Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
1 января 2020

День Победы как поле коммеморативных конфликтов: 9 мая в Вильнюсе

Екатерина Махотина
Этот материал — часть проекта «Памятник и праздник». В 2013 году группа исследователей под руководством Михаила Габовича и Елены Никифоровой исследовала коммеморативные практики, связанные с Днем победы в Восточной и Центральной Европе. Исследование зафиксировало традиции празднования 9 мая на момент, предшествующий Крымскому кризису и конфликту на юго-востоке Украины. Сегодня, в мае 2020 года, мы впервые публикуем материалы проекта на русском языке. Оригинальные статьи дополнены постскриптумами от авторов, в которых они рассказывают о том, как ситуация изменилась спустя семь лет. Остальные материалы проекта можно найти здесь.

9 мая в Литве — это не только день памяти о победе и жертвах войны. За несколько последних лет этот праздник приобрел и политические черты. Он служит сплочению сообщества носителей памяти, видящих себя «наследниками Победы» — в противовес общепринятому в Литве государственному дискурсу о советском этапе истории как эпохе оккупации, насилия и национальной травмы. В рамках праздничных мероприятий к 9 мая это сообщество памяти прибегает к дискурсам памяти и коммеморативным практикам, противоположным господствующим. В официальном же нарративе 9 мая предстает как чужой праздникпраздник этнических русских. Мемориально-политические элиты Литвы подвергают отмечащюее его сообщество маргинализации, если не дискриминации. [1]

В день 9 мая памятные акции разделяют не только литовское общество, но и публичное пространство Вильнюса. В центре города праздник почти невидим, в то время как возле советского мемориала погибшим воинам на Антакальнисе в северо-восточной части города можно наблюдать ярко выраженные праздничные практики. Торжество проходит по заведенным в советское время традициям: множество празднично одетых людей встречают оркестр, школьники и молодежь поздравляют ветеранов с победой, произносятся слова благодарности, к Вечному огню приносят цветы. Здесь — и только здесь — царит праздничная, торжественная атмосфера. Таким образом, если 9 мая одна часть горожан празднует в этот день победу на мемориальном кладбище, то другая развлекается на уличном празднике по случаю Дня Европы.

В постсоветские годы логика и функции памяти о войне, а вместе с ними и День Победы, претерпели значительные изменения. Скорее незаметный в начале 1990-х годов, праздник в последние годы стал привлекать не только живущих здесь ветеранов, их родственников и представителей русскоязычного меньшинства, но и литовских политиков с левыми убеждениями.

Советское военное кладбище Антакальнис: история создания и архитектурно-художественные особенности одного советского мемориала в Литве

Увековечивание политической памяти о Великой Отечественной войне[2] в форме памятников происходило в советской Литве поэтапно. Первые памятники появились в Литве, как и в странах Восточной Европы, очень скоро после окончания войны. В первые послевоенные годы по решению Центрального комитета Коммунистической партии Литвы (ЦК КПЛ) памятники были установлены на местах массовых захоронений советских солдат. Они были выдержаны в универсальной советской военной эстетике: памятники генералам, обелиски, фигуры солдат в величественной позе, а также поставленные на постаменты образцы советской военной техники, например, танк Т-34 (Каунас) или противотанковая пушка (Клайпеда).

В октябре 1945 года по инициативе советских солдат обсуждался первый мемориальный проект послевоенной Литвы — памятник победе в Шяуляй. ЦК КПЛ установил и срок изготовления памятника: он должен был быть возведен в течение двух месяцев [3]Государственный плановый комитет Совета министров Литовской республики получил задание предоставить все средства для бесперебойного осуществления работ по проекту. Кроме того, по причине высокой политической важности памятника было дано распоряжение вовлечь «широкие массы трудящихся и домохозяек» в работу по строительству памятника и сопроводить ее просветительской работой о роли Красной Армии в «разгроме гитлеровских банд и об историческом значении возведения памятника»[4]. Открытый в 1947 году памятник действительно был изготовлен очень быстро, но не столько за счет участия широких масс трудящихся и домохозяек, сколько благодаря трудовой повинности немецких военнопленных, привлеченных к этой работе. Памятник в Шяуляй представлял собой прямоугольную колонну из тесаных камней, на которой была установлена примерно двухметровая фигура солдата, сделанная из цинка. Слева и справа стояли колонны меньшей высоты с советскими звездами на шпилях[5]. В мае 1945 года ЦК обсуждал строительство памятника освобождению для Клайпеды — колонны десятиметровой высоты, на которую было решено нанести рельефное изображение советского Ордена славы, а сверху поставить противотанковую пушку [6]Уже 28 июня 1945 года газета «Советская Литва» сообщила о готовности памятника.

Одним из важнейших шагов ЦК КПЛ в области строительства памятников стало решение о захоронении в центре Вильнюса останков погибшего от ранений 18 февраля 1945 года неподалеку от Калининграда генерала Ивана Черняховского. Рядом с его могилой было создана братская могила для погибших здесь в 1944 году красноармейцев. Сначала на месте его погребения был поставлен временный обелиск из розового мрамора. Строительство началось 1 апреля 1945 года [7], открыт памятник был 1 мая. Обелиск был украшен рельефами, изображавшими генерала на поле боя [8].

В 1950 году этот обелиск уступил место новому памятнику Черняховскому работы выдающегося советского скульптора Николая Томского. Это была бронзовая фигура высотой в четыре метра, стоявшая на трехметровом гранитном цоколе, который должен был символизировать башню танка. Скульптура была выдержана в традициях классицизма. На передней части постамента была выбита надпись на литовском языке: «Генералу И. Черняховскому от литовского народа». С левой и правой сторон постамента были рельефы, изображавшие сцены радостной встречи местного населения и красноармейцев [9]. Газета «Советская Литва» писала в день торжественного открытия памятника 10 декабря 1950 года: «Открытие памятника Черняховскому в Вильнюсе свидетельствует не только о том факте, что литовский народ будет через века свято чтить память о великих военачальниках, но и укрепляет нерушимую дружбу народов Советского Союза, литовского народа с великим русским народом в борьбе за коммунизм». Николай Томский говорил позже, что хотел своим памятником «передать атмосферу», которая вызвала бы «у зрителей ассоциации с романтикой и героикой борьбы». Поэтому он поместил генерала на башню танка, с биноклем в руке, в развевающейся от ветра шинели, что должно было создать ощущение динамики. Идея рельефа исходила, согласно более поздним публикациям в прессе, от советского руководства Литвы [10].

Памятник стал главным местом проведения официальных церемоний, связанных с памятью о воинской славе Красной Армии и освобождением Вильнюса от нацистских захватчиков.

Во время второй волны увековечивания памяти в 1960-е годы акцентировались национальная жертва литовцев и мотив скорби. В ходе третьей волны, последовавшей в 1970-е и 80-е годы, монументальная память о войне «литуанизировалась». Примером может послужить как эстетика деревянных статуй, установленных в 1972 году на месте сожженной дотла деревни Аблинга, так и мемориал в память о жертвах фашизма в IX форте в Каунасе, возведенный в 1984 году.

Фото: М. Грабер
Памятник жертвам фашизма в «конце дороги» смерти, Каунас IX Форт. Скульптор: Альфонсас Амбразюнас Фото: М. Грабер

Советский культ павших служил прежде всего сплочению сообщества определенного типа. Советская идеология требовала осмыслять смерть не в национальных, а в классовых рамках. Вместе с тем патриотический поворот 1930-х годов подчинил культ памяти павших новой цели: его основной задачей теперь стало укрепление любви к советской родине. Закономерно задаться вопросом, могла ли эта цель быть достигнута в послевоенные годы в прибалтийских республиках — и насколько.

В независимой Литве в межвоенный период сохранялся национальный культ памяти павших [11]Навязать в такой стране противоположную, советско-патриотическую и интернационалистскую идею представляло для идеологической элиты в Москве и Вильнюсе сложную задачу. Ведь литовцы обладали собственным, ярко выраженным культом собственной армии, родины и памяти о павших. Общественное восприятие советских мемориалов также осложнялось памятью о таких реалиях, как антисоветское партизанское движение, продержавшееся в Литве дольше, чем в Латвии и Эстонии. К тому же новые памятники лишь отчасти отображали опыт самих литовцев во время немецкой оккупации: акцент делался на мифологизированной памяти о литовских партизанах, которые сражались против немецкой оккупации. Наконец, внедрение советских мемориалов осложнялось и тем, что возвращающаяся советская власть еще в первые послевоенные годы уничтожала памятники национальным литовским героям и религиозные символы — утверждение новых героических фигур сопровождалось борьбой с литовской национальной памятью [12].

