Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
1 января 2020

«Победители» в «побежденном» городе: как ленинградцы и одесситы празднуют День Победы в Берлине

Севиль Гусейнова
Этот материал — часть проекта «Памятник и праздник». В 2013 году группа исследователей под руководством Михаила Габовича и Елены Никифоровой исследовала коммеморативные практики, связанные с Днем победы в Восточной и Центральной Европе. Исследование зафиксировало традиции празднования 9 мая на момент, предшествующий Крымскому кризису и конфликту на юго-востоке Украины. Сегодня, в мае 2020 года, мы впервые публикуем материалы проекта на русском языке. Оригинальные статьи дополнены постскриптумами от авторов, в которых они рассказывают о том, как ситуация изменилась спустя семь лет. Остальные материалы проекта можно найти здесь.

«День Победы отмечаем мы всегда.
Этот день мы не забудем никогда!
В День Победы здесь, в Берлине, каждый год
Клуб одесский и ликует и поет!»

Семен Аледорт, «День победы», Берлин, 2013 г.

Введение: эмиграция и трансферт неизобретенных традиций

В 1990-е годы в Германию приехали сотни тысяч бывших советских граждан[1]. Весной 2002 года в Берлине был создан городской клуб «Одесса», первая организация, образованная в столице ФРГ эмигрантами с постсоветского пространства по принципу общего происхождения из одного города. Вслед за ним в рамках еврейской общины Берлина[2] появились и другие клубы: «Ленинград», «Бакинец», «Москва» и «Киев». Эмигранты из этих городов, переезжая в Берлин, взяли с собой в путь не только личные вещи, которые пожелали и смогли увезти. В Германию они привезли традиции и ритуалы празднования различных памятных дат, как личных (семейных), так и официальных, привычно отмечавшихся в городах исхода. В центре внимания в данной статье — социальные сети и клубы, создаваемые одесситами и ленинградцами в Берлине, и ритуалы празднования Дня Победы в этих эмигрантских сообществах.

Городские клубы создавались людьми, которых можно называть активистами или энтузиастами. Как правило, это люди с высшим образованием, обладавшие в той или иной степени высокими статусами в период жизни в Ленинграде и Одессе. Например, первым директором клуба «Одесса» был Юрий Курильский, бывший тренер женской сборной СССР по волейболу. После его смерти клуб возглавил Михаил Мисожник, руководивший в Одессе одним из городских промышленных предприятий. Среди активных членов клуба немало поэтов, писателей, публицистов. Оба клуба создавались усилиями трех десятков энтузиастов. На первом собрании одесситов, когда был официально открыт клуб, присутствовали около 200 человек. В целом, клубы объединяют несколько сотен человек, но большинство мероприятий посещают только несколько десятков самых активных членов. Многие одесситы и ленинградцы бывают в клубах один — два раза в год. По большим праздникам (например, по случаю Дня Победы) нередко собирается до сотни или больше людей. Членство в клубах и посещение мероприятий носят добровольный характер.

Большинство нынешних активистов и простых членов клубов — это люди в старших возрастных группах (50 лет и старше). Но нередко и, особенно по случаю больших праздников, мероприятия посещают также их дети и внуки. Важно подчеркнуть, что сами клубы это только «вершина айсберга», в основании которого лежат разветвленные и гораздо более многочисленные социальные сети, создаваемые в Берлине эмигрантами из Одессы и Ленинграда. Но именно клубы каждый год проводят специальные коллективные мероприятия по случаю 9 Мая, с обязательным посещением мемориалов. Конечно, большинство одесситов и ленинградцев отмечают этот день на индивидуальном/ семейном уровне или в компании близких друзей. Но за годы деятельности клубов очень многие одесситы и ленинградцы живущие в Берлине участвовали хоть раз в мероприятиях организуемых клубами.

Среди членов клубов, созданных в Берлине эмигрантами из Одессы и Ленинграда, есть и несколько десятков ныне здравствующих ветеранов Великой Отечественной войны[3]. В их числе есть и люди старше 90-ста лет. Однако для большинства, не обладающего личным опытом участия в войне, обязательное празднование дат, связанных с событиями 1941-1945 гг., подразумевает как семейную память, так и социализацию в Одессе и Ленинграде (нынешнем Санкт-Петербурге). Иными словами, устойчивое воспроизводство того или иного праздничного или траурного ритуала обусловлено не только личными переживаниями, но и коллективной памятью сообществ ленинградцев и одесситов[4].

По словам Кристел Лейн, в годы СССР День Победы отличался от массового празднования Первомая и Дня Октябрьской революции двумя важными аспектами: «Формальная сторона праздника, публичные ритуалы, более децентрализованны и проводятся на гораздо более скромном уровне, чем для двух первых». Этот праздник включал в себя такие важные неформальные праздники, как посещение кладбищ и могил. Кроме того, помимо всесоюзного Дня Победы, отмечались и различные даты, имеющие отношение к конкретным городам и локальным сообществам — локальные дни победы и освобождения. И такие празднования хоть и проводятся по похожим с общесоюзным сценариям, но все же обладают и собственной спецификой[5].

Подобная специфика празднования памятных дат, связанных с войной, очевидна в случае с одесситами и ленинградцами. У каждого из этих сообществ была своя война, сохраняются собственные праздники и памятные даты, связанные с событиями тех дней. Один из главных праздников для одесситов — это 10 апреля, «День освобождения города от фашистских оккупантов» (в 1944 г.). Для ленинградцев важна память о блокаде: 8 сентября (начало блокады в 1941 г.) и 27 января (ее конец в 1944 гг.)[6] Эти памятные даты отмечаются и в эмиграции. Оба клуба существуют в рамках еврейской общины в Германии (Берлине), поэтому о войне обязательно вспоминают еще и в дни поминовения жертв Холокоста.

9 мая, День Победы — еще один важный, обязательный, а также общий для всех (одесситов и ленинградцев) праздник[7]. Вокруг этого институционализированного на родине праздника давно сложились ставшие привычными церемонии и ритуалы, претерпевающие неизбежные изменения в эмигрантских сообществах. В опеределенном смысле реконструируя ранее изобретенные в родных городах традиции[8], ритуалы и церемонии обязательного ежегодного празднования Дня Победы, одесситы и ленинградцы и в эмиграции сохраняют преемственность во времени и связь с недавним историческим прошлым.

Процедура реконструкции подразумевает попытки «сохранения» традиций в существенно иных политическом, социальном и культурном контекстах, когда трансформации привычных ритуалов фактически неизбежны. Основной вопрос, на который я попытаюсь найти ответ в рамках данной статьи, можно сформулировать следующим образом: как новый эмигрантский контекст влияет на традиции празднования Дня Победы?

Чтобы ответить на этот вопрос, в первую очередь необходимо остановиться на специфике эмигрантских сообществ одесситов и ленинградцев. И во вторую очередь — определить условия пребывания выходцев из этих городов в столице Германии — «стране побежденной». В Берлине, где находится один из важнейших символов победы в войне — Рейхстаг, широко известный мемориальный комплекс в Трептов-парке и др. В пространстве которого, меньше тридцати лет тому назад разделенном на восточную и западную части, пересекаются две различные традиции коммеморации событий Второй Мировой войны[9]. В следующих двух разделах я попытаюсь в самых общих чертах описать специфику исследуемых сообществ, а также эмигрантского (берлинского) контекста, чтобы затем перейти непосредственно к ритуалам и дискурсам, конструируемым одесситами и ленинградцами вокруг празднования Дня Победы в Берлине.

