Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
1 января 2020

Идеологическая архитектура Дня Победы: Минск-2013

Алексей Ластовский
Этот материал — часть проекта «Памятник и праздник». В 2013 году группа исследователей под руководством Михаила Габовича и Елены Никифоровой исследовала коммеморативные практики, связанные с Днем победы в Восточной и Центральной Европе. Исследование зафиксировало традиции празднования 9 мая на момент, предшествующий Крымскому кризису и конфликту на юго-востоке Украины. Сегодня, в мае 2020 года, мы впервые публикуем материалы проекта на русском языке. Оригинальные статьи дополнены постскриптумами от авторов, в которых они рассказывают о том, как ситуация изменилась спустя семь лет. Остальные материалы проекта можно найти здесь.

Советская империя оставила после себя множество руин. Политических границ, социальных норм, культурных артефактов, ценностей homo sovieticus. Эти руины не только разрушаются временем, порою их целенаправленно сносят для постройки более красивых и прочных зданий. Но сам процесс преодоления советского прошлого значительно усложнен, многие символы и знаки прошедшей эпохи по-прежнему эффективно функционируют и используются для политической мобилизации, хотя их денотат исчез в прахе времен.

Одним из таких символов ушедшей эпохи стал День Победы — один из важнейших государственных праздников Советского Союза (и, в меньшей степени, зависимых от него восточноевропейских государств). Универсальный праздник, созданный в определенных идеологических и политических рамках, имеющий однозначный и эксплицитный смысл, на наших глазах рассыпается на множество локальных праздников, ситуативных и скоротечных. Разнообразие новых государственных конфигураций на части карты, утратившей красный цвет, порождает и множество различных способов прочтения и переосмысления Дня Победы. Только настойчивые попытки Российской Федерации эксплуатировать советский символический багаж для поддержания своего геополитического влияния на посткоммунистическом пространстве позволяет поддерживать зыбкий контур единства истолкования Дня Победы. Отождествление российского и советского играет на тонких нитях ностальгии и вызывает острую реакцию отторжения у местных элит[1], хотя случай Беларуси показывает и возможность иной, альтернативной стратегии оперирования советским наследием и российским влиянием. Советское отождествляется не с российским, а с беларусским[2] (Ластовский 2012), и данный ход оказался не менее убедительным в процессе выстраивания культурной автономии, чем жесткая антикоммунистическая версия исторической политики, принятая соседями.

Задача данной статьи — рассмотреть особенности такой особой стратегии присвоения Дня Победы в Беларуси. Я попытаюсь проанализировать смыслы и значения, которые закладываются в День Победы «владельцами» праздника в современной Беларуси, а также рассмотреть те внешние формы, которые он принимает, и которые в идеале должны соответствовать закладываемому идеологическому посланию. Или, возможно, сама форма проведения праздника корректирует и дополняет идеологический текст?

Для решения этих задач мне придется прояснить несколько существенных моментов:

  1. общие характеристики проработки прошлого в современной Беларуси;
  2. место Великой Отечественной войны в исторической политике беларусской власти;
  3. восприятие Великой Отечественной войны в массовом сознании жителей Беларуси, а также возможности альтернативных нарративов.

После этого я рассмотрю идеологические послания, озвученные властью в День Победы — 9 мая 2013 года, и сравню их с теми конкретными формами празднования, которые должны воплощать эти формы, переводить их на язык практики. Работа с формой праздника и порождение смыслов неразрывно связаны, их пересечение требует особых «архитектурных» решений, которые я попытаюсь расшифровать.

1. Независимая Беларусь в поисках удобного прошлого

Для академических и аналитических интерпретаций истории Беларуси после распада Советского Союза основным сюжетом становится создание национального государства, вписываемое в траекторию перехода от коммунистического режима к либеральной демократии. Случай Беларуси включается в общую для Восточной Европы (или, скорее, экс-СССР) схему и подлежит сравнению с некоей идеальной моделью, предполагающей «реставрацию» национальной идентичности и параллельную институционализацию демократических ценностей[3]. В рамках этой интерпретационной схемы Беларусь рассматривается как некое исключение из правил, отклонение от «нормальной» траектории, аномалия[4], что, соответственно, требует надлежащего истолкования и объяснения.