Огромную знаменитость приобрели мемориалы на месте сожженых деревень в Пирчюписе [13] и Аблинге. Кладбища для павших советских солдат в послевоенной Литве, напротив, походили на те, что возникали в России и других советских республиках — новый культ павших поначалу не предполагал их героизации.

Фото: Екатерина Махотина
Мать Пирчюписа. Работа скульптора Гедиминаса Якубониса 1960 Фото: Екатерина Махотина

Самое известное и важное из них в Литве — мемориальное кладбище советских солдат на военном кладбище Антакальнис. История этого мемориала началась с воинской могилы на площади Черняховского. В 1951 году останки солдат были перезахоронены на Антакальнисе, что должно было послужить основой для возведения центрального советского мемориала памяти погибших в Литве. Выбор места был не случаен. Находящееся на северо-востоке города старое кладбище Антакальнис насчитывало почти полтора столетия существования. Первые воинские захоронения были сделаны здесь во время Первой мировой войны, когда Вильнюс попал в руки немцев. По сей день тут ощутимы следы немецкого культа павших воинов. Здесь есть немецкий памятник погибшим с железным крестом и надписью «Немецкие герои», а также общая могила немецких и русских солдат с плитой из серого бетона, на которой сделана следующая надпись: «Немецким и русским воинам 1914–1915 / установлена этапной инспекцией 10 Армии в 1918 г.». После передачи города полякам в 1920 году здесь хоронили солдат Армии Крайовой.

По своему оформлению новый мемориал был типичным для художественных традиций советского мемориального искусства [14]. В то время как первые памятники павшим солдатам на местах массовых захоронений возникали в СССР по инициативе снизу, к концу 1950-х — началу 1960-х годов они обретали все более монументальные формы и черты огосударствления памяти. Художественное оформление стали получать не только памятники, появлявшиеся на общественных площадках, но и могилы солдат. Многие элементы оформления восходили к традициям воинских мемориалов России. Среди прочего это неоклассицистская эстетика основных монументов, чаще всего — обелисков или стел. Некоторые элементы, как, например, скульптуры жертвующих собой солдат, были изобретениями советских архитекторов, хотя и являлись цитатами из христианских мотивов (например, Пиеты). К классическому репертуару относились символические ворота, маркирующие переход из обыденного мира в сакральный, стилизованная лестница с восходящей по ней процессией людей в благоговейных позах и братские захоронения павших солдат. Заложенный в 1951 году мемориальный ансамбль на Военном кладбище Антакальнис, преобразовываясь до 1980 годов, включил в себя все эти элементы.

До сих пор точно не известно ни число, ни имена всех похороненных на советском военном кладбище. Официальные источники называют цифру 3086 захороненных здесь солдат [15]Сначала мемориал состоял из братской воинской могилы с соответствующим принятому стандарту центральным обелиском, у которого и проводились памятные церемонии. К обелиску вела широкая гранитная лестница. Перед ней позже был заложен Вечный огонь. Тот факт, что он был зажжен факелом с Марсова поля в Ленинграде, центрального мемориала героям революции, подчеркивает функцию и характер литовского военного кладбища как советского проекта. При помощи такой символической передачи внушалась идея смысловой непрерывности между старыми большевистскими героями и новыми героями Великой Отечественной войны. Связь между войной и революцией задавал и вновь создаваемый советско-литовский пантеон: слева от памятника воинам был возведен «холм борцов за революцию», в котором захоронили литовских социалистов и бойцов подполья. На протяжении всего советского времени тут хоронили членов Коммунистической партии Литвы и важнейших культурных деятелей. Здесь среди прочих находится могила Первого секретаря КПЛ Антанаса Снечкуса и главы правительства Юстаса Полецкиса. Благодаря такой литуанизации коммунизма создавался посыл к следующей интерпретации: сохранение литовской родины и литовской культурытолько в социалистической формебыло бы невозможным без освобождения Литвы Красной Армией. Вместе с тем лестница начинается у символических «ворот» — гранитных стел, на которых выгравированы цифры 1941 и 1945. Приведенные даты вводят весь советский контекст войны, благодаря чему событие изымается из локально-исторического контекста (для Вильнюса и Литвы нацистская оккупация закончилась еще в 1944 году).

Главный памятник мужественным, храбрым и победоносным солдатам, созданный Йозасом Бурнейкой и Римантасом Дичусом, появился только в 1984 году, то есть во время третьей волны мемориальной политики. До этого времени мемориальное кладбище, состоявшее из надгробных плит, стилизованной лестницы и обелиска из серого бетона, выглядело скорее скромно. Причиной тому было, вероятно, то, что идеологическая номенклатура рассматривала тему страданий литовцев при немецкой оккупации как более подходящую для мемориализации. Возведение статуй солдат в качестве главного памятника придало бóльшую выразительность кладбищенскому комплексу и еще сильнее политизировало его пространство.

Скульптура состоит из шести фигур из светло-серого гранита, которые должны символизировать сражение советских солдат бок о бок с местными партизанами. Представлены различные виды войск: военно-воздушные силы, сухопутные войска, военно-морской флот. Героический пафос явно исходит здесь от передней фигуры мужественного, стоящего наготове бойца. В отличие от памятников 1970-х годов здесь не использованы мотивы народного искусства. Тем не менее, памятник не цитирует распространившиеся с 1940-х годов образцы неоклациссизма, в отличие, например, от монументального памятника «Героическим защитникам города», открытого в Ленинграде в 1975 году. Скульптурная группа на Антакальнисе исполнена со сдержанным минимализмом, униформы имеют строго геометрические формы, лишены пластичности, и только лица бойцов рельефны, объемны и выражают такие эмоции, как решимость, храбрость, отвагу и собранность перед боем с врагом.

Фото: Екатерина Махотина
Мемориал Антакальнис Фото: Екатерина Махотина

В советское время кладбище Антакальнис было в ведении Исполнительного Комитета Вильнюсского Городского совета и имело общереспубликанское значение. После обретения независимости кладбище утратило государственный статус и было внесено в реестр объектов, находящихся под охраной только лишь местных структур самоуправления. При этом, так как военный мемориал Антакальнис имеет статус российского военного кладбища, он находится под защитой двухстороннего соглашения. Любое вмешательство в структуру комплекса и памятника требует согласия со стороны литовского Департамента культурного наследия [16]. Фактически обязанность ухода за кладбищем Антакальнис, как и в случае других исторических кладбищ — Вингис, Расу и Понар (по-литовски — Паняряй) входит в обязанности Вильнюсской городской администрации. В случае советского военного мемориального кладбища важную роль сегодня играет посольство России: именно оно финансирует восстановительные работы на кладбище. Последние из более крупных ремонтно-санационных работ были проведены в 2006 году. Проведение этих работ посольство поручило общественной инициативе «Вечная память». Кладбище и мемориал не были затронуты разрушительной волной ранних 1990-х [17]Антакальнис является сегодня одним из немногих мест активной памяти о войне в современной Литве. Это, возможно, единственный сохранившийся мемориальный комплекс, который служит не только выражению скорби о захороненных, но и демонстрации гордости за победу и отрицанию господствующего исторического нарратива. Как будет показано далее, Антакальнис сегодня — центральное (но и единственнное) публичное место, где «празднуют» День Победы.

Мемориальное кладбище Антакальнис как ритуальное пространство памяти о победе в советской Литве

Кладбище и мемориал Антакальнис в советское время были неразрывно связаны с памятью о войне: в дни 9 мая, 23 февраля (День Советской армии и Военно-морского флота) и 13 июля (день освобождения Вильнюса от немецкой оккупации) мемориал становился конечным пунктом торжественных шествий и демонстраций. Год за годом в эти дни приносили цветы к Вечному огню; это было самое важное место памяти о погибших на войне, активно посещавшееся, прежде всего, ветеранами.

