Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой

Протокол допроса Токарева Дмитрия Степановича

Расшифровка

[Л.д. 58]

ГЛАВНАЯ ВОЕННАЯ ПРОКУРАТУРА

ПРОТОКОЛ

допроса свидетеля с применением видеозаписи

 

г. Владимир                                                          «23» декабря 1991 г.

 

 

        Заместитель начальника 1-го отдела Управления надзора Главной военной прокуратуры полковник юстиции Третецкий А.В. с участием военного прокурора этого же отдела Управления надзора ГВП подполковника юстиции Яблокова А.Ю. и специалиста Вентцеля Михаила Петровича с соблюдением требований ст.ст. 1411, 157-158 и 160 УПК РСФСР с применением видеозаписи допросил в качестве свидетеля:

 

  1. Фамилия, имя и отчество    Токарев Дмитрий Степанович
  2. Год рождения                     1 октября 1902 года
  3. Место рождения                 село Исаево-Дедово Оренбургского уезда Оренбургской области
  4. Национальность                 русский
  5. Образование                      высшая пограничная школа
  6. Место работы, должность и звание      пенсионер
  7. Место жительства               г. Владимир, ул.Володарского 11, кв. 1
  8. Другие анкетные данные    тел. 2-43-69

 

Свидетелю Токареву Д.С. разъяснены обязанности, указанные в ст. 73 УПК РСФСР и он предупреждён об ответственности по ст.ст. 181, 182 УК РСФСР за отказ или уклонение от дачи показаний, а также за дачу заведомо ложных показаний (подпись Токарева)

 

Допрос начат в «12» час. «00» мин, окончен в «13» час. «40» мин.

 

Перед началом допроса его участники уведомлены о применении в соответствии со ст. 1411 УПК РСФСР видеозаписи с применением видеокамеры «Панасоник» на видеокассету ACME.

 

Специалисту Вентцелю М.П. в соответствии со ст. 1331 УПК РСФСР разъяснена обязанность участвовать в следственном действии при производстве видеозаписи, а также право делать заявления, подлежащие занесению в протокол. Он также предупрежден об ответственности за уклонение от участия в следственном действии.

(подпись Вентцеля)

 

[Л.д. 59]

По существу заданных мне вопросов сообщаю следующее: я полностью подтверждаю показания, которые давал 20 марта 1991 года. Уточняю, когда после допроса Анатолий Юрьевич от меня уехал, я вспомнил, что вот людей для участия в исполнении этого преступления подбирал не Борисов, а Павлов, который был одновременно со мною и с комендантом вызван на совещание к Кобулову. И Павлов в дальнейшем всё это дело вёл. Ещё одно уточнение, он очень переживал это дело, затем часто начал выпивать. Я делал вид, что не замечаю, считал некорректным, потому что знал, чем он занимается. Павлов был у меня первым замом. Я ещё хотел уточнить, но забыл. У меня сейчас температура высокая, утром было 37,5. Я хотел его выгородить, очистить совесть, я его не знаю, с ним тогда встретился впервые, вот, и после того, как закончилась операция я его ни разу не встречал, я имею в виду комбрига Кривенко. Я замечал, тогда у меня была наблюдательность, тогда не то, что теперь. Он очень тяжело переживал. Я ему сочувствовал. А он наверное замечал, что со мной происходит то же. Четвёртое уточнение. Я говорил, что раза два-три я присутствовал. Вы знаете, я присутствовал так: они приходили ко мне в кабинет, эта троица – старший майор госбезопасности Синегубов, майор госбезопасности Блохин и комбриг Кривенко – начальник Главного управления конвойных войск. Говорили пойдём, пойдём. Я приходил туда и минут пять максимум – десять находился там и уходил под предлогом, что у меня срочное дело. Пятое дополнение. Однажды привели мальчика в красный уголок – для расстрела. Синегубов идентификацию проводил. Я говорю: позвольте мне задать пару вопросов. Спрашиваю: сколько Вам лет? Отвечает – восемнадцать. Где Вы служили? В пограничной полиции. Сколько времени прослужили? Шесть месяцев. Кем работали там? Телефонистом. Я говорю: у меня вопросов больше нет. И немедленно ушёл. В этот вечер я уже не работал, не мог. Вот такие уточнения.

После того, как «операция» была завершена, у меня появился страх, что меня должны вот-вот арестовать, как живого свидетеля. Кобулов, когда проводил совещание, сказал: на мой вопрос «можно ли проинформировать первого секретаря обкома», – ни в коем случае, не должно быть ни одного лишнего живого свидетеля. Я боялся, что я окажусь в числе лишних живых свидетелей.

