Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
26 октября 2009

1945 и 1989 гг. в истории России

В апреле 2009 г. во Львове состоялась очередная конференция, организованная «Eustory», на которой участникам из 22 стран было предложено рассказать о роли 1945 и 1989 гг. в истории их государств, о том, как устроена национальная память об этих датах сегодня. С российской стороны прозвучал доклад историка Ирины Щербаковой, который публикуется ниже. С докладами представителей некоторых других стран можно познакомиться на сайте «УИ».

Ирина Щербакова, Международный Мемориал, Москва. В своём выступлении автор опирается  обращение «Мемориала» «О национальных образах прошлого» (см. на «Уроках истории»).

1945

XX век оставил глубокие и до сих пор не заживающие раны в памяти практически всех народов Восточной и Центральной Европы. Целая вереница различным образом устроенных диктатур без лишних слов отбирала у всего населения гражданские и политические свободы и навязывала свою унифицированную и обязательную для всех систему ценностей. Такова общая история многих стран, входящих в EUstory; и всё же каждый народ ощущает и помнит её на свой манер. Болезненные воспоминания о прошлом, раны, нанесённые друг другу, способны отравлять взаимоотношения между народами на протяжении долгого времени.
Как нужно воспринимать события 1945-го года? Как окончательную победу над национал-социализмом? Несомненно, и именно так эти события были восприняты в мире. Это восприятие особенно подчёркивается в России, где оно стало важной частью национального самосознания.

Однако для эстонцев, латышей и литовцев военная победа советской армии означала, помимо прочего, возврат их государств в состав СССР – страны, которая ещё в 1940 году отобрала у них независимость. Это означало возврат режима, который за 11 месяцев с июля 1940-го по июнь 1941-го уже показал себя во множестве судебных приговоров и политических арестов, а также депортациях десятков тысяч людей в Сибирь и Казахстан.

Имеют ли право граждане России и других стран, входивших когда-то в состав СССР, гордиться победой советской армии в 1945-м году? Без всякого сомнения: за это право заплатили кровью сотни тысяч павших солдат. Но те, кто гордятся, должны, ничуть не отказываясь от своей справедливой гордости, знать и понимать, что именно принесла эта победа для народов Балтии, помимо освобождения от национал-социализма. Граждане стран Балтии должны, в свою очередь, принимая во внимание собственную трагическую историю, помнить и понимать, что означает для России, да и для всего мира, память о великой борьбе народов против национал-социализма.

Культивация «образа жертвы» применительно к собственному народу или возведение потери человеческих жизней в ранг национального наследия органически связано с отказом от ответственности и стремлением зафиксировать «образ виновного» в облике соседа.

История распавшегося Советского Союза для России неразрывно связана с собственной историей – так это выглядит в самосознании большинства россиян. Таким образом, Россия, отчасти и потому, что она является правопреемником СССР, стала удобным объектом, на который легко можно возложить историческую ответственность – сегодняшняя Россия недвусмысленно ставится в один ряд со сталинским Советским Союзом и воспринимается некоторыми соседними народами как источник национальной трагедии.

Также и в России отсутствует серьёзная общенациональная дискуссия о советском прошлом, а имеет место воссоздание лишь слегка изменённого советского, патриотически обосновываемого мифа о «Великой Силе», мифа, в котором история нашей страны представляется как ряд славных героических достижений. В этом мифе, в общем и целом, почти нет места ни для вины, ни для ответственности, ни даже для осознания факта самой трагедии. Многие граждане России просто-напросто не в состоянии понять степень исторической ответственности Советского Союза перед нынешними соседями или хотя бы оценить масштабы катастрофы, которая произошла с самой Россией.

Конечно, не нужно отказываться от собственного понимания истории только лишь для того, чтобы соблюсти политкорректность, но, с другой стороны, нельзя и навязывать соседям свою собственную правду. Но собственные страдания и несчастья не должны превращаться в своего рода моральное преимущество перед другими народами, которые будто бы (или на самом деле) в меньшей степени пострадали; эти сожаления не должны использоваться в качестве политического капитала и становиться каталогом требований к соседним государствам и народам.