Основным фактором такого отклонения считается особый курс, проводимый Александром Лукашенко, который был избран Президентом Беларуси в 1994 году, и на момент написания этой статьи (2013 год) по-прежнему является главой государства. Он успешно пережил период жестокой политической конкуренции и несколько президентских выборов (2000, 2006, 2010), создал достаточно эффективную политическую и экономическую модель, которая основывается на бюрократическом контроле, персональной лояльности и теплых взаимоотношениях с Россией.

В 1990-е годы именно проект беларусско-российской интеграции занимал ученых и аналитиков. Так, по мнению Тараса Кузе (Taras Kuzio), из всех четырнадцати государств бывшего СССР (за исключением России), переживающих «имперский транзит» (imperial transitions), только Беларусь свернула с пути построения национального государства и стремится реинтегрироваться с бывшей имперской метрополией. Постколониальное наследие в Беларуси оказалось настолько сильным, что все попытки национальной историографии создать мифологическое прошлое провалились. Александр Лукашенко вернул беларусскую политику памяти к ее панславянским, русофильским и советским корням. Неосоветская ориентация государственного проекта памяти и идентичности в такой перспективе выступает средством поддержки для создания беларусско-российского союза, т.е. объединения Беларуси с бывшей имперской метрополией[5].

Более поздние (после 2000 г.) описания ситуации в Беларуси концентрируются на дихотомической картине происходящего в стране — политическое и культурное пространство представляется разделенным на два лагеря: государственный и оппозиционный[6]. Государственный или официальный проект консолидируется вокруг личности президента Александра Лукашенко. Для него характерно позитивное отношение к советскому прошлому, установка на интеграцию либо развитие максимально дружественных отношений с Россией, а также центральное значение Великой Отечественной войны для властного исторического нарратива.

Оппозиционный же проект представляется ориентированным на демократические ценности, интеграцию в Европейский союз. Для национально-демократического проекта также особое значение приобретает проблема истолкования исторического прошлого, в нем воскрешается национальная версия историографии, созданная еще в конце ХІХ столетия — с ее акцентуацией древнего происхождения беларусской государственности и враждебно-конкурентных отношений с российским государством в прошлом. Великая Отечественная война в рамках этого нарратива превращается во Вторую Мировую войну, победа (уже с маленькой буквы) предстает советским (т.е. чужим) наследием, явно уступающим великим свершениям прошлого.

И, наконец, можно выделить третью волну публикаций, где делаются попытки более детально исследовать государственную идеологию в Беларуси и связанную с ней историческую политику[7]. И здесь на первое место закономерно выходит тема Великой Отечественной войны. Отмечу основные линии описания беларусской исторической политики в имеющейся литературе:

1) подчеркивается инструментальный характер использования Великой Отечественной войны в беларусском официальном дискурсе, речь идет о фальсифицировании и упрощении исторического прошлого для нужд власти;

2) много внимания уделяется институционализации этой памяти государством — через систему образования, медиа, официальные праздники и т.д.;

3) для публикаций 1990-х и начала 2000-х годов было характерно подчеркивание преемственности советского мифа Победы в Великой Отечественной войне и исторической политикой в независимой Беларуси — и, соответственно, речь шла о ресоветизации исторической памяти. С середины 2000-х годов больше внимания уделяется уже тенденции своеобразной «национализации» этого мифа, то есть выделению особого места белорусов в Победе и использованию его для легитимации беларусского государства;

4) морализация политической ситуации в Беларуси (когда власть определяется как авторитарная и репрессивная, следовательно, плохая, а оппозиция предстает демократически и свободолюбиво настроенной, следовательно, хорошей) проецируется на политику памяти. Использование мифа Победы описывается как принудительно-репрессивная мера, навязывание населению выгодных для власти представлений, тогда как попытки оспаривания этого мифа предстают морально оправданной деятельностью, служащей восстановлению исторической правды и справедливости.