Одесситы и Ленинградцы в эмиграции: транснационализация городских сообществ

Сообщества одесситов и ленинградцев/петербуржцев, на мой взгляд, следует понимать как транснациональные и транслокальные постсоветские городские сообщества. Первый термин — транснациональные сообщества — отсылает к национальным государствам и к диаспорам. В той или иной степени все одесситы и ленинградцы идентифицируют себя с какой-либо страной и воображаемым сообществом. И часто не с одной страной. Это может быть бывшая советская республика Украина или нынешняя Российская Федерация. Для этнических евреев еще и «историческая родина» — Израиль, и, соответственно, еврейская диаспора. Или страна пребывания — Германия.

Руководствуясь такими (само)идентификациями, одесситы и ленинградцы конструируют транснациональные сети и пространства, то есть «относительно стабильные, устойчивые и частые наборы связей, устанавливаемые поверх границ суверенных государств и пересекающие их. Они заключаются в комбинациях связей и в их содержании, местоположении в сетях и организациях, а также в организационных сетях, которые пересекают границы, по меньшей мере, двух национальных государств»[10]. В качестве таких формальных организационных сетей следует рассматривать транснациональные городские клубы. «Всемирный клуб одесситов», созданный в самой Одессе в 1990 году, и один из его многочисленных филиалов — Берлинский клуб одесситов имени Юрия Курильского. Или клуб «Ленинград», хоть и не связанный с созданным в Петербурге в 1991 году «Всемирном клубом петербуржцев», но конституирующий эмигрантское сообщество в Берлине в рамках коллективной памяти о жизни (общей социализации) в этом городе.

Нина Глик Шиллер, развивая теорию транснационализма, говорит о «социальном процессе, в рамках которого мигранты создают социальные поля, пересекающие географические, культурные и политические границы». Современные трансмигранты развивают и поддерживают «множественные отношения, пересекающие границы — семейные, экономические, социальные, организационные, религиозные и политические»[11]. Глик Шиллер предлагает фокусироваться на самом процессе и социальных отношениях, а не на «культуре, идентичности, или «функциональных» сферах интеграции в границах конкретного национального государства»[12]. Процесс создания мигрантских сетей и деятельность городских клубов можно рассматривать и как своеобразный способ интеграции, когда определенное предпочтение отдается конструированию своего собственного микромира в принимающей стране. В таком пространстве (среди «своих») отмечаются привычные памятные даты, и, часто игнорируются (или сохраняют гораздо меньшую значимость) праздники страны принимающей. Подобное отношение просматривается в предпочтении, отдаваемом ленинградцами и одесситами Дню Победы 9 мая, вместо 8 мая — Дня Памяти и Примирения.

Термин транслокальность расширяет аналитические рамки и дает возможность подчеркнуть особенную привязанность (реальную, символическую или воображаемую) к конкретному месту в пространстве — к городу исхода и/или пребывания. Сообщества одесситов и ленинградцев конструируются и в противовес национальным сообществам и этнонациональным диаспорам. И, одновременно, ассоциируются с более конкретным локальным пространством одного города. В современном контексте важно не само присутствие в городе исхода, а активность в транснациональных сетях. Для эмигрантов город исхода — это город-символ или город-память, в своем современном состоянии имеющий все меньше общего с тем «реальным» городом, в котором они жили. Эти символы и память важны не для сохранения определенного городского сообщества, а для конструирования его новой транснациональной версии. В своем воображении все члены сообществ одесситов или ленинградцев привязаны к конкретному месту — городу. В своей реальности они являются членами транснациональных сетей и сообществ, разбросанных по десяткам стран и городов. Понятие «транслокальность», как отмечают Ульрике Фрайтаг и Ахим фон Оппен, описывает положение, несводимое к категориям национального государства, диаспоральности или (пост)имперским идентичностям. Именно такое положение и можно наблюдать в случае с сообществами одесситов и ленинградцев. Транслокальный подход к исследованию «помещает социальных акторов и транснациональные сети в те различные локальные контексты, в которых они действуют»[13].

День Победы — один из наиболее очевидных примеров привезенных с собой праздников. Большая часть Германии официально отмечает окончание войны 8 мая. Часть восточных немцев (выросших в бывшей ГДР) помнят и день 9 мая[14]. В Берлине одесситы и ленинградцы сталкиваются с двумя этими традициями и одновременно привносят еще и свои. Но в любом случае смыслы, вкладываемые в празднование этого дня, для эмигрантов с постсоветского пространства и немцев отличаются. Одесситы и ленинградцы отмечают не столько завершение войны, сколько «нашу» победу. Вопрос в том, как строится ритуал и воспроизводится традиция в эмиграции. И здесь, как выше уже отмечалось, Берлин предоставляет особые возможности. В столице Германии располагаются несколько мемориальных мест памяти и захоронений советских солдат[15], предоставляющих одесситам и ленинградцам довольно широкие возможности для воспроизводства (или реконструкции) привычных публичных ритуалов и традиций празднования Дня Победы. В числе таких традиций сохраняет свое значение и ритуал посещения мемориалов, как в составе официальных групп с участием представителей власти и сотрудников посольств, так и на уровне личных визитов (индивидуальные, семейные посещения).

Фото Леонида Данцигера
Берлин. Члены клуба «Ленинград» посещают Мемориал павшим совестким воинам в Тиргартене. 9 мая 2012 г. Фото Леонида Данцигера

(Илл. 1. Берлин. Члены клуба «Ленинград» посещают Мемориал павшим совестким воинам в Тиргартене. 9 мая 2012 г. Фото Леонида Данцигера)

Важно, что одесситов и лениградцев много в Берлине — это сотни людей, объединенных в сети, создавших свои институты — городские клубы. Безусловно, всех их связывают не только общие праздники. Принцип членства в этих сообществах, трансформировавшихся в транснациональные и транслокальные в контексте массовой постсоветской эмиграции, можно понять через категории социального капитала и городского габитуса. Следуя определению Пьера Бурдье, можно сказать, что в настоящий момент эти городские сообщества находятся в практическом и устойчивом состоянии как материального, так и символического обмена. Они гарантированы общим именем, происходящим от названия конкретного города, и социально институционализированы[16].

Положение социального агента в сети или в группе определяется его городским габитусом[17]. Габитус одесситов и ленинградцев, порожденный городской средой, в которой они родились и прожили значительную (или даже бóльшую) часть жизни, определяет схожий стиль поведения, интериоризированный этими людьми. Чаще всего не рефлексируя по поводу этого стиля, они проявляют его в манере общения или в поведенческих привычках. Габитус одесситов и ленинградцев, в качестве системы прочно приобретенных диспозиций, воспроизводит принятые в родном городе правила поведения и в эмиграции. Городской габитус позволяет воспроизводить в транснациональном пространстве структуры коллективной солидарности. Можно сказать, что в данном контексте он выступает и как одна из форм социального капитала[18]. Этим особенным социальным капиталом может обладать только «настоящий» одессит или ленинградец — тот, кто социализировался в городе. Для таких людей памятные даты (в том числе — связанные с войной) наполнены личными переживаниями, воспоминаниями о регулярном (ежегодном) участии в коллективных ритуалах поминовения погибших и празднования победы.