После объявления Дня Победы нерабочим праздничным днем в 1965 году каждое 9 мая стали встречать праздничными мероприятиями и в Вильнюсе [18]. По своей хореографии и топографии торжества были ориентированы на традиционный советский нарратив о войне. Памятники социализма символически соединялись с памятниками павшим. Торжественное шествие начиналось у западного конца проспекта Ленина (сегодня — проспект Гедиминаса), откуда по главной улице двигалось к площади Ленина (сегодня Лукишки). Как и во все другие государственные прздники, площадь Ленина (с памятником Ленину работы Николая Томского 1952 г.) была главным местом для мероприятий, праздничных речей и памятных церемоний. Наряду с поздравлениями ветеранов пионерами важной составляющей празднеств был концерт народных песен. На фотографиях из газет 1960-х — 70-х годов можно видеть молодых женщин в национальных костюмах, которые поздравляют ветеранов или образуют живую кулису для торжества [19].

Праздничное шествие двигалось далее к памятнику Ивану Черняховскому, который прославлялся как освободитель Вильнюса. Конечной  точкой был памятник партизанам на улице Комяунимо/Комсомола (сегодня улица Пилимо). Здесь ветераны встречались со школьниками и комсомольцами. На всех остановках маршрута возлагались красные гвоздики и венки из цветов.[20] Этот маршрут выражал целый ряд мемориально-политических посланий: отдавалась дань памяти победе социализма (на площади Ленина) и освобождению (у памятника Ивану Черняховскому), чествовалось и социалистическое будущее (встреча ветеранов и молодежи).

Памятник погибшим воинам включался в этот праздничный ритуал как следующий пункт программы после окончания официальной церемонии, как место воздаяния чести и уважения павшим солдатам. Ветеранов постарше туда отвозили на автобусах, более молодое поколение добиралось общественным транспортом. Здесь участники церемонии возлагали красные гвоздики на братские могилы. Официальная делегация во главе с Первым секретарем Коммунистической Партии Литвы несла венок из цветов к Вечному огню славы, затем возлагались памятные венки всех союзов и объединений Литвы.

День Победы в постсоветское время

В 1990-е годы общественное согласие относительно прошлого стало вырабатываться на основе внутрисемейных дискурсов памяти. Литовский историк Альфредас Бумблаускас очень точно охарактеризовал этот процесс: «истории бабушек и дедушек стали важнее работ историков для формирования литовского исторического сознания».[21]

Еще в перестройку в Литве, как и в советской России, в публичном пространстве впервые стали слышны воспоминания и видны индивидуальные свидетельства травматического опыта сталинской эпохи. Дискурсы коммуникативной памяти были подхвачены движением за независимость «Саюдис» (Sąjūdis) и стали краеугольным камнем критического рассмотрения советского прошлого.

Помимо профессиональных историков новый подход к прошлому определяли и литературные тексты, прежде всего такие личные свидетельства, как воспоминания бывших узников лагерей. Распространявшиеся ранее в самиздате произведения были напечатаны большими тиражами и широко восприняты. В Литве наряду с произведениями Александра Солженицина это была прежде всего лагерная проза Дали Гринкявичуте (Dalia Grinkevičiūte) и Балиса Сруоги (Balys Sruoga). Основным мотивом стал вывод о том, что включение Литовской Республики в Советский Союз было противоправным. Центральное место в дискурсе о прошлом занял германо-советский Договор о ненападении от 23 августа 1939 года. В конце 1980-х годов он начал выдвигаться в качестве «негативного мифа об основании».[22] Во всех трех прибалтийских столицах 23 августа 1987 года впервые прошли демонстрации протеста против замалчивания Пакта советскими властителями. [23] Кроме того, переоценка Пакта Молотова-Риббентропа положила начало «перестройке в литовской историографии».[24]

Критическое осмысление прошлого переросло — как и во всем СССР — в критику современности. Еще в 1989 году число участников праздничной церемонии 9 мая сокращается, а с 1990 года количество тех, кто торжественно отмечает этот день, становится незначительным. За исключением коммунистов, все еще настаивающих на сохранении Советского Союза, праздник лишается всякой поддержки со стороны политических сил. В праздничной демонстрации принимают участие ветераны и представители русскоязычного меньшинства. Мероприятия ко Дню Победы в 1990 году политически нагружены и определяются обострившимся противостоянием стремящихся к свободе литовцев и все еще находящихся в стране советских военных. В то время как армия вновь устраивает показательный парад своей военной техники, литовцы открыто протестуют против этого дня памяти, держа в руках плакаты с лозунгами «Иван, иди домой» и «Оккупанты — вон». Газета «Литовское утро» («Lietuvos Rytas») дает одной статье заголовок «Парад как угроза» и описывает памятную церемонию как «продолжение военных игр».[25] В 1990 году собравшихся на площади Ленина людей поздравляют только высокопоставленные российские военные, обращаясь к ним как к «гражданам ЛССР». Символический жест памяти — традиционное возложение венков — явно становится в этот день проблематичным, чреватым конфликтами, подобно тем, которые полтора десятилетия позже начнут разгораться вокруг георгиевской ленточки. Типичным является высказывание одной из участниц митинга 9 мая: «мы возлагали цветы и тем самым надсмехались друг над другом».[26]

Изменение общественного дискурса об истории вызывает горечь и разочарование у ветеранов: «Сегодня мы, выигравшие войну, стали кем-то вроде проигравших», сказала одна женщина-ветеран. Уже упомянутая статья в «Литовском утре» заканчивается сухой фразой: «а на Рижском рынке продают ветеранские ордена».[27]

В следующем, 1991 году 9 мая проходит тихо, даже незаметно. На кладбище Антакальнис приходят только ветераны и несколько русских. Советский солдат как никогда начинает восприниматься в образе врага. Это связано прежде всего с кровавыми событиями в Вильнюсе 13 января 1991 года.[28] Даже русскоязычные газеты ограничиваются только небольшим праздничным поздравлением ветеранов и кратким описанием скромной церемонии на Антакальнисе, отмечая, что «это праздник со слезами на глазах».[29]

Причина ставки на незаметность заключается в том, что советских ветеранов прямо называют «оккупантами» или «пособниками колонизаторов», и в городе открыто проходят демонстрации или акции против памятного дня 9 мая и тех групп людей, которые его отмечают.[30] В неделю 9 мая в литовских городах заплевываются возложенные у памятников цветы, разрисовываются сами памятники, людей с орденами встречают оскорблениями.[31]

Память о войне становится «тихой памятью» еще и потому, что в это время активно сносятся памятники коммунистической эпохи, и прежде всего это относится к памятникам Красной Армии. Советский монумент на кладбище Антакальнис часто становится объектом вандализма. Его разрисовывают красной краской, гранитные плиты на братских могилах разбивают.[32]

Знаменательным для дискурсивного поворота предстает и праздничное обращение литовского президента в сейме (парламенте) 8 мая 1995 года в память об окончании войны:

Пал преступный режим гитлеровской Германиипочти самой лютой формы тоталитаризма в многовековой истории человечества. Когда мы праздновали эту победу в несвободе, мы не чувствовали, что это «завоеванная победа», мы не могли не думать о потерянной свободе и независимости нашего государства. Деяния Советского Союза окончательно обрекли нашу страну на гибель. Позже многие литовцы были втянуты в водоворот войны, при том, что Литва как государство не воевала.[33]

8 мая vs. 9 мая

В 2005 году не 9, а 8 мая было объявлено официальным днем памяти о жертвах Второй мировой войны.[34] В эту памятную дату, принятую в странах Европейского Союза, в Литве жертвы войны поминаются в универсально-гуманистическом ключе.[35] Ритуалы коммеморации деполитизированы: это слышно в риторике официальных речей, в которых избегают давать нормативные или моральные оценки воюющим сторонам. Такие выражения, как «освобождение» или «победа», не употребляются. Именно в этот день на памятных церемониях появляются и официальные представители литовского государства, как, например, президенты Альгирдас Бразаускас в 1995 году в Пирчюписе, Владас Адамкус в 2005 году на Антакальнисе, Даля Грибаускайте в 2010 году в Понарах.

Стремление к десоветизации памяти о войне стало причиной переноса не только даты, но и места памятной церемонии: государственные мероприятия проводятся уже не на Антакальнисе, а в Пирчюписе или Понарах. В литовском календаре памятных дат есть еще несколько других дней, связанных со Второй мировой войной: 23 сентября (день уничтожения Вильнюсского гетто, ставший Днем памяти о еврейских жертвах геноцида в Литве), 23 августа (день подписания Пакта Молотова-Риббентропа, День Черной Ленты и Балтийского пути в память о жертвах обоих тоталитарных режимов) и 23 июня (День Июньского [антисоветскогоЕ.М.] восстания 1941 года, которое произошло на следующий день после вторжения вермахта в Литву.