Третий вопрос: Вам предъявляется для ознакомления приказ, это том 26 л.д. 83-88. Приказ Народного комиссара внутренних дел СССР за 1940 год. Содержание его: о награждении работников НКВД от 26 октября 1940 года «За успешное выполнение специальных заданий». Приказываю: нижеследующих работников НКВД СССР, УНКВД Калининской, Смолен

 

[Л.д. 60]

ской и Харьковской областей, и подпись Народного комиссара внутренних дел СССР Берии от 26 октября 1940 года, где указано: часть сотрудников госбезопасности награждены месячным окладом – это 39 человек, и остальные восьмистами рублями. В этом приказе указываются те фамилии, которые Вы назвали на предыдущем допросе. Здесь отсутствует Ваша фамилия. Что Вы можете сказать по поводу этого приказа?

Ответ Токарева: Я этот приказ помню. Когда я убедился, что там моей фамилии нет, – я торжествовал! На предыдущем допросе я рассказал всё, что у меня наболело на душе.

Вопрос: Мы Вам сейчас перечислим фамилии, которые значатся в приказе, Вы дайте пояснения по лицам, фамилии которых Вам знакомы?

Ответ Токарева: По предъявленному списку согласно приказу Наркома внутренних дел СССР от 20 [!] октября 1940 года о награждении работников центрального аппарата НКВД, работников Калининского, Смоленского и Харьковского УНКВД я прослушал все фамилии из числа награждённых и заявляю, что помню всего 14 человек, в частности Рубанова А.М., Блохина В.М., Синегубова, Кривенко, Павлова Василия Павловича, Качина Тимофея Федотовича – оба уже работники Калининского УНКВД. Следующие также работники Калининского УНКВД: Козохотского М.А. – начальника 1-го спецотдела, Цуканова А.И. – начальника внутренней тюрьмы УНКВД, Сенюшкина Н.М. – механика гаража, Белогорлова – следователя, Сорокина В.К. – вахтёра, кстати он затем охранял на дачах места захоронения расстрелянных поляков, Осипова В.И. – шофёра, Богданова В.А. – вот именно этот человек, который отказывался участвовать в расстрелах поляков. Я его вызвал к себе и спросил, есть у Вас семья, дети? Тем самым я дал ему понять, что если он не выполнит приказ и не пойдет расстреливать военнопленных, то его ждет та же участь, что и поляков. Повторяю, это именно тот приказ Наркома внутренних дел СССР за уничтожение поляков и я по нему никаких поощрений не получал, это подтверждает, что я не участвовал в этой акции.

Вопрос: В ходе допроса Сопруненко Петра Карповича, последний отрицает свою роль в разработке и постановке задач в осуществлении операции по расстрелу поляков. Что Вы можете в связи с этим пояснить?

Ответ Токарева: Я его никак не могу себе представить, видел ли я его или нет. Я думаю, что он должен был на совещании присутствовать. Я знаю, что он был начальником Управления по делам военнопленных.

Вопрос: Сопруненко в своих показаниях рассказал о том, что

 

[Л.д. 61]

в марте 1940 года его вызвали к Кобулову на совещание, на котором Кобулов предъявил документ – решение Политбюро, где он прочитал о том, что военнопленных поляков из трёх лагерей: Осташковского, Козельского и Старобельского в количестве 15 тысяч человек расстрелять. И подпись «Сталин». Он говорит, что он знакомился с этим документом только наедине с Кобуловым и никого больше там не присутствовало. Тут же этот документ в единственном экземпляре убрали? Вы в прежних своих показаниях говорили, что на совещании у Кобулова выступал Сопруненко?

Ответ Токарева: Я уточняю, я предполагаю, что он (Сопруненко) должен был делать доклад. Просто я руководствовался только логикой.

Вопрос: Вы видели документ – решение Политбюро?

Ответ Токарева: Нет, никогда, только сказали, что есть решение высшей инстанции. Кобулов сказал, что по решению высокой инстанции подлежат расстрелу польские военнопленные, содержащиеся там-то и там-то (см. предыдущий допрос).

Вопрос: Что значит «высокая инстанция»?

Ответ Токарева: Речь идёт о Политбюро, потому что выше этой инстанции у нас не было.

Вопрос: Стоял тогда такой вопрос, где найти столько людей, чтобы выкопать столько могил?

Ответ Токарева: Мне сказали: «Наивный Вы человек» сказал мне Синегубов. Экскаватор нужен. Откуда взять экскаватор, я не знал. Экскаваторщика они привезли с собой, из Москвы. Но откуда они взяли сам экскаватор, – я не знаю. Знаю только, что это был экскаватор «Комсомолец», емкостью ковша 0,75 кубометра. Но я его не видел. Место захоронения военнопленных мне показал шофёр Сухарев. И там я понял, что я имею дело с индустрией смерти, что должно быть решительно осуждено.

Вопрос: Вам предъявляется Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 апреля 1940 года «За успешное выполнение заданий Правительства по охране государственной безопасности» о награждении Вас орденом «Знак Почёта».

Ответ Токарева: Тогда наградили всех работников госбезопасности Советского Союза и об этом опубликовали в печати. Но этот Указ не связан с расстрелом польских военнослужащих.

Вопрос: Кому ещё рассказывали о том, что Вам известно о расстреле поляков?