Позиции активистов и руководителей клубов в эмиграции напрямую зависят от их достижений в годы жизни в родном городе. Чем значимее был их социальный капитал, тем больше шансов на то, что они будут узнаны и/или признаны как можно большим числом эмигрантов из того же города. Они должны все знать о памятных датах, позволяющих собрать этих людей вместе и в эмиграции. На их плечах лежит организация ритуального действия, имитирующего непрерывность традиции несмотря на эмиграцию. При этом возникают практические вопросы: как в соотстветствии с этой традицией отмечать 9 мая в Берлине, насколько уместны публичные и «громкие» репрезентации «нашей» победы над Германией, гражданами которой теперь являются выходцы из советских городов? Да и в границах еврейской общины более уместным считается выражение скорби в дни памяти жертв Холокоста, чем воинственный и победный настрой оставшихся в живых ветеранов. В среде самих эмигрантов можно столкнуться с очень разными мнениями об уместности того или иного формата празднования, и организаторам приходится учитывать и особенности контекста, и различия в представлениях.

Наконец, свою специфику привносит и сам процесс транснационализиции. В постсоветской ситуации массовой мобильности членство в группе или в сетях все меньше связано с пребыванием в конкретном физическом пространстве города. Оно трансформируется в членство в эмигрантских клубах и, в той или иной степени, активное участие в различных транснациональных социальных сетях, в которых воспроизводятся и реконструируются привычные ритуалы и традиции. Конструируются новые сети и группы, чаще всего основанные на дружеских отношениях и общих интересах. А социальным капиталом, необходимым для членства в них, становится общая память о родном городе. Но помимо многого другого, преимущество членства в этих клубах и транснациональных сетях состоит как раз в возможности участия в привычных праздничных ритуалах и в воспроизводстве привычных традиций коллективных сопереживаний памятных событий по всему миру. В ряду таких праздников особенное значение приобретает День Победы, отмечающийся в столице «побежденного рейха». Учитывая подобный локальный контекст, ритуальная сторона праздника 9 мая неизбежно вызывает в среде эмигрантов дискуссии и даже жаркие споры, как покажут приведенные ниже отрывки из интервью.

Ежедневная, по выражению Арджуна Аппадураи, «работа воображения» простых одесситов и ленинградцев, рассеянных по десяткам стран и городов, черпающая ресурсы, помимо прочего, в современных электронных медиа, позволяет реконструировать эти сообщества в транснациональном пространстве. По словам Михаила Жванецкого, находящего наиболее точные метафоры для описания таких городских сообществ: «Одесситы размазаны тонким слоем по всему миру». «Настоящие» одесситы все чаще смотрят фильмы и слушают музыку, воспевающую их родной город, находясь в Берлине или в Лос-Анджелесе, обсуждают телевизионные передачи об Одессе, находясь вдали от нее. В интернете у них свои сайты, социальные сети и форумы. Новости, газеты и книги, рассказывающие о родном городе, также широко доступны через электронные медиа. В случае с одесситами или ленинградцами мы видим, по словам Аппадураи, как «перемещающиеся образы встречают детерриториализированных зрителей»[19].

Такими же детерриториализированными становятся и практики ежегодного (со)переживания памятных дат и в их числе — Дня Победы. Многие одесситы и ленинградцы не просто пытаются соблюдать ритуалы и традиции в эмиграции, но знают, что воспроизводят их в унисон со многими другими представителями своего сообщества, разбросанными по миру. 9 мая — это уже не только День Победы в Ленинграде или Одессе, но и памятная дата, глобализированная одесситами и ленинградцами, место памяти, вокруг которого воспроизводится единство и солидарность городских сообществ, превратившихся в транснациональные и транслокальные. Берлинские одесситы и ленинградцы сопереживают эти даты через коллективные регулярные просмотры документальных фильмов. Как члены эмигрантских сообществ, они посещают мемориалы в Берлине. В качестве детерриториализированных зрителей, находясь в Берлине, они становятся еще и участниками ежегодного ритуального действия, происходящего в их городах исхода.

Памятники, коммеморация и ритуалы в эмиграции

От самых разных информантов мне часто приходится слышать очень схожие описания образа их жизни в эмиграции. Незадолго до начала работы над этой статьей, в феврале 2014 года, я вновь услышала, что «одесситы живут здесь [в Берлине] так, как будто они никуда не уезжали. Они живут здесь, как в Одессе» (женщина, 65 лет). Учитывая значимость для этого образа жизни памятных дат, связанных с войной, возможность коллективных или индивидуальных и семейных посещений расположенных в Берлине мемориальных мест — мест памяти, «где память кристаллизируется и находит свое убежище»[20], позволяет воспроизводить (реконструировать) одесские или ленинградские традиции. Транснациональным городским сообществам такие места помогают конструировать собственный мир в различных «неродных» локальных контекстах.

Существование таких мест памяти в Берлине — это ресурс привычной публичной ритуальности 9 мая. В ситуации отсутствия таких мест День Победы отмечался бы только в замкнутых пространствах вечеров памяти в помещениях еврейской общины, в ресторанах, в квартирах. Но посещение памятника позволяет сохранять традицию в максимально возможной полноте. В определенном смысле оно позволяет поддерживать чувство сопричастности к официальной церемонии, выводит ритуал за рамки только индивидуальной и семейной памяти, когда традиции способствуют конструированию прочных границ между эмигрантами и принимающим сообществом. Конечно, смыслы и стиль празднования Дня Победы для эмигрантов отличаются от тех, которые сложились вокруг этого дня в Германии[21]. Но сам факт, что на официальном уровне никто не чинит препятствия для празднования 9 Мая делает эти различия менее значимыми. Фактически это один из немногих традиционных для одесситов и ленинградцев дней памяти, когда они могут почувствовать определенную сопричастность еще и мемориальным традициям страны принимающей[22].

Попытки (ре)конструирования традиций и ритуалов, связанных с коммеморациями событий войны в эмигрантских сообществах, представляют интерес и в более широких рамках изучения политики памяти. Британские исследователи коммеморации войн Эшплант, Досон и Роупер указывают на то, что последние два или три десятилетия ХХ века ознаменовались быстрым распространением по всему миру интереса к культурным и политическим аспектам войн, а также к феноменам памяти о войне, «формам и практикам коммеморации войны». В числе причин они видят возросший интерес к мемориализации событий Холокоста в США, Израиле и Германии[23]. В то же время этот интерес к памяти о войне выходит за пределы коммеморации событий Холокоста и связан с тем, что не только евреи, но и многие другие группы перенесли страдания, получили раны или травмы в войнах. Эти приобретенные страдания и раны «становятся все в большей мере основанием для требований публичного признания их опыта, утверждения и действительного признания за ними статуса “жертв“ или “уцелевших“»[24].

События Холокоста приобретают для одесситов и ленинградцев новую актуальность именно в эмиграции. Но статус «героев войны» по-прежнему перевешивает статус «жертв»[25]. Такое отношение просматривается и в традициях празднования Дня Победы (и, шире, в памяти о войне), сложившихся ритуалах посещения военных мемориалов и пр.

Дети войны: коллективные посещения мемориалов и вечера памяти

В дальнейшем изложении я попытаюсь реконструировать традиции коллективного празднования одесситами и ленинградцами Дня Победы в Берлине и ритуальные церемонии, сложившейся вокруг этой памятной даты. Определенные различия между традициями, связаннами с двумя городами, отчетливо просматриваются, если сравнивать празднование Дня Победы с другими событиями, связанными с войной. Поэтому я также остановлюсь и на ритуальной стороне коллективных вечеров, посвященных блокаде. При таком взгляде четче проступают специфика различной памяти о войне и дифференциация ритуалов в среде так называемых «русскоговорящих евреев» в Берлине.