В противовес существующей литературе я попытаюсь ввести «низовую перспективу», опираясь на результаты опросов. На мой взгляд, memory studies в целом страдают излишним элитизмом, когда мероприятия власти предстают обусловленными лишь интересами руководящих слоев и при этом практически всегда игнорируются коллективные представления. Но любая историческая политика не может быть целиком волюнтаристской, она так или иначе вынуждена вступать во взаимодействие с существующей культурной традицией и массовым сознанием. Именно эти семантические пары (советского/национального и элитного/массового) и будут в фокусе меого внимания, когда я буду говорить о значении мифа Победы для современного беларусского общества.

2. Культ Великой Отечественной войны в БССР

Коммунистическая власть базировалась на нескольких ключевых исторических мифах. Историософия коммунизма отличалась особой направленностью в будущее и стремлением к утопическому переустройству общества, но авангардистские попытки порвать с исторической традицией в 1920-1920-е годы в конечном итоге провалились. Во время Второй мировой войны стало понятно, что чрезвычайная мобилизация населения требует и соответствующих символических ресурсов. В экстремальных обстоятельствах войны в значительной степени восстанавливается положение православной церкви, Сталин делает символические реверансы русскому национализму — и одновременно начинают активно использоваться различные исторические традиции, не только великорусские, но и национальные.

После завершения Второй мировой войны историзация советского общества набирает еще большие масштабы. «Миф войны стал отправной точкой для идентичности и поведения больших сегментов населения и государства»[8], он выполняет две важнейшие функции для коммунистической власти: легитимации и интеграции. Победа в войне служила и международному признанию расширения зоны влияния Советского Союза на Восточную Европу, поскольку «социалистический мандат доверия Советскому Союзу был неизмеримо усилен коллективным мученичеством и жертвами “Великой отечественной войны”»[9]. Украинский историк Владислав Гриневич следующим образом характеризует значение Великой Отечественной войны для идеологической инфраструктуры советского общества:

Война с ее многочисленными реальными и мифическими проявлениями героизма и жертвенности представляла собой замечательный материал для создания патриотических символов и образцов коллективной памяти. Более того, общая борьба советских народов давала возможность, не игнорируя, а скорее наоборот, акцентируя внимание на местной специфике, создавать модель общего патриотизма — общей советской идентичности. Таким образом, миф о Великой Отечественной войне, базовую основу которого составляли идеологемы о морально-политическом единстве советского общества, о руководящей роли коммунистической партии, о единстве партии и народа, фронта и тыла, о пламенном советском патриотизме и массовом героизме, о дружбе народов и тому подобное, призван был сыграть особую роль в единении советского общества[10].

Вместе с тем, уже в советское время закладывались и определенные национальные различия в общий рисунок героической борьбы с нацистскими оккупантами. Особенно много усилий прилагалось для описания жертв и усилий тех народов, которым отводилась особая роль в общесоветской Победе. Так, для БССР формой (само)репрезентации республики стал партизанский миф, способствоваший формированию локального самосознания, интегрированного в советскую систему. Согласно Дарье Ситниковой,

Миф «партизанской республики», определявший и закреплявший место Беларуси в концепции «великой победы», базировался на трех китах: а) всенародности борьбы с оккупантами («республика с самым массовым партизанским движением») с вытекающими из нее б) самоотверженным героизмом («самая героическая республика») и в) беспрецендентной жертвенностью во имя Родины («самая потерпевшая от оккупации братская республика») [11].

Нужно отметить настойчивость местного партийного руководства, которое весьма активно продвигало данную тенденцию повышения собственного символического капитала за счет создания образа «партизанской республики». Фактически до начала 1980-х годов у власти в БССР находили представители «партизанского» клана — руководители партизанского движения военного времени. Акцентирование героического сопротивления Беларуси немецко-фашистским захватчикам полностью отвечало их интересам и не всегда соответствовало директивам Москвы. Имидж «партизанской республики» позволял культивировать беларусскую уникальность, не вступая в конфликт с общесоветской идентичностью, а партизанский опыт местных лидеров наделял их символическим престижем, который конвертировался в статус властной иерархии[12].