Последнему присущ наибольший конфликтный потенциал в публичном обращении с историей. Так называемое «восстание» было организовано и осуществлено сторонниками Фронта литовских активистов (LAF), которые симпатизировали национал-социализму, и заключалось оно в основном в нападении на находящуюся в отступлении Красную Армию. За этим днем по всей стране последовали погромы, во время которых по инициативе «белоповязочников» (члены LAF носили опознавательные белые повязки) были зверски убиты еврейские граждане. Невзирая на эту коннотацию, этот день стал государственной памятной датой,[36] хотя ему благодаря вмешательству Еврейского музея и интеллектуального сообщества и не был присвоен статус нерабочего праздничного дня.

Параллельно сложилось сообщество с иной памятью, празднующее День Победы в Великой Отечественной войне. Оно наталкивается на протест некоторых националистически настроенных литовцев из правого лагеря, которые устраивают провокации и контрдемонстрации прежде всего 9 мая. В 2000 году группа людей пожилого возраста смешалась с толпой ветеранов на кладбище Антакальнис и устроила протест с плакатами против российской войны в Чечне. Дело дошло даже до рукоприкладства с обеих сторон.[37]

Наверное, самая заметная провокация состоялась в 2010 году, когда к 65 годовщине Победы ветеранам было разрешено праздничное шествие, названное «Маршем мира». В центре города выстроилась группа молодежи, которая протестовала против марша. Молодые люди были одеты как литовские антисоветские партизаны, их лица — покрыты красной краской. Они высоко держали плакаты, на которых было написано: «Красная Армия совершила больше преступлений, чем войска СС».[38]

По сей день празднования сопровождают демонстрации протеста, часто и на самом мемориальном кладбище Антакальнис. Так, в 2013 году на кладбище появился некий мужчина в униформе вермахта, но он не смог пробраться до места проведения основной церемонии, поскольку был задержан службой безопасности.[39]

По сравнению с 1990-ми годами число тех, кто принимает участие в памятных торжествах, возросло. Похоже, что и литовцы, сражавшиеся во Второй мировой войне на стороне Советского Союза, и русские, живущие сегодня в Литве, чаще решаются на публичное празднование этого дня. При этом по мере убывания ветеранов число молодых участников, напротив, растет.

Здесь необходимо обратиться к положению ветеранов войны, воевавших на советской стороне. 16 Литовская дивизия Красной Армии была создана в декабре 1941 году, сражалась в России в районе Орла, Курска, Невеля и участвовала в изгнании немецких вооруженных сил из Литвы. В советской Литве ее члены многие годы считались героями и пользовались особым социальным обеспечением и льготами. Со времен независимости они их потеряли и получают вместо этого пособия как «жертвы тоталитарной системы». Слово «жертва» вызывает у большинства ветеранов горечь и непонимание, ведь они по-прежнему видят себя героями, освободившими Европу от фашизма.[40] Здесь все еще вспоминают легендарную фразу Ильи Эренбурга: «16-я Литовская дивизияэто сердце Литвы».[41] Их биографическое самовосприятие, таким образом, отталкивалось от оценки самих себя как героев. Республиканский комитет ветеранов представляет своих членов не только как освободителей от фашизма, но и как силу, восстановившую разрушенное народное хозяйство.

В письмах в русскоязычные газеты ветераны выражают свою горечь и отчаяние по поводу государственной исторической политики. По словам Юлиуса Дексниса, председателя республиканского Комитета ветеранов, «за 20 лет независимой Литвы ни один единственный ветеран не был отмечен почетной грамотой».[42] Такому самосознанию соответствует несколько громоздкое название Республиканского комитета ветеранов: «Союз живущих в Литве ветеранов Второй мировой войны, которые участвовали в ней на стороне антигитлеровской коалиции». Очевидно, что название приемлемо с точки зрения государственной политики памяти прежде всего благодаря исключению слова «советский».

По мере экономической стабилизации России начиная с 2000-х годов и параллельно провозглашению «нормализации» истории как основы российской исторической политики,[43] литовские ветераны начали преодолевать травму маргинализации своей памяти новой мемориальной политикой.

Присвоение господствующего российского дискурса в интерпретации истории открыло ветеранам путь к реабилитации и стабилизации своей идентичности как коллектива героев. Одновременно они сумели включить в свою память и топос Холокоста и выдвинуть на первый план свою роль как освободителей еврейского населения Европы из концентрационных лагерей. Так, они охотно рассказывают о приглашениях в Иерусалим и признании там их вклада в окончание войны.[44] В 2009 году в ходе поездки в Израиль ветераны посетили Яд Вашем. Торжества открывал министр обороны Эхуд Барак, подчеркнувший: «если бы Красная Армия не победила фашизм, теперь не было бы и Израиля».[45]

8 мая 2013 года: деполитизация памяти о войне

8 мая в 11 часов в Преображенском соборе началась поминальная служба по жертвам Второй мировой войны (в другие годы служба проходила в других русских православных церквях). Особенным в памятный день этого года было то, что он пришелся на православную пасхальную неделю. В связи с этим из Даниловского монастыря в Москве был приглашен церковный хор, который всю неделю давал концерты. Хор пел и во время литургии на поминальной службе. Так поминовение погибших на войне очень ярким образом соединилось с идеей спасения, неотъемлемо присущей пасхальному празднику.

В том году день памяти о жертвах Второй мировой войны пришелся на среду, но несмотря на обычный рабочий день церковь была переполнена: присутствовали ветераны и дипломатические представители стран СНГ (России, Украины, Беларуси, Казахстана и Армении), члены Общества русской культуры, представители еврейской общины, некоторые литовские политики социал-демократической партии, много молодых женщин и мужчин. От ветеранов Красной Армии присутствовали председатель Республиканского Комитета ветеранского союза Юлиус Декснис, а также секретарь организации Вайгутис Станчикас. Они, как и посол, стояли впереди в первом ряду, без боевых наград, но с георгиевскими ленточками и горящими поминальными свечами в руках.

Во время мероприятия представители различных конфессий выступили с краткими речами. Суть выступлений заключалась в том, что война никогда не должна повториться. Предстоятель собора Василий Новинский призвал «молиться, чтобы победа обреталась не в войне, а над войной». Фаина Куклянски, председатель еврейской общины, говорила об исключительно страшной судьбе литовских евреев во время Второй мировой войны. Знаменательным, но полностью соответствующим сложившимся в Литве традициям был тот факт, что не были упомянуты ни советские солдаты, ни Красная Армия. Такая традиция чествования памяти павших, когда советские участники войны не упоминаются в речах отдельно, делает ее приемлемой для литовского государства и терпимой для консервативных политиков и националистически настроенных частей литовского общества. Это придает чествованию памятной даты 8 мая гуманистический, почти аполитичный характер.

После траурной церемонии в церкви всех желающих отвезли на автобусах в Понары. Эта часть церемонии поминовения жертв организуется российским посольством: оно финансирует автобусную перевозку в Понары и обратно. Свою деятельность по сохранению памяти посольство легитимирует отсылкой к международному мемориальному дискурсу: в официальных приглашениях оно постоянно ссылается на решение Генеральной ассамблеи Организации объединенных наций 2004 года об утверждении 8 и 9 мая в качестве официальных дней «памяти и примирения». В нем ООН предлагает всем странам-участницам в оба эти дня отдавать дань памяти тем, кто потерял свою жизнь в борьбе против фашизма.[46]

Фото: Екатерина Махотина
Траурная процессия 8 мая 2013 года в Понарах Фото: Екатерина Махотина

Понарыодно из самых известных во всем мире мест массового уничтожения евреев в Европе. В мемориале Яд Вашем в Иерусалиме оно занимает примерно такое же место, как и Треблинка или Бабий Яр. С лета 1941 по лето 1944 года здесь было расстреляно свыше ста тысяч людей, большинство из них — евреи.[47]

С 1960 года здесь находятся памятник-обелиск, мемориальный комплекс и небольшой музей, рассказывающий об истории уничтожения. В ранние 1990-е годы началась плюрализация памяти: с одной стороны, различные этнические группы ставили памятники своим жертвам. Так, существует еврейский мемориал, польский памятный крест в честь погибших солдат Армии Крайовой, памятник литовцам, которые служили в воинских частях генерала Повиласа Плехавичуса и были расстреляны немцами в 1944 году[48], а также памятный камень погибшим советским военнопленным. Тем самым Понары предстают транснациональным местом памяти, в котором сходятся мемориальные дискурсы различных групп. Кроме того 8 мая — это день, в который здесь представители всех этих групп поминают жертв Второй мировой войны на совместном мероприятии.