Прежде чем перейти к анализу интервью, я должна отметить, что моими информантами были люди преимущественно старших возрастных групп. Как отметил один из моих собеседников: «Мы все дети войны. Поэтому для нас День Победы очень важный праздник, и мы отмечаем его как полагается» (муж., 80 лет). Биографические нарративные интервью проводились как с одесситами и ленинградцами, регулярно посещающими клубные вечера (в том числе — с активистами и руководителями клубов), так и с эмигрантами, бывающими в клубах редко или даже не посещающими клубные вечера, но состоящими в неформальных сетях, конструируемых эмигрантами из Одессы и Ленинграда в Берлине.

Главный интерес для меня будут представлять коллективные события. Но следует отметить, что, учитывая возраст эмигрантов, для которых этот праздник сохряняет свою неизменную актуальность, многие из них не имеют возможности участвовать в публичных мероприятиях — не позволяют возраст и состояние здоровья. Для тех же, кто еще готов участвовать в коллективных мероприятиях по традиции, воспроизводящей повсеместно принятую в годы СССР, празднование 9 мая начинается с коллективного посещения мемориалов.

Начну с ленинградцев и, соотвественно, с клуба «Ленинград». Один из его руководителей и наиболее видных активистов описывает день 9 мая следующим образом:

«Первое место 9-го мая в Берлине — это памятник советским воинам у Бранденбургских ворот. Это самое такое близкое и самое известное место в Берлине. Начинается торжественный марш. Идут представители посольств. Но в первую очередь посол России и вся округа [т. е. сопровождающие его лица], и возлагают красивые венки. Далее идут представители посольств родственных стран или ближних стран. Там, Украина, Белоруссия, Венгрия, Англия. В общем все. Кладут венки. А послы и консулы там стоят. А как мы? Мы раньше с клубами с ZWST [Zentralwohlfahrtsstelle der Juden in Deutschland (Центральная благотворительная организация евреев Германии, берлинское отделение)] ходили, сейчас мы идем тоже с еврейской общины. Председатель ее [т. е. общины], председатель клуба ветеранов и другие клубы. Все встречаемся у Бранденбургских ворот, идем уже на торжественную церемонию. Проходим мимо всех, к памятнику подходим, кладем венки, цветы. Здороваемся с представителями некоторых посольств, пожимаем руки. Ну, и потом расходимся. Это такая торжественная часть. Дальше бывает в российском посольстве прием. Это огромное здание на Унтер ден Линден, там два больших зала, и в одном из залов накрыты столы, кругом закуска, водка, вина, фрукты. Всего навалом. И там часть представительств посольств, они тоже принимают участие. Посол скажет два слова. […] В другом большом зале концерт, в котором принимают участие артисты из России, довольно-таки известные артисты. Иногда вручают какие-то медали, награды памятные. Мы сидим в зале и идет награждение участников ВОВ» (муж., 83 года, эмигрант из Ленинграда).

Естественно, что далеко не все члены клуба «Ленинград» получают приглашение участвовать в такой официальной церемонии. В первую очередь это руководители и наиболее видные активисты, т.е. люди, обладающие необходимым социальным капиталом, позволяющим им мобилизовывать других членов своего городского сообщества для участия в коллективных акциях, посвященных 9 Мая. Как правило, на такие мероприятия приглашаются также и непосредственные участники войны — ветераны.

Фото Леонида Данцигера
Берлин. Члены клуба «Ветеранов» Еврейской общины города Берлин. Мемориал павшим советским воинам. 9 Мая 2012 г. Фото Леонида Данцигера

Ритуалу посещения мемориала отводится особенная роль. Именно с этого события начинается все празднование. Это символическое действие определяет весь настрой и смысл дня. Поминовение жертв (все берлинские мемориалы — еще и массовые захоронения солдат и офицеров) — это не столько скорбь по ним, сколько дань памяти героизму павших, но победивших. Важно и место расположения мемориала, который воспримается в качестве «главного» руководителем клуба. Он находится в непосредственной близости от здания Рейхстага, правительственного квартала и символического центра современного Берлина — Бранденбургских ворот. Возможность проведения публичного торжественного ритуала в самом центре столицы усиливает его символическое значение, создает атмосферу признания властями принимающей страны особенного статуса за бывшими советскими гражданами. В реальности существуют и гораздо более прозаические причины для коллективного посещения именно этого мемориала. Он расположен в непосредственной близости от посольства России и относительно недалеко от здания еврейской общины, где собираются члены клубов. В результате символическая значимость места и времени дополняется его легкой доступностью для всех участников.

Сам ритуал воспроизводит привычную традицию — возложение цветов и венков, минута молчания. Учитывая статус братской могилы, это одновременно и привычное по жизни в Ленинграде посещение кладбища. Но в самом посещении мемориала важен не традиционный ритуал, а возможность совместного участия в нем эмигрантов и представителей посольств. Социальные дистанции в эмиграции часто изменяются. С одной стороны, многие эмигранты (и особенно — люди образованные) лишаются привычной работы, а также окружения из коллег, друзей и соседей, признающих их социальный статус. С другой стороны, в эмиграции они могут оказаться на приеме, организованном с участием высших чиновников страны исхода. В своей «прошлой жизни» ленинградцы не могли и мечтать о таком повышенном внимании со стороны статусных чиновников. В Берлине же ленинградцев (и особенно ветеранов) относительно немного. Все они получают определенную долю личного внимания со стороны посольств сразу нескольких государств. Торжественный прием, следующий за посещением мемориала, по крайней мере, по официальной версии, организуется для «детей войны» — людей, обладающих личными воспоминаниями о событиях тех дней. Подобные знаки уважения со стороны посольств, одновременно репрезентирующие неугасающее внимание со стороны страны исхода[26], повышают самооценку эмигрантов.

Другая специфика, связанная с посещениями 9 мая мест памяти о войне, состоит в том, что в момент визитов к мемориалам и проведения привычного ритуала более короткой становится и дистанция между эмигрантом и государством пребывания. Пространство Берлина наполняется «старой» (до-эмигрантской) памятью ленинградцев (как и одесситов). Мемориал перестает быть «не-нашим» символическим местом памяти в чужом городе. Это место наделяется собственным смыслом и личными воспоминаниями ленинградцев и одесситов, становясь их собственным местом памяти. Это происходит тем быстрее, что мемориалы посвящены важным для самих эмигрантов событиям, и были построены по инициативе страны-победительницы — СССР.

Важный аспект состоит также и в том, что, несмотря на традиционное присутствие траурных чувств, речь все же идет о празднике. Отдав дань памяти погибшим героям, посетители мемориалов продолжают день праздничным застольем, концертами и т.п. и, что еще важнее, общением. Каждая из таких коллективных встреч — это возможность увидеться друг с другом, почувствовать себя среди «всех своих», в толпе людей со схожими городскими габитусами. Такие встречи позволяют реконструировать привычную повседневность страны исхода.

И в этом состоит определенная двойственность праздника — признание через официальную публичную церемонию генерирует чувства сопричастности к стране принимающей (Германии), а возможность коллективного общения в эмоциальной атмосфере воспоминаний о событиях, сыгравших большую роль в жизни эмигрантов, позволяет воссоздавать и поддерживать в эмиграции свой собственный микромир, сохранять дистанцию с принимающим сообществом. Таким образом, на праздничных вечерах, продолжающих и завершающих торжественную церемонию, начинающуюся с посещения мемориалов, воспроизводятся культурные дистанции и границы. Праздничные гуляния — обязательная часть программы.