Однако ни в коем случае нельзя предпринимать попытки использовать противоречия между различными национальными «образами истории», в тех случаях, когда особенности национальной памяти служат поводом к межэтнической вражде и межгосударственным конфликтам.
Сегодня – с любой исторической позиции – непродуктивно и опасно делить народы на «жертв» и «виноватых» и рассуждать о прошлом в категориях «исторической вины».

Для серьёзной переработки истории, для поиска выхода из тупика исторических противоречий на первом месте должен стоять не поиск виноватых, а гражданская ответственность, которую добровольно принимает каждый отдельный человек, осознающий себя частью исторически сформировавшейся общности.

Ответственность – не та работа, с которой можно быстро разделаться раз и навсегда. Каждый народ должен вновь и вновь обращаться к своему прошлому, должен работать с каждым новым поколением и заново приходить с ним к соглашению, не отворачиваясь от горьких и страшных страниц своей истории. В то же время нужно понимать, что каждый имеет право на своё собственное, отличное от других, понимание истории. Кроме того, каждый народ должен стремиться к знанию и пониманию образа истории своих соседей и исторической реальности, лежащей в основе этого образа.

К нашему сожалению, на наших глазах история превращается в инструмент для достижения краткосрочных политических целей в руках людей, которым как национальная память других народов, так и трагедии, пережитые народом собственным, да и сама история безразличны. События вокруг памятника советскому солдату в Таллинне вновь сделали очевидным недостаток гражданской ответственности, который демонстрируют как российские, так и эстонские политики. Эти события показывают, какие последствия могут иметь различия в национальных образах истории, когда спор об этой истории перерастает в «конфликт памяти».

По нашему мнению, существует единственный способ преодоления всё возрастающего отчуждения между народами, и он заключён в свободном, непредвзятом и цивилизованном обмене мнениями по всем вопросам, в которых содержатся различия в понимании общей истории. Целью такого обмена мнениями может быть только попытка узнать, изучить и понять точки зрения друг друга.

1989 и после

«Перестройка» была чем-то вроде лозунга, и до начала 90-х можно было верить, что влияние этой правды огромно, что люди изменились. Кульминацией этих настроений были массовые манифестации после неудачного августовского путча в Москве в 1991-м году. Явлением того же порядка было открытие Берлинской стены.

Несомненно, до 1993-1994 гг. общественный идеал, к которому все хотели стремиться, оставался идеалом демократии, пусть и приспособленной к российским реалиям. Однако в скором времени, 2-3 года спустя, разочарование от рыночных реформ, тяжкий экономический кризис, психологические трудности, связанные с развалом Советского Союза, привели российское общество к отходу от либерально-демократических ценностей. Многие ожидания не оправдались, что привело к общему разочарованию в демократических устремлениях. Оказалось, что и до сих пор, спустя 20 лет, многие типичные особенности так называемого «советского человека» сохраняются, среди прочих – незрелость, ожидания подачки со стороны государства, вера в «русское чудо» и следующее за ним быстрое обогащение.

Страх перед бедностью, перед бытовыми трудностями, перед растущей криминализацией – всё это привело к тому, что в обществе вновь начался активный поиск «образа врага». Снова стали искать виноватых. Ими стали «демократы», которые начали рыночные реформы, и всё в большей степени так называемые «олигархи», обладающие в глазах большинства огромной властью и якобы приватизировавшие всю страну. Кроме того, после распада Советского Союза в роли «главного врага» оказались кавказцы. Межнациональные конфликты в кавказских республиках, сложная экономическая ситуация, безработица приводили многих людей в Россию. Что, естественно, только нагнетало напряжение. После чеченских войн это напряжение стало ещё сильнее. Кроме того, иммигранты из азиатских республик бывшего СССР, которые в больших российских городах берутся за самую тяжёлую работу на почти рабских условиях, всё чаще становятся жертвами крайне правых радикалов. Наблюдаются очень опасные тенденции и в отношении видения будущего и образов прошлого.
Сначала возникла ностальгия по прекрасной монархии и удивительной царской России, которые были уничтожены большевиками. Однако уже в скором времени приходит ностальгия и по сталинизму с его сталинским имперским стилем, и, прежде всего, по так называемой «сильной руке» власти.