Особое значение при этом отводилось трансформации культурного ландшафта столицы Беларуси — Минска, столицы партизанской республики и города, где разворачивалась деятельность антифашистского подполья. В Советском Союзе особое значение придавалось городам-героям, которые обладали наибольшим престижем, как наиболее почетные «места памяти». Беларусское партийное руководство только с третьей попытки добилось от Москвы признания за Минском статуса города-героя в 1974 году[13]. Очевидно, что центральное руководство достаточно настороженно относилось к титаническим усилиям местных «партизанских» лидеров использовать символический ресурс Великой Отечественной войны. Своеобразным заложником этой напряженной, хотя и символической борьбы стал городской ландшафт Минска, топонимика которого перенасыщена названиям улиц и площадей, отсылающими к Великой Отечественной войне. Так, по подсчетам 2008 г. топос названий, связанных с мифом Победы, составлял 15,4% всех названий улиц и площадей Минска (для сравнения в Киеве — 8,4%)[14].

Таким образом, упроченность «партизанского» образа в БССР позволяла отстаивать интересы партийной элиты и претендовать на определенную долю национальной автономии. В постсоветских бурях и ненастьях трансформаций миф Победы оказался незаменимым для новых элит в роли фундамента исторической памяти беларусского общества.

3. Официальный и неофициальный регистры памяти

Национальная специфика в общей памяти про войну стала еще более интенсивно развиваться уже после обретения независимости. Крах коммунистической системы создал возможности для самостоятельного развития стран региона, но, как мы видим, они использовали эту возможность разными способами. Заметно это и в отношении к переосмыслению советской памяти про войну, которая является одним из главных параметров построения коллективной идентичности и после распада Советского Союза. Как считает российский социолог Лев Гудков:

Победа сегодня как каменный столб в пустыне, оставшийся после выветривания скалы; она стягивает к себе все важнейшие линии интерпретаций настоящего, задает им масштаб оценок и риторические средства выражения[15].

Особенно метафора «столба в пустыне» применима к беларусскому случаю. Фактически миф Победы в Великой Отечественной войне является центральным для формирования беларусской исторической памяти. Память о войне продолжает активно воспроизводиться в современном беларусском обществе, где для ее трансляции задействованы практически все возможные каналы культурной политики. Особое внимание формированию патриотического воспитания с помощью героических примеров времен Великой Отечественной войны уделяется в системе школьного образования[16], более того, в вузовской системе образования повсеместно введен образовательный курс «История ВОВ». Медиа-культура также переполнена материалами, отсылающими к этому событию. Киностудия «Беларусьфильм» еще в советский период получила неофициальное название «Партизанфильм», и по-прежнему тема войны доминирует в беларусском кинопроизводстве. Также стоит отметить, что важнейшие государственные праздники в Республике Беларусь ‒ День Независимости и День Победы ‒ непосредственно связаны с триумфальными моментами периода Великой Отечественной войны.

После 1991 года День Независимости праздновался 27 июля, в день провозглашения Декларации независимости Беларуси. В 1996 году по инициативе президента страны Александра Лукашенко был проведен общенациональный референдум, одним из решений которого стал перенос даты празднования на 3 июля. Эта дата отсылает ко Дню освобождения Минска от немецко-фашистских захватчиков, в БССР он отмечался как праздник освобождения всей республики. Естественно, такой перенос вызвал обильную волну критики, поскольку вступление Красной Армии в Минск 3 июля 1944 года имеет уж очень опосредованное отношение к действительной (постсоветской) независимости Беларуси. Так или иначе, День Независимости 3 июля стал главным государственным праздником в стране, оттеснив День Победы на второе место (которое, несомненно, также является почетным).