«Обычно отмечаем очень торжественно. И на пароходе шли, или в ресторане отмечали. Танцы до упаду! Обязательно поздравляем ветеранов войны. Клубы присылают открытки на дом, а иногда и сами приходят поздравлять. Ну и обязательно возлагаем цветы. К памятнику русскому солдату в Трептовпарке и в Тирпарке [sic], ну где там танки стоят. А оттуда идем к памятнику Холокоста. Нас полный автобус был. И цветы на мемориал тоже обязательно. […] Нас поздравляют клуб ветеранов, клуб одесситов, российское посольство обязательно. И от Путина и от Медведева. Мой муж подполковник ракетных войск. Его награждали на 60-ти- и 65-летие здесь в посольстве. Обычно очень торжественно проходят вечера в посольстве. Столы накрывают после торжественной части. Артисты, концерты, танцы. А на столах солянка, сто грамм фронтовых, щи, пельмени. А на 65-летие был грандиозный концерт, и военных из европейских стран было много. Польские, французские, итальянские офицеры. А на 60-летие приезжал Медведев и лично вручил медаль моему мужу. Я потом этот ролик с “РТР-Планеты” записала» (жен., 75 лет, одесситка).

Посещение мемориала без последующего праздничного застолья и веселья не было бы таким запоминающимся событием. Как и сам праздник, без участия каких-либо статусных лиц, репрезентирующих самим своим присутствием уважение и внимание страны исхода к своим эмигрантам. Без присутствия послов и известных членов правительства страны исхода 9 мая не выделялось бы на фоне остальных праздников, несмотря на то, что в ритуальной стороне празднования присутствует множество символических указаний на события войны (присутствие военных, сто грамм фронтовых и пр.).

Иногда в праздничную программу входит коллективная автобусная экскурсия по разным местам памяти Берлина. Однако подобные акции проводятся редко, в связи с варьирующейся от года к году активностью руководителей клубов и еврейской общины. Но в перечислении порядка посещения мемориалов можно наблюдать степень их значимости для интервьюируемой. Мемориал Холокоста — последний. В то время как известный комплекс, расположенный в Трептов-парке, конкурирует по значимости с памятником у Бранденбургских ворот.

«Когда-то каждый год обязательно нанимали пароход “Hanseatic”. Это еще при [Юрии] Курильском [первый председатель клуба одесситов в Берлине]. Это он организовывал на высшем классе. Капитан этого парохода был его знакомый, и он нам разрешал приносить с собой еду, там, вино в их ресторан. Ну для приличия мы заказывали там воду, напитки. Более ста человек! Семь часов по каналам с песнями и плясками. У нас были такие празднования! А потом обязательно ходили на возложение цветов или в Трептов-парк или же [к] воину-освободителю возле Рейхстага. Ну, а потом этого капитана перевели в морской порт, и мы уже не могли устраивать [такие праздники], так как там уже не разрешали с собой еду, напитки. Ну, мы в ресторанах других, не очень дорогих, там, по десять евро, снимали, отмечали. Один раз в русском ресторане отметили. Ну, и постарели мы для прогулок на пароходе. Мы берем автобус, устраиваем экскурсию по городу и едем в Трептов-парк или к Рейхстагу. […] Это же 9 мая! Всегда, или 8-го или 9-го мая, обязательно. Немцы празднуют 8-го. Много их бывает на 8 мая в Трептов-парке. И городские власти отмечают. А мы 9 мая отмечаем. […] С первого дня образования клуба [2001 год]. Мы из советских праздников отмечаем обязательно 9 мая и 1 мая. Их совмещаем. 10 апреля день освобождения Одессы, Новый год, 8 марта. 23 февраля раньше тоже отмечали, сейчас уже не празднуем. Ну и иногда даже 7 ноября отмечали» (муж., 76 лет, одессит).

Праздник 9 мая вписывается в более широкую систему памятных дат, установившихся в годы СССР. В рамках клубов многие советские праздники, уже не отмечающиеся приватно, сохраняют свою актуальность. Но День Победы всеми информантами описывается как особенный праздник. Значимость его, безусловно, поддерживается Россией. В постсоветский период, и особенно в годы правления Владимира Путина и Дмитрия Медведева, 9 мая оказался в центре политики коммеморации. Одесситы и ленинградцы, получающие приглашение в российское посольство в Берлине, год от года наблюдают за возрастающим значением этой памятной даты. Те же, кому не повезло побывать на банкете в посольстве, ощущают на себе влияние политики памяти, проводимой в России и в Германии, через официальные поздравления. Среди не приглашенных в посольство организацией коллективных посещений мемориалов занимаются только клубы, в то время как праздничные вечера в некоторых случаях (и особенно в последние годы) организуются при поддержке еврейской общины.

«Традиция сложилась годами. Клубы едут всегда сами, по мемориалам. Они делают это сами. Мы же здесь в большом зале делаем большой праздник и приглашаем всех. Иногда клубы объединяются, например Киев и Ленинград сняли пароход, с музыкой, стихами, песнями на три часа после Трептов-парка и возложения цветов. При [Иосифе] Варди [прежний руководитель берлинского отделения ZWST] в большом зале мы не делали [вечеров], а вот сейчас уже второй год делаем. Вначале мы сделали самодеятельность — военные песни сами пели, свои стихи читали, накрывали столы, приходили со своими флагами, с орденами. На меня потом многие обиделись, потому что я не могла предоставить всем слово. Поэтому на второй год мы пригласили профессионалов, они играли, пели военные песни. Мы поздравляли ветеранов с цветами. А по боковой стеклянной стене этого зала мы сделали экран. И по этому экрану шли военные кадры. И вот они сидят, поют, танцуют, а сбоку идет война. Мне кажется, это было очень сильно» (жен., 60 лет, эмигрантка из Ленинграда).

Традиция посещения мемориалов и возложения цветов сохраняется как добровольная. Клубы не навязывают визиты к памятникам и соблюдение ритуала, а берут на себя организационные обязанности. В индивидуальном порядке мемориалы посещались бы и без активистов, добровольно берущих на себя организацию коллективных мероприятий. То есть такие визиты и возложение цветов рассматриваются как обязательная традиция.

Память о войне постоянно присутствует в эмигрантской жизни. Многие одесситы посещают вечера ленинградцев, киевлян или москвичей и наоборот. Кроме того, как минимум трижды в год (День Победы, День памяти жертв Холокоста и праздник родного города, связанный с войной) общепринятые и привычные праздники отмечаются в своих сообществах. Вечера в клубах проводятся, как правило, не чаще одного раза в месяц, и частота праздников, связанных с памятью о войне, довольно высокая. В рамках еврейской общины подобные праздники и вечера, не отсылающие напрямую к истории и традициям воображаемого собщества евреев, становятся прерогативой постсоветских мигрантов. Ассоциативный ряд для большинства одесситов и ленинградцев связан с более широкими рамками истории СССР и мало привязан к еврейской культуре. Прежний руководитель ZWST Иосиф Варди вспоминает в интервью:

«Однажды был я в клубе киевлян. Там тема была посвящена какой-то синагоге в Киеве. Они эту синагогу может и не видели ни разу. Точно в ней не были. В общем, рассказала [докладчица на вечере], а потом руководитель клуба возьми и скажи: “В этот день наши войска форсировали Днепр”. У меня от них только одна головная боль и седых волос прибавилось».