8 мая в 13 часов послы и представители самых разных общественных организаций несут венки, образуя своего рода траурную процессию, движущуюся к главному памятнику–обелиску. Здесь не звучат торжественные речи; только российский посол Владимир Чхиквадзе[49] объявляет минуту молчания в память о жертвах войны. У обелиска стоят траурные венки, лежат цветы, которые принесли с собой в этот день посетители. Организованная процессия движется во главе с послами, останавливаясь здесь у каждого обелиска и мемориала. Особенно выделяется возведенный в 1993 году памятник солдатам Армии Крайовой. Памятник отличается от других не только визуально, но и тем, как он соотносится с социальными практикам поминания. Типичный польский католический крест окружен стеной, на которой высечены имена павших солдат АК. Такая символическая обособленность польского памятника от всех остальных передает чувство исключительности этой группы. В 2013 году на памятное торжество пришла группа польских бойскаутов — две девушки и двое юношей. Они совершают у памятника военный ритуал поминания. Большинство посетителей примерно через 40 минут пребывания уже готовы возвращаться и снова садятся в автобусы. Лишь небольшая группа литовцев остается здесь, и ее водит по территории директор музея Альгис Каросас.[50] Он показывает рвы, где проходили расстрелы, и те из них, в которых зондеркоманда сжигала трупы. Наряду с Альгирдасом Сизасом, вице-спикером парламента, присутствуют члены Социалистической Партии Труда («Darbo Partija») — единственные представители литовского парламента, пришедшие сюда группой.

По другой традиции 8 мая в Доме еврейской общины (бывшая гимназия «Тарбут», сегодня здесь расположены архив, библиотека и выставка) проходит концерт для ветеранов, которые входят в общину. Это чрезвычайно проникновенное, праздничное мероприятие, которое организуется на общественных началах. Здесь выступают театральные труппы и музыканты, которые поют всем известные военные песни. В зале едва ли остается кто-то, кто им не подпевает. Поют и песни на иврите. Ветераны принесли с собой фотографии военного времени и показывают их друг другу. Основным событием вечера, безусловно, является выступление детского театра «Файерлех», который многократно выходит на сцену во время двухчасового концерта. Зал переполнен, публика стоит вдоль стен и у входных дверей, что указывает на отсутствие интереса со стороны местных властей, которые не предоставили для мероприятия другие помещения. Самый трогательный момент вечера — это выступление одного ветерана, который дрожащим голосом и со слезами на глазах читает свои собственные стихотворения. Его выступление заставляет плакать многих в зале.

В общем и целом можно заключить, что современная еврейская община Литвы придает значение и победе в войне, но в большей мере — именно еврейскому опыту во время нацистской оккупации и борьбы с национал-социализмом.[51] Специфически еврейская компонента альтернативной памяти, таким образом, состоит в том, чтобы подчеркнуть центральное значение собственной жертвы и тем самым смягчить доминирующий дискурс о литовцах как жертве геноцида.[52]

Память о военных годах важна как для ветеранов, так и для выживших евреев из числа гражданского населения, но в зависимости от собственного отношения к советской системе последние соотносят себя либо с российским нарративом, сфокусированном на 9 мая, либо следуют общеевропейскому или глобальному императиву помнить Шоа. Сегодняшняя еврейская община Вильнюса состоит по большей части из переселенцев из дргуих частей Советского Союза, родившихся после войны и социализировавшихся в рамках советского или российского дискурсов памяти, и в них они находят часть своей коллективной идентичности. Для них 9 мая — это центральное место памяти, а его частное и публичное празднование — важная традиция, не подлежащая пересмотру. Общение во время праздничных мероприятий происходит здесь на русском языке.

Немного иной выглядит ситуация в узком кругу религиозных евреев. Главный раввин Вильнюса, Хаим Бурштейн,[53] стремится деполитизировать память. В одном из разговоров он указывает на еврейскую религиозную традицию с ее собственным летоисчислением и календарем памятных дат.[54] Представляемая раввином часть еврейского коммеморативного сообщества всячески демонстрирует, что для нее речь идет о Холокосте, а не о Красной Армии и почитании ее героических подвигов.

Скромность, с которой проходит церемония памяти жертв Второй мировой войны в Понарах, свидетельствует об узкиз рамках, задаваемых памятной датой 8 мая основной национал-консервативной линией литовской мемориальной политики. Сюда же относится и перевод празднования в религиозную сферу, призванный растворить его политическую составляющую.

Если в легитимации 8 мая как новой памятной даты литовские политики смогли опереться на общеевропейские стандарты, то 9 мая с 1990-х годов остается в общественном восприятии «этническим праздником русских», как его определила литовский социолог Ирена Шутиньене.[55] Церемонии, проходящие в этот день, отмечены совсем иными практиками и атмосферой. Память связана с определенным местом, и это — советское мемориальное кладбище Антакальнис.

9 мая 2013 г.: Праздник памяти как политический протест?

«То, что для всей Европы стало победой, для нас стало новой оккупацией», 

Даля Куодите, директор Центра исследования геноцида и сопротивления[56]

9 мая является в российском, белорусском и (восточно-)украинском пространстве национальным местом памяти. Коммеморативные ритуалы всегда связаны с неким традиционным местом и с памятником, а социальные практики памяти переплетены со злободневной политической конъюнктурой.

Советский мемориал на кладбище Антакальнис можно рассматривать как своего рода мемориально-политический эксклав. 9 мая — единственный день в году, а Антакальнис — единственное место, на котором зажигается вечный огонь в честь Красной Армии, впрочем, только на два часа, которые продолжается официальная церемония. В этом месте и в этот день действие литовских законов будто бы приостановлено: здесь несут исключительно советскую символику, здесь говорят об «освобождении» и «победе», ветераны находятся здесь в центре внимания. Традиция, когда дети или молодежь дарят ветеранам красные гвоздики, сохраняется на этом месте по-прежнему. Ветераны явно тронуты. Многие молодые женщины фотографируются с ветеранами.

Новой в коммеморативных ритуалах — и в этом состоит сходство с российской культурой памяти — является религиозная составляющая коммеморативных церемоний. Так, уже несколько лет принято, что представители Русской Православной Церкви Литвы освящают могилы и занимают заметное место среди участников церемонии. Но религиозный аспект коммеморации выражается и в действиях рядовых участников. Новой, например, является практика креститься перед Вечным огнем, склоняться в благоговейном поклоне и произносить молитву.

Посещение мемориала на Антакальнисе следует сложившемуся традиционному ритуалу прохода процессии по кладбищу: люди идут через ворота мемориального комплекса к Вечному огню, который заложен у главного монументаскульптурной группы советских солдат и партизан, за которым возвышается холм с братскими могилами. К памятнику возлагают цветы, впереди его часто ставят венки.

Примечателен тот факт, что со временем на Антакальнис приходит все больше молодых людей — представителей русскоязычного меньшинства. По словам многих респондентов, их приводит сюда потребность выразить уважение и благодарность павшим воинам.[57] Многие молодые люди приходят со своими друзьями, некоторые — с родителями, некоторые и одни. Большинство юных посетителей приходят после школы, учителя отказываются освобождать их на этот день от занятий. Школьники, тем не менее пришедшие в течение дня, объясняют, что они либо получили справку по состоянию здоровья, либо просто прогуливают занятия.[58] Они кладут цветы и зажигают свечи на могилах. Для многих из них такие практики тесно связаны с внутрисемейной коммуникативной памятью; нередко они говорят о том, что их прадеды или дедушки или бабушки были на войне и поэтому они ощущают «внутреннюю потребность» прийти сюда 9 мая.[59] Тем самым они оказываются носителями дискурса памяти, который не фигурирует в школьном образовании. Многие школьники постарше осознают этот конфликт и видят в нем дополнительную мотивацию: «Нам было запрещено сюда приходить, но мы все же пришли, так как никто не может отнять у нас этот праздник». Большинство двадцатилетних говорят о чуждости им современного литовского изложения истории. Литовская культура памяти, по их словам, слишком мрачная и печальная. Праздник победы дает им позитивную ориентацию в прошлом и в будущем, это «светлый праздник». Господствующее сегодня в России воззрение на войну усваивается и молодыми русскоязычными гражданами Литвы.