Одним из очевидных признаков смещения приоритетов является сам масштаб праздничных мероприятий, и в первую очередь включение в программу военного парада, наиболее зрелищного и дорогостоящего действа. В последний раз парад войск Минского гарнизона на День Победы проводился в 2010 году, после чего центром программы стало торжественное шествие ветеранов и возложение венков и цветов к Монументу Победы. Стоит ли говорить, что интерес публики к торжественному шествию гораздо меньше, чем к параду. Когда я утром 9 мая 2013 года ехал на троллейбусе, направляясь в центр города, то подслушал разговор по телефону молодого человека (лет 30), который объяснял, что он со своим маленьким сыном (сидевшим рядом) на праздник не собирается, поскольку «все равно парада не будет». Уже во время съемок торжественного шествия возле станции метро «Октябрьская» я неоднократно слышал, как прохожие спрашивали у охраны оцепления, будет ли парад, и, получив отрицательный ответ, разочарованно уходили. Тем не менее, масштаб проводимых мероприятий и популярность среди населения остается по-прежнему высокой, и День Победы в этом отношении в современной Беларуси уступает только Дню Независимости (а этот праздник также непосредственно связан с памятью о Великой Отечественной войне).

Встает вопрос о степени преемственности между исторической политикой, осуществляемой Лукашенко, и прежним советским мифом Победы. По утверждению Натальи Лещенко, «национальная идеология, культивируемая Лукашенко, представляет собою смешение советских коллективистских принципов, прилагаемых к беларусскому национальному суверенитету и государственности»[17].

Вместе с тем, можно говорить о том, что беларусский образ войны отличается от советского и имеет свою специфику, которая начала складываться еще в СССР. Во-первых, подчеркивается огромное число жертв среди беларусского народа, который приобретает статус не только народа-героя, но и народа-мученика, чья победа в войне была оплачена трагической ценой. Этому способствует постоянное воспроизведение риторической фигуры о каждом четвертом белорусе, погибшем во время войны — такая символическая жертва на алтарь победы была монументально запечатлена в ландшафте комплекса «Хатынь» в машеровский период[18]. Более того, без всяких научных обоснований «каждый четвертый» в последние годы превратился в каждого третьего:

Война прошла смертоносным ураганом по Беларуси, унеся в небытие треть наших сограждан. Белорусский народ выстрадал, заслужил право жить так, как он хочет, на своей земле (Лукашенко 2011)

Жизнь восторжествовала над смертью. Но для белорусского народа, принесшего на алтарь борьбы с фашизмом треть своих сограждан, война никогда не станет далеким прошлым (Лукашенко 2013).

Во-вторых подчеркивается исключительная роль именно беларусского народа в победе над фашизмом, где особую роль играет т.н. «партизанский миф». Постепепенно уходит в тень «советский народ как победитель фашизма», и это почетное место занимает беларусский народ.

Подчеркивание исключительной роли беларусского народа достигает порою фантасмогорических размеров, о чем свидетельствует, например, такой отрывок из выступления президента Беларуси Александра Лукашенко:

Оккупированная, но непокоренная Беларусь явила собой невиданный в мире феномен всенародного сопротивления агрессору. На борьбу с врагом поднялись все ‒ от мала до велика, независимо от пола, национальности и вероисповедания. По данным авторитетных зарубежных военных источников, белорусские партизаны и подпольщики за время Второй мировой войны нанесли гитлеровцам больший урон, чем союзнические войска в Европе. Такого мощного патриотического порыва не было ни в одном из захваченных фашистами государств (Лукашенко 2009).

С другой стороны, у Великой Отечественной войны есть и негативные стороны для исторической памяти — тяжелые потери, провальное начало войны, период оккупации и связанная с этим проблема коллобарационизма. Эти негативные моменты остро обсуждались в СМИ в конце 1980-х-и начале 90-х гг., но в последнее время практически исчезли из публичного дискурса как в Беларуси, так и в России. Стоит также обратить внимание на то, что и образ партизанского движения в неофициальной памяти, транслируемой преимущественно по семейным каналам в деревенской среде, выглядит достаточно противоречиво[19]. Свидетельства устной истории, собранные в экспедициях по деревням беларусского пограничья (беларусско-польского и беларусско-российского) под руководством доктора исторических наук Алеся Смолянчука опровергают тезис о «всенародной поддержке» партизанского движения местным населением. Скорее, зафиксированные нарративы демонстрируют негативные образы партизан, наполненные отчуждением и страхом.