«Наша» война, «наша» победа, «наши» войска — это живая традиция, связывающая между собой эмигрантов из различных постсоветских городов в Берлине. Эта часть памяти и традиции, привезенных с собой в эмиграцию, эмоционально близка одесситам и ленинградцам. Безусловно, эмоциональная реакция возникает и в беседах о Холокосте. Но это, как правило, не «наш» Холокост, а «еврейский Холокост». Живая и понятная традиция посещения мемориалов и памяти о «нашей» войне делает берлинские мемориалы «нашими». Призывающий к самостоятельным ассоциациям абстрактный мемориал Холокоста не воспринимается как «наш». Это мемориал в честь погибших евреев. И хотя многие эмигранты идентифицируются с этим сообществом, «наши» праздники и трауры, отсылающие к истории «нашей» войны (Великой Отечественной), связаны в большей степени с другими событиями. Разная память о войне соседствует с разнообразными привычками праздновать и отмечать памятные даты. В то же время эмигрантский опыт заставляет постепенно переосмыслять некоторые привычные традиции. «У нас есть Катюша, вот она награды одевает свои. А еще двое мужчин, не носят»[27] (муж., одессит, 76 лет).

Публичная репрезентация отношения к празднику Дня Победы вызывает оживленные дискуссии и даже споры. Контекст города пребывания — столица побежденной Германии — постепенно вымывает публичность из военных праздников. Установка на коллективность сохраняется. Но вместо шумного и публичного празднования Дня Победы на круизном катере на Шпрее и каналах Берлина, День Победы отмечается в публично-приватном пространстве еврейской общины, становится более закрытым.

«Я беседовал… Ну, тоже одна у меня брала интервью недавно, немка молодая. Ну, она представилась журналисткой. Кто она на самом деле — меня это не интересует. Ей понравилась моя интерпретация некоторых вопросов, и она меня спросила: “Как вы относитесь к тому, что ваши люди… иногда одевают ордена на День Победы?” Я говорю, мне стыдно за них. Стыдно! Да, в России, пожалуйста. В Израиле, пожалуйста. А в Германии, меня, как немца [т. е. гражданина Германии], говорю условно, который воевал… Мы ищем сейчас другие пути. Не надо об этом. Мудрость заключается в том, чтобы что-то не договорить в семейной жизни, и с другом, и со своими детьми, и с родственниками тем более. Нужно знать, что сказать и не говорить, что знаешь и поступать тоже. Или один сидит тут старик. Ему здесь не нравится. Я говорю, а зачем же Вы тогда приехали сюда? “А я завоевал эту страну!” С ним мне не по пути… Мне стыдно, обидно и дрожь берет. Немцы, конечно, интересуются, приходят, они все знают и правильно делают. Нельзя, надо быть людьми. В чужой монастырь, милая моя, со своим уставом не ходят. Если я пришел к вам, я могу восторгаться, что-то не нравится. Но сказать «Уберите это!» — я не скажу, это было бы нахальство — не то слово. Знать. Не перейти красную линию. Важно вообще в жизни, в любой жизни. И мы должны исходить из того, что только вместе должны все народы двигаться. Это не пустые слова, это не пропаганда, это необходимость (муж., 83 года, активист общины).

Интеграция в принимающее сообщество все чаще воспринимается как необходимость отказа от ряда традиций и привычек. В их числе особенное место отводится ритуалу празднования 9 мая. Публичная репрезентация «себя» как победителя кажется неуместной все большему числу эмигрантов.

Фото Леонида Данцигера
Берлин. Мемориал павшим совестким воинам в Тиргартене. 9 Мая Фото Леонида Данцигера

В этой ситуации только коллективные и индивидуальные посещения мемориалов не вызывают споров и дискуссий. Значимость мемориальных мест и ритуалов, связанных с их посещением, возрастает по мере того, как эмигранты все больше отказываются от других возможных вариантов привычного публичного празднования Дня Победы. Этот праздник становится особенным еще и по той причине, что постепенно вся публичность сохраняется только за этим днем. В дни других значимых для одесситов и ленинградцев военных праздников мемориалы в Берлине не посещаются. Блокада и Освобождение Одессы — праздники локальные. Они сугубо эмигрантские, свои для каждого городского сообщества. В стране пребывания они лишены какой-либо официальности. Такие дни переживаются в границах транснациональных городских сообществ. В эти праздники актуализируется память о родном городе.

Фото из личного архива Михаила Мисожника
Берлин. Члены клуба «Одесситов» отмечают день победы в ресторане Фото из личного архива Михаила Мисожника

Январь в Берлине: «Вам, пережившим блокаду, посвящается!»

Для ленинградцев, и особенно для членов клуба, День снятия блокады — это главное событие года. Обычно зал, где проходит вечер, полностью заполнен. Учитывая, впрочем, что речь идет о людях старших возрастных групп, с каждым годом посетителей становится все меньше. В последние годы собираются около шестидесяти человек. В один из таких вечеров сцена представляла собой экран, стилизованный под окно с полосками крест-накрест. Наверху надпись — «Ленинград 1941—1945». Демонстрировался смонтированный членами клуба фильм, в котором визуальный ряд, составленный из фотографий и отдельных кадров, повествующих о жизни блокадного Ленинграда, сопровождался музыкой. Много кадров замерзших, убитых, умерших от голода жителей города. Но в то же время это и рассказ о повседневной жизни и о культурных событиях в осажденном Ленинграде. Вечер проходил очень эмоционально. Ленинградцы, пережившие блокаду, сидят в зале и смотрят на кадры горящего города. Видят знакомые улицы и площади. Многим блокадникам, безусловно, приятно, что их вспоминают. Это их день. Вечер пронизан чувством невыразимого контраста между памятью о блокадной повседневности и нынешней «сытой жизнью» в Берлине.

Фото Севиль Гусейновой
Берлин. В клубе «Ленинград» отмечают день снятия блокады. Январь 2014 г. Фото Севиль Гусейновой

По завершении фильма накрываются столы, что превращается в символическую и где-то даже театрализованную реконструкцию памяти о повседневной жизни в Ленинграде вообще и в годы блокады в частности. Ведущая вечер памяти объявляет: «Сейчас мы накрываем столы, а вообще-то мы задумывали поставить столы в длину как в коммунальной квартире». На столах появляется закуска, а также водка и черный хлеб, предназначенные для поминовения погибших. После общих речей руководителей клуба начинается поздравление блокадников. Всех называют поименно, это 20 или 25 человек. Каждый получает букет. Особенно выделяются те, кто пережил всю блокаду в самом Ленинграде. Таких в зале было пять человек. Со мной рядом оказалась женщина, на вид лет 70-ти. На мой вопрос, сколько ей было лет во время блокады, ответила: «Мне был всего годик. Я, конечно, не помню сама, но зато у нас полсемьи погибло. Кормили меня. Бабушка не проснулась утром». Другая соседка, примерно того же возраста, с грустью заметила, что « блокадников особо никуда не приглашают. Вот здесь и в Русский дом пойду. А раньше приглашали, однажды в посольстве вручали ордена».

Женщина напротив, блокадница, подняла рюмку и предложила выпить за матерей, благодаря которым они, дети блокады, выжили. «[Они] сменили свои прекрасные платья и туфельки-лодочки, в которых они фланировали по Невскому с нами за ручку, и стали рыть окопы». Зазвучали песни 1940-х—50-х годов. Пели многие члены клуба, все остальные подпевали, начались танцы. После завершения траурного вступления стало очевидно, что День снятия блокады все же праздник и весело отмечается выжившими на той войне. Весь вечер звучали воспоминания о родном городе, о событиях блокады.

