма белорусского народа. Из залов о партизанском движении мы многое узнаём о героизме, и – почти ничего о партизанах. Прямая речь, рассказы свидетелей, голоса людей отсутствуют; в лучшем случае их заменяют отрывки из газет, в худшем – дикторский голос, говорящий, «как было на самом деле». Война увидена и показана некой высшей инстанцией.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Кем были все эти люди, как они жили, как относились к соседям, любили ли животных – неизвестно. Будучи вписанными в историю Великой Отечественной войны, они оказались лишены своей истории. В музее – и шире – во всей советской системе работы с прошлом созданы все условия, чтобы помнить (вечно помнить) о великой войне, но, парадоксальным образом, почти нет возможности помнить о людях.

Война и медведи

Музей, даже наполненный экспонатами-святынями, больше похож именно на памятник, чем на храм. Сейчас (в постсоветское время) в нем нет ритуалов и обязательных школьных экскурсий; содержательно он никак не связан с обыденной жизнью горожан. Вероятно, это общая судьба патетических, торжественных, величественных памятников: неся в себе однозначное послание о прошлом (о «героической борьбе», о «Победе» и т.д.), они теряют связь с настоящим и со временем начинают восприниматься как нейтральное, нулевое, «пустое» место. В московском парке Победы, например, ролеры оттачивают акробатические движения у подножия монумента «Трагедия народов», а в минском музее действует временная выставка игрушечных мишек (вход за отдельную плату), продлённая по просьбам посетителей. История, заключенная в священный кокон, – довольно прочная (ей не страшны ни секретный протокол к пакту Молотова-Риббентропа, ни игрушечные медведи), но при этом безобидная штука. Она способна существовать вне времени и пространства; расчет на вечную память оказывается первым признаком предстоящего забвения.

Юлия Черникова

При нажатии на любую из фотографий открывается галерея

 

Дополнительные материалы:

  • репортажи посетителей с фотографиями и комментариями: 1 и 2

 


 

22 января 2010
Белорусский государственный музей истории Великой Отечественной войны

Похожие материалы

19 октября 2010
19 октября 2010
В берлинском музее открылась большая эскпозиция «Гитлер и немцы. Нация и преступление». Выставка, посвященная Гитлеру, – неординарное для Германии событие
19 февраля 2015
19 февраля 2015
Уже год назад украинские события освещались языком «Великой Отечественной войны», Майдан представлялся не просто американской интригой, но своего рода реинкарнацией того самого фашизма, победу над которым с 1965 года официально отмечают 9 мая. Эта пропагандистская логика отождествляла современную Россию с Красной армией, победившей нацизм и освободившей Освенцим, и её сегодняшнюю политику – необходимостью защитить мир от нового/старого «фашизма» с Майдана.
8 декабря 2010
8 декабря 2010
Музей холокоста в Вашингтоне стал образцом для многих «музеев совести»; он предлагает посетителям несколько видов опыта: опыт информирования, опыт переживания, а также мемориальный опыт, опыт памяти
25 марта 2011
25 марта 2011
В ноябре 2010 г. в Севастополе открылся Музей советского детства. Его экспонаты - далеко не только детские игрушки, а временные рамки «советской» эпохи не уточнены. Музей, согласно записям блоггеров, стал одним из любимых зрелищных мест города среди родителей и бабушек современных детей.

Последние материалы