Одним из главных критериев оценки партизан было их отношение к людям, в частности, просили ли они еду и одежду, или насильственно отбирали. Существовало убеждение, что «настоящие» партизаны — «потому что им тоже нужно есть» ‒ «тихо постучат, хлеба, молока попросят, а хулиганы обманом живут, все обманом забирают и пристрелить могут». В то же время «бандиты», «торбешники», «бобики» забирали все силой… В любом случае, партизаны дистанцировались и от первых, и от других, поскольку каждый человек с оружием представлял опасность для жителей деревни[20].

Поэтому совсем не удивительным выглядит свидетельство беларусского философа Валентина Акудовича о том, что простое население враждебно относилось к партизанам:

И на западе Беларуси (Гродненщина), и на востоке (Витебщина — партизанский край), в непосредственном, неидеологизированном разговоре в слове «партизан» звучит все, что угодно, от едкого скепсиса до унылого безразличия, но только не «беларусские сыны». За исключением немногочисленных фактов, народное сознание отреклось от партизанки, и потому нам не найти уважительных, благодарственных, отмеченных гордостью за мужественное действие интонаций в семантической окраске всего комплекса слов, которые ее определяют[21].

По утверждению Сергея Ушакина, переоценка партизанского движения в интеллектуальных дискуссиях, которая опирается на коллективную память деревенского населения, отображает парадигмальный сдвиг для памяти о войне в Беларуси — от «сопротивления» как ключевого тропа послевоенной истории к новому тропу «оккупации»:

В итоге партизанское движение в Советской Беларуси трактуется как чужая и чуждая практика самоуничтожения, как спущенная сверху форма деятельности и дееспособности, которая вступала в противоречия с любыми сколько-нибудь рациональными доводами и интересами местного населения[22].

Эти разночтения памяти в официальном регистре и массовых представлениях о прошлом предоставляют определенные политические возможности. Можно отметить отдельные попытки воспользоваться «контр-памятью» о войне для того, чтобы оспорить официальный образ этого события — и соответственно, подорвать легитимность власти.

Как уже отмечалось, по советской традиции память о Победе в войне служит одним из важнейших средств легитимации современного государственного режима в Республике Беларусь. Государство практически монополизировало эту память, контролируя доступы к ее трактовкам в исторической науке и каналам трансляции в культурной памяти. При этом беларусское государство фактически занимает позицию главного хранителя памяти о войне, постоянно активизирующего ее в публичном дискурсе и препятствующего забвению.

Но такое отождествление памяти о войне с официальным беларусским дискурсом приводит к тому, что любая трактовка военных событий политизируется. Помпезные и героические описания восхваляются властью и используются ею как инструментальный ресурс для упрочения своих позиций. Но и попытки пересмотра, иного прочтения войны на Беларуси опять же неминуемо попадают в политическое пространство.

В качестве примера можно привести случай с фильмом «Оккупация. Мистерии», снятым беларусским режиссером Андреем Кудиненко. Особенностью этого фильма стала своеобразная интерпретация партизанского движения (так, среди персонажей фильма резко негативно выделялся командир советского партизанского отряда) и упор на непосредственные человеческие эмоции, находящиеся вне идеологических рамок. Такой подход сразу же вызвал возмущение беларусских властей, Министерством культуры фильм был лишен прокатной лицензии и внесен в список кинопроизведений, запрещенных к показу в стране. Мотивировался запрет следующим образом: «Трактовка партизанского движения в фильме противоречит истинной правде, может оскорбить чувства ветеранов войны и оказать негативное влияние на воспитание подрастающего поколения»[23]. Несмотря на это, фильм «Оккупация. Мистерии» был отобран для конкурсного показа на Московском международном кинофестивале в 2004 году, что вызвало официальные возражения посольства РБ в России со ссылкой на «возмущение ветеранов войны». По мнению Саймона Льюиса,

 фильм «Оккупация. Мистерии» не только подрывает все официально принятые нарративы о войне, изображая партизан, особенно русских, в откровенно негероическом ключе; это не только выпад против социальных и эстетических ценности, но и затяжной плач по обреченной на исчезновение беларусской культуре[24] (Lewis 2011: 377).