Заключение

Памятные даты, связанные с войной, сохраняют свою значимость в постсоветских эмигрантских сообществах. Но в большей степени для людей старших возрастных групп, обладающих личной памятью о войне. Праздники и траурные мероприятия обязательно проводятся коллективно. Но у каждого сообщества своя, очень локальная память о войне. И одесситы и ленинградцы очень по-разному помнят войну и по-разному конструируют праздничные и траурные ритуалы. Традиции отмечать даты локальные заметно отличаются от общего для всех праздника — Дня Победы. И главное отличие в наличии официальной части. Именно 9 мая сохраняется не только как личный праздник, но и как государственный и публичный. Важнейший ритуал — это коллективное посещение мемориальных комплексов Берлина, когда официальные лица стоят рядом с одесситами и ленинградцами. Официальная ритуальная сторона праздника несколько стирает различия в традициях, установившихся в различных сообществах, но локальные традиции все еще находят прибежище в других значимых местах памяти о войне.

P.S.

За прошедшие после написания статьи несколько лет произошло множество событий, которые могли бы повлиять на коммеморативные традиции в эмигрантских сообществах не только одесситов, но и ленинградцев/петербуржцев в Берлине. В числе этих событий — аннексия Крыма, конфликт на востоке Украины, рост авторитаризма в России. Конфликт, как и отношение к правящему в России политическому режиму, стал причиной раскола во многих семьях. Но «День Победы» остается символически значимым местом памяти, а коммеморативные ритуалы практически не изменились. Индивидуальная (ветераны и «дети войны») и семейная память удерживают свои позиции в среде одесситов. А для многих ленинградцев/петербуржцев современный конфликт так и не стал сколько-нибудь значимым вызовом, принуждающим к пересмотру привычных традиций и ритуалов.


[1] Большинство мигрантов — это этнические немцы и евреи, а также члены их семей. Фиксированная в официальных документах этничность была социальным ресурсом, обладание которым позволило многим бывшим гражданам СССР переехать в Германию. Подробнее об этих процессах см: Mandel R. German, Jews or Russians? Diaspora and the Post-Soviet Transnational Experience // C.J. Buckley, B.A. Ruble, E.T. Hofmann (Eds.). Migration, Homeland, and Belonging in Eurasia. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2008. P. 303–316.

[2] Для работы таких клубов необходимо помещение и минимальное финансирование. И только еврейская община была готова предоставить эти ресурсы в распоряжение активистов создававших городские клубы. Такая поддержка была вызвана тем, что большинство одесситов и ленинградцев в Берлине являются этническими евреями и членами их семей, в силу того, что именно эти люди обладали правом эмиграции в Германию. При этом, членство в клубах не связанно напрямую с этничностью, а отражает специфику сетей сложившихся в Берлине в контексте миграционных процессов. В контексте же доминирующих дискурсов о сообществах одесситов и ленинградцев/ петербуржцев всегда подчеркивается мультиэтничность этих городских сообществ.

[3] Я буду использовать это, принятое в годы СССР название, вместо обозначения «Вторая Мировая война», а также говорить о ленинградцах, а не о петербуржцах, по той причине, что сами информанты пользуются такими категориями.

[4] Вслед за Морисом Хальбваксом и Яном Ассманом я буду говорить о памяти как о социальном феномене, «возникающем у человека в процессе его социализации». Не забывая при этом, что «коллективы не обладают памятью, но обусловливают память своих членов» (Ассман Я. Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.: Языки славянской культуры, 2004. C. 36.)

[5] Lane C. The Rites of Rulers: Rituals in Industrial Society. The Soviet Case. Cambridge: Cambridge University Press, 1981. P. 143–144. О коммеморации войны в СССР и в первые постсоветские годы пишет также: Tumarkin N. The Living and the Dead: The Rise and Fall of the Cult of the World War II in Russia. New York: Basic Books, 1994. P. 95–228.

[6] Ленинграду (Санкт-Петербургу) и Одессе официальный статус «городов-героев» был присужден в 1965 году — в первый торжественно отмечавшийся в СССР двадцатилетний юбилей победы в войне. См: Копосов Н. Память строгого режима: история и политика в России. М.: Новое литературное обозрение, 2011. C. 93–94, 102105. В целом за время существования СССР такого статуса были удостоены только 12 городов, а также Брестская крепость. См: Коротков М., Якубенко Э. Одесса: города-герои. М.: Планета, 1975; Зубаков В.Е. Ленинград — город-герой. М.: Воениздат, 1981.

Обсуждению событий блокады отводится очень важная роль в нарративах о городе и сообществе ленинградцев/петербуржцев. «Когда я слышу слово «Ленинград», — я вспоминаю блокаду», подчеркивает в своих воспоминаниях писатель Лев Успенский. (См: Успенский Л. Записки старого петербуржца. Ленинград: Лениздат, 1970. C. 384). Известный в современном Петербурге интеллектуал Лев Лурье называет блокаду «Ленинградским холокостом» (Лурье Л. Без Москвы. СПб.: БХВ-Петербург, 2014. С. 227–236). В постсоветской традиции коммеморации событий войны день снятия блокады — 27 января — стал официальным «Днем воинской славы России». Было издано множество монографий, посвященных событиям блокады, а также их коммеморации в послевоенном Ленинграде. См, например: Reid A. Leningrad: Tragedy of A City Under Siege 1941–44. London: Bloomsbury, 2011; Kirschenbaum L.A. The Legacy of the Siege of Leningrad, 1941–1995: Myth, Memories, and Monuments. Cambridge: Cambridge University Press, 2006.

Оборона Одессы в 1941 году — менее масштабный и известный эпизод войны, но, безусловно, значимое для одесситов место памяти, вокруг которого создается образ Одессы как города-героя (см., например: Азаров И.И. Осажденная Одесса. М.: Военное издательство министерства обороны СССР, 1962; Коротков М., Якубенко Э. Указ. cоч.; King C. Odessa: Genius and Death in a City of Dreams. New York: W. W. Norton & Company, 2011. P. 251–269). Праздничной, ежегодно отмечаемой датой является день освобождения города — 10 апреля.

[7] Körber K. Synagoge, Samowarverein, Veteranenclub? Jüdische Gemeinde in Deutschland Heute. Becoming Visible. Jüdisches Leben in Deutschland seit 1990. Hamburg: Dölling und Galitz, 2011. P. 130.

[8] Здесь, я думаю, очевидна аллюзия на известный сборник статей под редакцией Эрика Хобсбаума и Теренса Рейнджера — «Изобретение традиции» (Hobsbawm E. Introduction: Inventing Traditions // Hobsbawm E., Ranger T. (Eds.). The Invention of Tradition, Cambridge: Cambridge University Press, 2003. P. 1–14).

[9] А после объединения, возможно, и три традиции, если вспомнить, например, грандиозный берлинский мемориал Холокоста.

[10] Faist Th. The Border-Crossing Expansion of Social Space: Concepts, Questions and Topics // Faist Th., Özveren E. (Eds.). Transnational Social Spaces: Agents, Networks and Institutions, Burlington: Ashgate, 2004. P. 3–4.

[11] Schiller N.G., Basch L., Blanc-Szanton C. Towards a Definition of Transnationalism: Introductory Remarks and Research Questions // Schiller N.G., Basch L., Blanc-Szanton C. (Eds.). Towards a Transnational Perspective on Migration: Race, Class, Ethnicity, and Nationalism Reconsidered. New York: The New York Academy of Sciences, 1992. P. ix.

[12] Schiller N.G., Cağlar A. Beyond Methodological Ethnicity and Towards City Scale: an Alternative Approach to Local and Transnational Pathways of Migrant Incorporation // Pries L. (ed.). Rethinking Transnationalism: The Meso-Link of Organizations. London: Routledge, 2008. P. 47.