Ответ Токарева: По моему никому. Потом рассказал сыну младшему, потом старшему и первому секретарю обкома (Калининского) Бойцову.

 

[Л.д. 62]

Это было примерно в конце 50-х годов, – что касается сыновей. Тогда я сильно болел и потому решил рассказать об этом расстреле своим детям, будущим поколениям. А Бойцову – месяца через три-четыре после расстрела. Осенью как-то он ездил в Москву, приехал, я зашёл к нему в кабинет. После деловых разговоров он мне говорит: «Дмитрий Степанович, мне один товарищ строго доверительно рассказал о том-то и том-то, было ли такое»? Я говорю: «Было, только я Вам расскажу всё строго доверительно». И я ему рассказал.

Вопрос: При расследовании дела поступили сведения, которые в настоящее время проверяются, о возможном захоронении польских военнопленных, кроме деревни Медное; также в районе деревни Николо-Малица, в следственном изоляторе №1 г.Твери (бывшего г.Калинина) в подвальном помещении; в районе деревни Новая Константиновка на территории экскаваторного завода; в г.Твери в переулке Седова под теплотрассой; Рюменской роще в г.Рязани. Что Вы можете в связи с этим пояснить и известны ли Вам другие места захоронения кроме того, о каком Вы показали в районе Медного?

Ответ Токарева: Никаких других мест захоронения польских военнопленных, кроме как в районе Медного, не было. Эти заявления граждан не имеют оснований. Если бы были такие захоронения в других местах, и тем более в подвалах бывшего здания УНКВД в Калинине, я бы об этом знал.

Вопрос: В чём же была необходимость расстрела польских военнопленных?

Ответ Токарева: Как мне мыслится, кроме кровожадности голой, ничего другого не было.

Вопрос: Каков смысл был в этих расстрелах?

Ответ Токарева: А какой был смысл в расстрелах советских военных в 1937 и первой половине 1938 года. Никакого смысла в расстрелах не было.

Вопрос: После завершения операции по расстрелу поляков трое представителей Москвы Вас пригласили в вагончик на так называемые «поминки». Как это было?

Ответ Токарева: Да, я в ходе допроса Вам об этих «поминках» раньше говорил. У меня сложилось впечатление, что эти люди (Блохин, Синегубов, Кривенко) неподотчётны и расходовали деньги по своему усмотрению. Это давало им возможность устраивать такие «поминки» – верх кощунства. Я им тогда грубо ответил: «У [каждого] есть свои дела. А чтобы не была заметна моя демонстрация отказа я поехал в обком.

 

[Л.д. 63]

По-моему, Кривенко тоже сильно переживал по поводу расстрела военнопленных. Это было видно по выражению его лица. А Синегубов руководил операцией, опрашивал пленных.

Вопрос: Опишите, Дмитрий Степанович, пожалуйста Блохина?

Ответ Токарева: Блохин был среднего роста человек, эрудицией не блистал, хотя он имел диплом инженера-строителя, это нужно было и для дела – занимать должность коменданта НКВД.

Вопрос: Раньше Вы показывали, что у польских военнопленных изымали деньги и ценности. Поясните, куда их могли деть?

Ответ Токарева: Я уже показывал, что у поляков были деньги, их просто могли украсть. Таким же образом были забраны деньги у одного военнопленного, который хотел посредством их откупиться.

Вопрос: Кто, на Ваш взгляд, является истинным виновником трагедии, связанной с расстрелом польских военнопленных?

Ответ Токарева: Я считаю, что виновные – Сталин и Берия. Потому, что без Сталина никто не мог это сделать, а без Берии никто не мог это осуществить.

Вопрос: В чём причина этой трагедии?

Ответ Токарева: Ни в какие логические рамки ответ на этот вопрос Вы не втисните. Это – преступление, больше ничего. Это моё мнение, может я ошибаюсь. Приписано от руки: Думаю, что нет. (подпись)

 

После полученных ответов от Токарева Д.С. допрос был окончен в 13 часов 20 мин., после чего запись допроса была сформулирована в протоколе допроса.

Настоящий протокол был полностью прочитан Токареву Д.С. вслух, поскольку он попросил это сделать из-за ухудшения зрения. Прослушав напечатанный протокол, Токарев Д.С. пояснил, что показания с его слов напечатаны правильно. Дополнений и поправок к настоящему протоколу он не имеет.

 

Свидетель         (подпись)                    Токарев

 

Специалист        (подпись)                   Вентцель

 

Военный прокурор 1-го отдела Управления
надзора ГВП подполковник юстиции             (подпись) Яблоков

 

Зам.начальника 1-го отдела Управления
         надзора ГВП полковник юстиции                 (подпись)        Третецкий

 

 

На каждом листе документа отметка «Копия верна»

Зам.начальника канцелярии ГВП подполковник юстиции А.Н.Бычковский

Подпись, печать, дата:29.04.10


Вернуться на страницу основного материала