Советская, а затем и конкретно сталинистская традиция вновь наполнилась жизнью. Начиная с середины 90-х годов, ностальгия по советской эпохе стала особенно заметным феноменом общественного сознания. Также и власть, которая полностью отвернулась от западной демократической модели, обратилась к поиску «особого» пути и, в первую очередь, «национальной идеи», в течение последнего десятилетия всё больше обращается к старым советским мифам и пропагандистским идеалам и выстраивает «вертикаль власти», где едва ли есть место гражданским свободам и правам человека.

Уже 10 лет я работаю со школьниками и учителями со всей России и постоянно сталкиваюсь с тем, что такие понятия как «свобода», «демократия», «права человека» уже не кажутся чем-то важным. Пока будет ощущаться недостаток этих слов, молодые люди в России будут находиться в состоянии неопределённости. И в отношении переработки и пересмотра прошлого (что мы сейчас наблюдаем в России) существует пропасть между тем, что сделано исследователями в последние годы, и тем, что принимается и одобряется общественным мнением. И после этого поворота обрабатывались секретные документы в архивах, в которые был открыт доступ; люди писали книги, активно развивалась региональная история. Но, по нашему опыту, просветительская работа эффективна лишь тогда, когда она носит конкретный характер. Она может быть эффективна, и не только для молодёжи, но и для других возрастных групп, когда речь идёт о конкретных мемориальных досках; когда целый маленький город может работать для того, чтобы разобраться в судьбе одного или нескольких своих земляков. Когда молодёжь и люди старшего возраста работают сообща, чтобы поставить памятник или памятный крест, повесить мемориальную доску – только за этим может последовать реальная и осязаемая форма работы с прошлым.

К сожалению, в России готовность общества понять и принять правду о своей истории, которая в 80-е годы казалась достаточно сильной, в 90-е годы ослабла, и сменилась безразличием, апатией и безволием, нежеланием «копаться в собственном прошлом». К тому же, существуют и силы, как раз заинтересованные в том, чтобы никаких дискуссий по этой теме больше не было. В нашем общественном сознании и государственной политике усиливаются тенденции, которые способствуют чему угодно, кроме свободного и открытого диалога о нашей новейшей истории. Эти тенденции нашли выражение в официальной, очень чётко сформулированной концепции отечественной истории – понимаемой в контексте «нашего славного прошлого».

В особенности молодое поколение сейчас превращается в объект манипуляции со стороны власти. Это приводит к распространению цинизма, усилению праворадикальных настроений. Таким образом, времена перемен (1989-1991) стали изображаться временем хаоса, как последствия манипуляций со стороны вновь ставшего «злым» Запада. Теперь же Россия стоит на пороге огромного кризиса, и не только финансового; и жертвами этого морального кризиса являются прежде всего молодые люди. Помочь им найти новые пути к демократическим и человечным представлениям и идеям – это, я думаю, важнейшая задача для всех членов EU-story.

Перевод с немецкого Владимира Панова, Сергея Бондаренко

26 октября 2009
1945 и 1989 гг. в истории России

Похожие материалы

23 декабря 2013
23 декабря 2013
Беседа с номинантом на премию Гайдара в 2013 г., сотрудником «Литературной газеты» (1966–2002), автором книг «Ельцин против Горбачева. Горбачев против Ельцина», «Так кто же развалил Союз?», «Так кто же расстрелял парламент?», «Красные больше не вернутся», «Почему он выбрал Путина?».
1 декабря 2014
1 декабря 2014
Начало первой войны мне запомнилось тем, как по ночам самолеты сбрасывали на город много светящихся «фонариков». Утром следующего дня мы собирали эти «фонарики» в огороде, на улице, во дворе и на полях. Некоторые висели, зацепившись на деревьях и проводах. Это были металлические цилиндры, подвешенные на маленьких оранжевых парашютах. Как нам объяснили позже, это было психологическое воздействие, чтобы вынудить население покинуть город.
20 января 2015
20 января 2015
This War of Mine (Моя война) – это война, посреди которой персонаж оказался случайно, борьба за выживание и сохранение человеческого облика в крайне недружелюбных условиях. Вышедшая в ноябре этого года игра чуть ли не заочно получила статус шедевра и вошла в ежегодные топлисты большинства специализированных изданий.
30 августа 2019
30 августа 2019
Первый выпуск нового подкаста Мемориала «А что, так можно было?» о грандиозной мирной акции протеста, в которой приняла участие четверть населения Прибалтики — около 2 млн граждан

Последние материалы