Фото: Екатерина Махотина
Праздник Дня Победы на Антакальнисе, 9 мая 2013 г. Фото: Екатерина Махотина

Целый день людские массы движутся к мемориальному кладбищу. Те, кто не смог прийти на официальную церемонию в первой половине дня, поскольку их не отпустили с работы, приходят на кладбище вечером, после работы.

Было бы неверным утверждать, что День Победы является праздником исключительно для русскоязычного меньшинства Литвы. Левые литовские политики также принимают в нем участие и используют его для своих политических посланий. Так, с 2009 года Альгирдас Палецкис,[60] бывший председатель социалистической партии «Фронтас», выступает с праздничными речами на мероприятиях, сопровождает ветеранов и поддерживает Ветеранский союз всевозможными способами: в общественной работе, транспортом, пожертвованиями и т.п.

Официальная церемония в форме возложения венков к Вечному огню начинается в 11 часов, то есть одновременно с московским парадом (между Литвой и Москвой один час разницы). После возложения венков послы России, Украины, Беларуси, Казахстана и Армении произносят речи. После этого говорят ветераны. Они либо делятся своими воспоминаниями о войне, либо читают стихотворения.

В официальных речах звучит мотив самопожертвования солдат и благодарности им, и к этому добавляются критические замечания, проблематизирующие общепринятый государственный дискурс. Так, в речи российского посла постоянно повторяется, что надо противостоять попыткам «искажения истории»:

Опять по зову сердца мы, представители разных стран и национальностей, собрались все вместе, чтобы отметить самый величественный, самый дорогой для нас праздник — День Победы над фашизмом и почтить память героев […] Мы обязаны сделать все, чтобы наши дети и внуки сохранили эту память, чтобы пресечь любые попытки исказить историческую правду, перечеркнуть подвиг тех, кто спас мир от коричневой чумы, пытается поставить победителей на одну доску с агрессорами. Мы не должны допустить возрождения нацистской идеологии….[61]

В этот день часто случаются и открытые провокации сталинистов, участвующих в празднике. Так, хорошо зная, что изображение Иосифа Сталина вызывает у литовцев такие же негативные, даже агрессивные реакции, как портрет Гитлера в России, один коммунист несет в этот день по кладбищу его портрет. Портрет Сталина остается у памятника, в ногах у скульптурной группы. Практически ни у кого из посетителей групповой портрет — наряду со Сталиным здесь еще изображены Георгий Жуков и Константин Рокоссовский — не вызывает негативных реакций. На вопрос группе молодых людей, как они сегодня оценивают присутствие Сталина в таком месте, следует ответ: «Если бы у меня был такой портрет, я бы с удовольствием носил бы его на своей футболке».[62]

Ежегодное празднование 9 мая, как и других памятных дат из советского календаря — таких, как 13 июля или 23 февраля — оказывает на соответствующее мемориальное сообщество очень сильное консолидирующее воздействие. Коммеморативные ритуалы — поход в этот день на кладбище, возложение цветов, поздравления ветеранов — все это социальные практики памяти, которые выполняют различные функции.

Во-первых, ритуал празднования Дня Победы в Литве — это позитивное признание своей принадлежности к сообществу памяти, которое разделяет гордость за победу как общую эмоцию. Принадлежность к сообществу гордой памяти выражается прежде всего в ношении георгиевской ленточки. Тем самым ленточки в литовском случае являются не только символом почитания ветеранов и благодарности им, как об этом написано на официальном интернет-сайте акции «Георгиевская ленточка»[63], но и символом солидаризации с российской культурой памяти.

Ритуал посещения в этот день мемориала служит конструированию этого сообщества и сращению его с героическим прошлым. На официальном интернет-сайте акции можно прочитать, что, становясь приверженцем и участником этого ритуала, человек позиционирует себя как потомок героев войны, как «наследник Победы». Взаимосвязь между памятью и ношением ленточки эксплицитно выражена в лозунге «Повяжи, если помнишь!».[64] В противоположность России, где многие праздничные действия регламентированы и инсценируются государственными структурами, здесь праздничный ритуал предстает как такое «связывающее действие»[65], которое акторы коммеморации предпринимают не вместе с государством, а скорее против него. Таким образом, здесь усваивается идентификационный посыл, идущий из России, но и выполняющий в Литве специфическую функцию.

Той же функции служит и широко распространенная практика фотографироваться на фоне памятника или с ветеранами, встраивающая приверженность к сообществу в семейную, коммуникативную память.

Вторая функция ритуала — коммуникация негативной идентичности, которая образуется посредством отделения себя от других.

Чувство принадлежности к российскому пространству (памяти) оборачивается также и отделением себя от литовского или прибалтийского дискурса о Литве как жертве обоих тоталитарных режимов. Участие в Дне Победы и разделяемые в коллективе практики памяти — выражение тоски по «потерянной родине».[66] Среди совсем молодых это не столько ностальгия по советскому прошлому, так как у них нет биографической памяти об этом времени, сколько притягательная сила, которая исходит от патетической памяти о нем, создаваемой в Москве. Новейшие российские фильмы о войнеМы из будущего», 2008, «Туман», 2010), которые смотрят прежде всего молодые поколения, несут в себе коммуникативный посыл благодарности и почитания ветеранов, освободивших Европу.[67] Из них черпаются такие типичные фразы, как «Если б не они, нас бы здесь не было», «благодаря им живем».[68] Этому мотиву благодарности противопоставляются «попытки» «переписать историю».[69]

Коммуникативные действия, выражающие подобную идентичностьпрежде всего, ношение георгиевской ленточкипонимаются литовцами как протест, как агрессивный символ пророссийского, если не просоветского позиционирования русского меньшинства. Часто это толкуется так, что «русские не хотят ассимилироваться».[70] При этом ленточку носят и левые литовские политики.

Последнее наблюдение приводит нас к третьей функции праздника, которая заключается в коммуникации политического протеста или оппозиционной позиции. Участвуя в празднике и прикрепляя к одежде георгиевскую ленточку, социалистические политики выражают свою критику национально-консервативного правительства и ясно дают понять, что они выступают за изменения во внешней, внутренней и социальной политике страны, включая и политику памяти. Они выступают за внешнеполитическое сближение с Россией, за социальную политику, связанную с позитивным образом советского прошлого, и за политику памяти, которая близка распространенному в России нарративу.

Георгиевская ленточка вбирает в себя все три фнукции — конструирование позитивного и негативного сообщества, а также политический протест.

Ленточку часто носят не только в России и бывших советских республиках, но и за их границами. Таким образом демонстрируются солидарность и собственная идентификация с победителями.

В Литве наряду с ветеранами ее носит прежде всего молодежь. Для большинства это символ победы, славного события, которое важно и для них лично, и к тому же для них это и символ приверженности к особому сообществу памяти, которому приходится утверждаться за рамками государственного дискурса.

Распространяет ленточки в Литве, как и во всех постсоветских республиках, российское посольство, где каждый заинтересованный может получить ее лично в конце апреля — начале мая. Иногда ленточки посылаются по запросу в русскоязычные школы. На интернет-сайте «Георгиевская ленточка»[71] есть информация о том, где можно получить ленточку за границей; чаще всего это дипломатические представительства России в соответствующих странах.

Георгиевская ленточка может быть интерпретирована как транснациональный, даже глобальный символ принадлежности к определенному сообществу памяти с условным названием «наследники Победы». В Литве к этому добавляется еще одна функция — ленточка символизирует сплочение против государственной исторической политики. Так, ленточка надевается, например, только на кладбище Антакальнис, потому что «здесь можно». По словам одной посетительницы, в общественном транспорте смотрят «недружелюбно», если на тебе георгиевская ленточка. Часто приходится сталкиваться и с агрессивными действиями: многие респонденты сообщали об «оторванных автомобильных антеннах» или разбитых оконных стеклах, если ленточка была прикреплена, например, на зеркале заднего вида.[72]

Подобное напряжение ощущается и в сам день праздника, в том числе перед мемориальным кладбищем. Его посетители сталкиваются с неприязненным отношением националистически настроенных литовцев. Некоторые из них демонстративно идут к расположенному неподалеку памятнику «Пиета» литовским жертвам штурма телебашни спецназом «Альфа» 13 января 1991 года и кладут к нему цветы. Некоторые из них подходят к русскоязычным посетителям и пытаются спровоцировать их такими словами: «Спасибо, что вы сегодня пришли к нашим героям»[73], имея при этом в виду жертв 13 января, а не солдат Второй мировой войны.