[13] Freitag U., Oppen von A. ‘Translocality’: An Approach to Connection and Transfer in Area Studies // Freitag U., von Oppen A. (Eds.). Translocality: The Study of Globalising Processes from a Southern Perspective. Leiden: Brill, 2010. P. 5–6.

[14] Scharnowski S. Heroes and Victims: The Aesthetics and Ideology of Monuments and Memorials in GDR // Niven B. (Ed.). Memorialization in Germany since 1945. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2010. P. 267–276; Бергер Ш. Историческая политика и национал-социалистическое прошлое Германии // Историческая политика в XXI веке / под ред. В.А. Миллер и М. Липман. М.: НЛО, 2012. С. 33–64.

[15] См.: Флакке М., Шмигельт У. Германская Демократическая Республика. Из мрака к звездам: государство в духе антифашизма // Память о войне 60 лет спустя / Отв. ред. М. Габович. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 118–134. А также статьи Себастьяна Киндлера и Михаила Габовича в настоящем сборнике.

[16] Бурдье П. Формы капитала // Экономическая социология. 2005. Т. 6. № 3 (май). С. 65–67.

[17] По словам Бурдье: «Детерминации, связанные с особым классом условий существования, производят габитусы — системы устойчивых и переносимых диспозиций, структурированные структуры, предрасположенные функционировать как структурирующие структуры, т.е. как принципы, порождающие и организующие практики и представления, которые могут быть объективно адаптированными к их цели, однако не предполагают осознанную направленность на нее и непременное овладение необходимыми операциями по ее достижению. Объективно «следующие правилам» и «упорядоченные», они, однако, ни в коей мере не являются продуктом подчинения правилам и, следовательно, будучи коллективно управляемыми, не являются продуктом организующего воздействия некоего дирижера». Бурдье П. Практический смысл. СПб.: Алетейя, 2001. С. 103. Подробнее см.: Там же. С. 101–127.

[18] По определению Бурдье: «Социальный капитал представляет собой совокупность реальных или потенциальных ресурсов, связанных с обладанием устойчивой сетью более или менее институционализированных отношений взаимного знакомства и признания — иными словами, с членством в группе. Последняя дает своим членам опору в виде коллективного капитала, «репутации», позволяющей им получать кредиты во всех смыслах этого слова. Эти отношения могут существовать только в практическом состоянии, в форме материального и/или символического обмена, который способствует их поддержанию. Они также могут быть оформлены социально и гарантированы общим именем (именем семьи, класса, племени, школы, партии и т.д.) или целым набором институционализирующих актов, призванных одновременно формировать и информировать тех, кто через них проходит […]. Будучи основанными на устойчивых актах материального и символического обмена, возникновение и поддержание которых предполагает подтверждение близости, они также частично несводимы к объективным отношениям близости в физическом (географическом) или даже в данном экономическом и социальном пространстве». Подробнее см: Бурдье П. 2005. Указ. соч. С. 66–69.

[19] Appadurai A. Modernity at Large: Cultural Dimensions of Globalization. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2005. P. 3–4.

[20] Нора П. Между памятью и историей: проблематика мест памяти // Нора П., Озуф М., де Пюимеж Ж., Винок М. Франция-память. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 1999. С. 17.

[21] Здесь уместно вспомнить, что «каждый политический режим […] конструирует свою собственную версию прошлого, которая становится официальной памятью государства». (Ben-Amos A. Funerals, Politics, and Memory in Modern France 1789–1996, New York: Oxford University Press, 2000. P. 4). Но навязать такие государственные смыслы одесситам и ленинградцам в Берлине не удается. Для окончательного вытеснения этой памяти должны смениться поколения.

[22] Кроме Дня Победы это еще 8 марта, все еще отмечаемое в восточном Берлине (бывшем ГДР), и 1 мая.

[23] Андреас Хюйссен, в свою очередь, отмечает, что «форсированное развитие дискурсов памяти в Европе и Соединенных Штатах в ранние 1980-е годы черпало энергию главным образом в непрерывно ширящихся дебатах о Холокосте (вызванных телевизионным сериалом “Холокост и позднее, отчасти, движением его свидетелей) также, как и целым рядом политически нагруженных сериалов и широким освещением в СМИ сорокалетней и пятидесятилетней годовщин Третьего Рейха». Подобный интерес к событиям Холокоста заставляет его говорить о глобализации дискурса о Холокосте. Huyssen А. Present Past: Urban Palimpsests and the Politics of Memory. Stanford: Stanford University Press, 2003. P. 12–14.

[24] Ashplant T.G., Dawson G., Roper M. The Politics of War Memory and Commemoration: Context, Structures and Dynamics // Ashplant T.G., Dawson G., Roper M. (Eds.). Politics of Memory: Commemorating War. New Brunswick: Transaction Publishers, 2004. P. 3–5.

[25] Подтверждение своим наблюдениям я нахожу в работе Карен Кёрбер, отмечающей, что «в случае с русскоязычными евреями “Великая Отечественная война” является центральным местом коллективной памяти». Она также указывает на то, что во многих обществах общины существуют различные нарративы по поводу празднования 9 мая. Поколение участников войны требуют отмечать этот день открыто. «Для этого у них существует украшенная наградами грудь, также как общее пение песен Дня Победы […,] поднятие во время торжеств российских флагов». С точки зрения коренных евреев [Alteingesessene] эта дата не только смещает фокус с жертв Холокоста, она также служит внешней легитимизации, придает самоуверенность русскоговорящим евреям в общине, поддерживает негативные стереотипы в отношении Германии как принимающей страны. Кёрбер приводит следующую цитату из интервью с русским евреем: «Речь не идет о том, что одна диктатура победила другую диктатуру. Тысячи, сотни тысяч евреев сражались в рядах Красной армии, потому что если бы Гитлер победил в войне, то тогда бы все евреи погибли. У евреев не было другого выбора. Они сражались за свои жизни, за свои семьи против социал-нациоанализма. Что бы произошло со всеми евреями, если бы советские проиграли войну? Кто бы остался в живых из евреев? Никто. Но, к сожалению, когда мы начинаем об этом дискутировать, немецкие евреи этого не понимают». В результате параллельно с образом жертвы, доминировавшим до недавнего времени в общине, слышны уже и воспоминания о сражавшихся с фашизмом «еврейских солдатах», освободивших свой собственный народ. Körber. Op. cit. P. 130–133.

Со многими из этих наблюдений следует согласиться. Вместе с тем, описание «русскоговорящих евреев» в духе группизма (см: Брубейкер Р. Этничность без групп. М.: Высшая школа экономики. 2012. С. 22–24) приводит к конструированию гомогенного солидарного сообщества там, где его не существует. Безусловно «русскоговорящих евреев» многое объединяет, особенно в ситуации эмиграции. Но, вместе с тем, это очень дифференцированная среда. Как раз изучение памяти о войне демонстрирует, как по-разному актуальны события 1941–1945 гг. для одесситов, ленинградцев, москвичей, бакинцев и пр., и, кроме того, показывает еще и разнообразное отношение к 9 Мая внутри самих этих городских сообществ. Речь не только о поколенческих отличиях, но и о проходящих в этой среде дискуссиях по поводу традиций и ритуалов.

[26] Россия в данном случае отождествляется с бывшим СССР — общей родиной всех переживших войну.

[27] Награды ветераны одевают только по праздникам. В повседневной жизни в Берлине ордена и медали они не носят.

1 января 2020
«Победители» в «побежденном» городе: как ленинградцы и одесситы празднуют День Победы в Берлине
Севиль Гусейнова

Последние материалы