Заключение

Мемориальное кладбище Антакальнис представляет собой 9 мая остров в пространстве Вильнюса, подобно тому, как островом предстает в официальной литовской памяти ритуал 9 мая. Для участвующего в нем мемориального сообщества ритуал служит прежде всего сплочению и отделению себя от остальных, а аспект политического протеста приводит к некоторому сплочению с литовской оппозицией.

9 мая раскалывает литовское общество как никакой другой день. Разделительные линии проходят при этом не по этнонациональным границам, противопоставляя, например, русских литовцам. Для литовских ветеранов и литовцев среднего и старшего возраста с левой позицией, например, симпатизирующим социалистической партии «Фронтас», 9 мая может также служить местом памяти, позволяющим выразить недовольство современной политической линией.

Тем самым празднование 9 мая превратилось в Литве в ритуальную социальную практику, которая, хотя и апеллирует к наследию героев и победителей во Второй мировой войне, но по своей функции выходит далеко за рамки памяти о войне.

Авторизованный перевод с немецкого Наталии Зоркой

P. S.

Политизация практик воспоминания Дня Победы и его символов после украино-российского конфликта коснулась и Литвы – об этом написано в моей книге «Преломления памяти. Вторая мировая война в мемориальной культуре советской и постсоветской Литвы». Так в 2015 году в Вильнюсе были демонтированы советские памятники на Зеленом мосту, официально по причине их плохого состояния, однако на самом деле в контексте дискуссии о декоммунизации в Украине и устранения следов советского прошлого и советского культурного наследия. В связи с использованием георгиевской ленточки национально-патриотическими общественными группами в России и сепаратистами на востоке Украины, в Литве – как и на всем постсоветском пространстве – возрос ее конфликтный потенциал. Теперь ее официально интепретируют как выражение прокремлевской установки и агрессивной внешней политики России. Для многих из коммеморативного сообщества это стало поводом отказаться от ее использования 9 мая.

На примере Дня Победы можно особенно четко увидеть гетерогенность мемориального дискурса в Литве. Нельзя отрицать влияние Российской Федерации на усиление транснациональной памяти об общей победе. Дискурс в духе «Мы победили вместе» призван служить интеграции и противостоять тезису о равной ответственности СССР и нацистской Германии за развязывание Второй мировой войны, распространенный сегодня в странах Восточной Европы. Но на эту, как кажется на первый взгляд, пророссийскую память есть спрос у различных общественных групп в современной Литве.

 


[1] Настоящая статья была подготовлена в рамках работы над диссертацией в Мюнхенском университете имени Людвига и Максимилиана, оригинал которой вышел монографией на немецком: Makhotina E. Erinnerungen an den Krieg – Krieg der Erinnerungen. Litauen und der Zweite Weltkrieg. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2017. Авторский перевод книги на русский язык вышел под названием «Преломления памяти. Вторая мировая война в мемориальной культуре советской и постсоветской Литвы» (СПб.: Издательство Европейского университета, 2020).

[2] В случае Литвы этим словосочетанием обозначался этап Второй мировой войны, который пришелся на 1941-1944 гг.

[3] О сооружении памятника победы в Шяуляй. LYA [Литовский особый архив], F. [фонд] 1771. Ap. [опись]  8. B. [дело] 111. C. 11.

[4] Там же.

[5] В 1990 году памятник был убран, сегодня фигура солдата находится в парке Грутас. На площади остался стоять только черный куб из гранита, который служил прежнему памятнику постаментом. На нем явно обновленная надпись.

[6] «Советская Литва» от 4 мая 1945, «Вперед на врага» от 28 июня 1945. См. также Safronovas V. Kampf um Identität. Die ideologische Auseinandersetzung in Memel/Klaipeda im 20. Jahrhundert. Wiesbaden: Harrassowitz, 2015. S. 169.

[7] «Советская Литва» от 1 апреля 1945.

[8] «Советская Литва» от 4 мая 1945.

[9] Утраченный памятник генералу И.Д. Черняховскому в Вильнюсе // Прибалтийские русские: история в памятниках архитектуры 1710–2010 / Под общей ред. А.В. Гапоненко. Рига: Институт европейских исследований. 2010. С. 649–652.

[10] «Советская Литва» от 17 февраля 1975. С. 4.

[11] См. эволюцию образа литовского Неизвестного солдата: Staliūnas D. Der Kult des Unbekannten Soldaten in Litauen // Nordost-Archiv Bd. 17 (2008–2009). S. 248–266.

[12] О разрушении памятнков национальным историческим фигурам в Литве см. Butrimas A. Denkmäler in Westlitauen. Errichtung (1928-1944), Zerstörung (1945-1954) und Wiederaufbau (1988-1991) // Nordost-Archiv Bd. 6 (1997). H. 1. S. 167–183.

[13] Литовская деревня Пирчюпис (Pirčiupis) 3 июня 1944 г. была сожжена войсками СС. В 1960 году на этом месте был создан мемориал. В Советской Литве он обрел значение центрального места памяти о войне. В 2000 году существовавший здесь музей был закрыт.

[14] Обзорные статьи: Конрадова Н., Рылева А. Герои и жертвы. Мемориалы Великой Отечественной // Габович М. (сост.) Память о войне 60 лет спустя: Россия, Германия, Европа. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 241-261; Makhotina E. Symbole der Macht, Orte der Trauer: Die Entwicklung der rituellen und symbolischen Ausgestaltung von Ehrenmalen des Zweiten Weltkriegs in Russland // Heinemann M., Flacke M., Haslinger P., Schulze Wessel M. (Hrsg.). München: Oldenbourg 2011. S. 279–306; Jahn P. (Hrsg.) Triumph und Trauma. Sowjetische und postsowjetische Erinnerung an den Krieg 1941–1945. Berlin: Deutsch-Russisches Museum Berlin-Karlshorst, 2005. S. 92–125; Hausmann, G. Russland / Sowjetunion. Die unfriedliche Zeit. Politischer Totenkult im 20. Jahrhundert // Hettling M. (Hrsg.) Gefallengedenken im globalen Vergleich. Nationale Tradition, politische Legitimation und Individualisierung der Erinnerung. München: Oldenbourg, 2013. S. 413–439.

[15] Эти массовые захоронения представляют собой основную составную часть мемориального ареала, распределенного на площади в два гектара. Проект его был сделан советскими российскими архитекторами Львом Казаринским и Анатолием Козловым. Об истории оформления советского мемориального кладбища см. Антакальнский мемориальный ансамбль в Вильнюсе // Прибалтийские русские: история в памятниках архитектуры 1710–-2010 / Под общей ред. А.В. Гапоненко. Рига: Институт европейских исследований. 2010. С. 639–641; Lietuva atsimena. Vilnius: Grafija, 2010. P. 12–39.

[16] Аудроне Вишняускиене (Audrone Vyšniauskiene), Департамент культурного наследия, интервью 26 марта 2010 года.

[17] Там же.

[18] Публикации в газетах («Tiesa» («Правда»), «Советская Литва») до 1965 года свидетельствуют, что проходил праздничный митинг и на площади Ленина звучало выступление. Торжественная процессия со многими остановками и программными пунктами явно стала новшеством.

[19] Значение литовских национальных, фольклорных мотивов для советизации Литвы рассматривает в своей книге Виолета Даволюте: Davoliū V. The Making and Breaking of Soviet Lithuania: Memory and Modernity in the Wake of the War. London; New York: Routledge, 2013.

[20] Этот маршрут оставался неизменным в советские годы, см. среди прочего описание в газете «Советская Литва» от 10.5.1985.

[21] Bumblauskas A. Brandi tauta sugeba žvelgti į pasauli ir kitos tautos akimis // Lietuvos rytas, 19.06.1999.

[22] Nikzentaitis A. Die Epoche der Diktaturen. Erinnerungskonkurrenz in Litauen // Osteuropa 6 (2008). S. 159–167.

[23] Senn A.E. Perestroika in Lithuanian historiography. The Molotov-Ribbentrop Pact // The Russian Review, Vol. 49 (1990). P. 43–56.

[24] Там же. P. 45.

[25] Lietuvos Rytas [Утро Литвы], 9.5.1990.

[26] Там же.

[27] Там же.

[28] Этот день вошел в историю как «Вильнюсское кровавое воскресение». Во время штурма Вильнюсской телебашни частями КГБ 13.1.1991 погибло 14 виленчан, многие были тяжело ранены.

[29] Вечерние новости, 9.05.1991.

[30] Там же. О том же вспоминает и Юлиус Декснис, председатель Союза ветеранов Второй мировой войны, сражавшихся на стороне антигитлеровской коалиции, в одном из проведенных мною 24 апреля 2010 года интервью.

[31] Оплеванные розы // Литва Советская, 17.7.1991.

[32] «Вечерние новости» от 9.5.1991.

[33] Цит. по: Эхо Литвы, 9.5.1995. С. 1, 3.

[34] См. Закон о дополнении закона о памятных днях. Lietuvos Respublikos atmitinų dienų įstatymo 1 straipsnio papildymo ir pakeitimo įstatymas Vilnius, Nr. X-195, www3.lrs.lt/pls/inter3/oldsearch.preps2?a=256476&b= (последний доступ 13.2.2016). О символических переменах см. Сафроновас В. О тенденциях политики воспоминания в современной Литве // Ab Imperio. 2009. №3. C. 424 - 457.

[35] Когда Литва в 2004 году стала членом ЕС и НАТО, Закон о праздничных памятных датах был расширен. Новые дополнительные положения предписывали праздновать 1 мая как День вступления в ЕС, а 9 мая как День Европы. См. закон о новом празднике: Lietuvos Respublikos atmitinų dienų įstatymo 1 straipsnio pakeitimo įstatymas (1.4.2004), Nr. IX-2099. www3.lrs.lt/pls/inter3/dokpaieska.showdoc_l?p_id=230623.

[36] См. Makhotina E. Erinnerungen an den Krieg – Krieg der Erinnerungen. Litauen und der Zweite Weltkrieg. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2017. S. 351.

[37] «Эхо Литвы» от 9.5.2000.

[38] В центре Вильнюса слышалось «ура» и с «Днем Победы» [sic] // Regnum. 9.5.2010. (www.regnum.ru/news/1282047.html).

[39] Полевое исследование автора в Вильнюсе 9 мая 2013 года.

[40] Это настроение выражали Юлиус Декснис и Вайгутис Станчикас, литовские ветераны Красной Армии, в интервью в апреле 2010 года.

[41] Эренбург И. 16 литовская дивизия – сердце Литвы // Красная звезда, 25.4.1943.

[42] Интервью с Юлиусом Декснисом, 26.3.2010.

[43] См. по этой теме Миллер А. Историческая политика в России. Новый поворот? // Историческая политика в XXI веке. Москва: Новое литературное обозрение, 2012. С. 331–340; Малинова О. Актуальное прошлое. Символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности. М.: РОССПЭН, 2015.

[44] Интервью с Ю. Декснисом, 26.3.2010.

[45] Ежегодный отчет Комитета ветеранов. 2009. С. 10. Рукопись отчета находится в частном владении автора.

[47] Atamukas S. The Hard Long Road Towards the Truth: On The Sixtieth Anniversary Of The Holocaust In Lithuania // Lituanus. Lithuanian Quarterly Journal of Arts and Sciences. 2001. Vol. 47. № 4 (www.lituanus.org/2001/01_4_03.htm). Общие работы об уничтожении евреев на территории Литвы: Eidintas A. (red.) Lietuvos Žydų žudynių byla. Dokumentų ir straipsnių rinkinys. Vilnius: Vaga, 2001; Bubnys A., Kuodytė D. The Holocaust in Lithuania between 1941 and 1944. Vilnius: Genocide and resistance research centre of Lithuania, 2008; Holocaust in Litauen. Krieg, Judenmorde und Kollaboration im Jahre 1941. Bartusevičius V., Tauber J., Wette W. (Hrsg.). Köln: Böhlau, 2003; Makhotina E. Between “Suffered” Memory and “Learned” Memory: The Holocaust and Jewish History in Lithuanian Museums and Memorials After 1990. // Yad Vashem Studies 44, no. 1 (2016). P. 207–246.

[48] Весной 1944 года немецкими оккупационнымм властями было создано подразделение из литовцев, которое должно было под руководством Повиласа Плехавичуса вместе с немцами сражаться с советскими и польскими партизанами (Lietuvos Vietinė rinktinė – литовские части особого назначения). Но после формирования подразделения оно было отобрано у генерала Плехавичуса и перешло в подчинение немецкому командованию, чему некоторые литовцы оказали сопротивление. 86 литовцев были расстреляны в Понарах. Об их гибели напоминает поставленный в 2004 году памятник. См. Bubnys A. Der Zweite Weltkrieg im litauischen historischen Gedächtnis // Krasnodebski Z., Garsztecki S., Ritter R. (Hrsg.) Last der Geschichte? Kollektive Identität und Geschichte in Ostmitteleuropa. Hamburg: Verlag Dr. Kovač, 2008.

[49] Посол с 2008 по 2013 год.

[50] Музей в Панарах формально является филиалом Государственного вильнюсского Еврейского музея Литвы.

[51] Интервью с Симонасом Альперавичусом, прежним председателем Еврейской общины в Литве, апрель 2009 года.

[52] Конфликт между еврейским сообществом памяти и государственным, общепринятым дискурсом можно проследить по горячим дебатам, проходившим в прессе; см. Veser R. Stimmen zum litauisch-jüdischen Verhältnis // Osteuropa-Archiv, 1996. S. 76–82. К понятию геноцида применительно к советскому времени см. Budrytė D. «We call it genocide». Soviet deportations and Repression in the Memory of Lithuanians // The Genocidal Temptation. Auschwitz, Hiroshima, Rwanda, and Beyond. Dallas; Lanham: University Press of America 2004. P. 79–100.

[53] Главный раввин до 2015 года.

[54] Интервью с Хаимом Бургштейном, 8 мая 2013 года.

[55] Беседа в Литовском институте истории, март 2009 года. См. ее статьи: Šutinienė I. World War II in the Lithuanians’ collective memory // Homo Historicus 2008. P. 411–426; idem. Žydai ir holokaustas Lietuvos miestelių kolektyvinėje atmintyje // Ragauskas A., Senkus V., Tamošiūnas, T. (Red.) Lokalios bendrijos tarpdalykiniu požiūriu. Vilnius: Vilniaus pedagoginis universitetas, 2004. P. 59–68.

[56] В интервью газете «Эхо Литвы», 9 мая 2000 года.

[57] Во время полевого исследования было взято около 30 коротких интервью. Большинству интервьюируемых было между 14 и 20 годами, чаще всего это были школьники, некоторые уже работали.

[58] Анонимный респондент около 16 лет, школьник.

[59] «Внутренняя потребность», «зов души», «зов сердца». Некоторые говорят: «Для меня невообразимо не прийти сюда». Интервью, проведенные 9 мая 2013 года.

[60] О «деле Палецкиса» см. Власти Литвы промывают мозги, рассказывая о событиях 13 января 1991 года // ИА Регнум. http://regnum.ru/news/polit/1366289.html.

[61] Речь В. Чхиквадзе на торжественной церемонии 9 мая 2013 года.

[62] Анонимный респондент, 28 лет, фрилансер.

[65] Oushakine S. Remembering in Public: On the Affective Management of History // Ab Imperio, 1. 2013. P. 269-302. Ушакин использует понятие «связывающее действие» вслед за: Loewald H.S. Perspectives on Memory // Papers on Psychoanalysis. New Haven: Yale University Press. 1980. P. 149.

[66] Разочарование в распаде Советского Союза часто высказывалось в проведенных 9 мая 2013 года интервью, например, анонимным респондентом, мужчиной 26 лет из Вильнюса.

[67] См. об этом: Калинин И. Future-in-the-past / Past-in-the-future: советское будущее постсоветского прошлого // Сеанс. 2013. № 55/56. С. 103–111.

[68] Так говорили три молодых человека примерно 25 лет, 9 мая 2013 года, Вильнюс.

[69] Интервью 9 мая 2013 года, Настя, 18 лет, школьница из Вильнюса; похожие слова говорили русскоязычные школьницы 15—16 лет.

[70] Ростислав, 35 лет, Вильнюс.

[72] Об этом среди других говорили в интервью 9 мая 2013 г. Оксана Бекериене, примерно 35 лет, и не назвавшая себя учительница русскоязычной школы.

[73] Анонимная респондентка, женщина примерно 50 лет.

1 января 2020
День Победы как поле коммеморативных конфликтов: 9 мая в Вильнюсе
Екатерина Махотина

Последние материалы