Запрет на фильм в Беларуси был снят только в 2010 году.

Если скандал с показом фильма «Оккупация. Мистерии» может быть описан и как акт противостояния власти и свободы творческого выражения, то другие попытки оспорить официальную версию памяти о войне имеют ярко выраженную политическую подоплеку. Одним из главных мемориальных актов беларусской власти за последние годы стало создание в 2005 году историко-культурного комплекса «Линия Сталина» недалеко от Минска. «Многокилометровые траншеи, заградительные полосы, огневые точки “воссозданы во исполнение поручения президента Лукашенко о сохранении исторического наследия беларусского народа, связанного с защитой Родины в годы Великой Отечественной войны”, сообщает главное государственное информационное агентство Беларуси»[25]. Практически сразу же разгорелась информационная война, преимущественно в Интернете, где появилось множество специальных статей, экспертных отзывов историков и даже результатов интервью с местными жителями, свидетельствующих, что никаких боев с нацистскими войсками в 1941 году не было. Был снят документальный фильм «Линия Сталина: честь или позор?», режиссером которого выступил историк Игорь Кузнецов, один из главных критиков официального обоснования данного комплекса. При этом критика приобретает двойное значение — здесь речь идет не только об «ошибочных» интерпретациях исторических событий со стороны власти, но и о неправильном направлении мемориализации войны как таковом.

Более того, фиксируются попытки не только критиковать государственный образ войны, но и инструментально использовать альтернативные интерпретации военных событий. В этом плане наиболее примечательным актом стало установление 19 апреля 2008 года памятного креста в деревне Дражно Стародорожского района Минской области в память о мирных жителях, уничтоженных за «сотрудничество с полицией» советскими партизанами 15 апреля 1943 года. Через несколько дней крест был вывезен представителями местной власти в неизвестном направлении, а инициаторы установки были подвергнуты административным наказаниям. Жесткая реакция власти указывает на то, что альтернативная мемориализация войны обладает несомненным политическим измерением. Когда официальный дискурс практически отождествляет себя с памятью о победе в Великой Отечественной войне, то любая попытка оспаривания данного нарратива автоматически означает вызов государственной власти. Это стали понимать и беларусские оппозиционные политики, которые в последнее время все чаще обращаются к ресурсам исторической памяти, используя их вместо традиционных приемов политической борьбы.

Но поскольку сохраняется практически полный контроль государства над средствами массовой информации, публичное пространство для критики официального мифа Победы крайне ограниченно — и по сути сводится к интернет-сфере (блоги и форумные дискуссии, создание и распространение демотиваторов). Социальная значимость этого онлайнового символического противостояния кажется незначительной, оно скорее напоминает интеллектуальное гетто, где протестным настроениям предоставлена изолированная площадка, не привлекающая внимания широкой аудитории. Более того, сложно говорить о контр-памяти как о координированном вызове официальному дискурсу. Цинизм и скептицизм, доминирующие в онлайн-языке, прекрасно подходят для разрушения монструозных конструктов государственной пропаганды, но также предотвращают выстраивание уз солидарности и устойчивых форм коллективной идентичности в подобных дебатах[26].

4. Великая Отечественная война в зеркале социологических опросов

Стоит также упомянуть важную проблему для анализа любой исторической политики: взаимоотношения целей элит и предпочтений масс. Многие научные исследования стран Восточной Европы и бывшего Советского Союз объясняют происходящие процессы персональными предпочтениями политических лидеров, навязывающих собственные проекты руководимой стране. В этой перспективе широкомасштабная культивация памяти о Победе в современной Беларуси может рассматриваться как инициированная сверху и напрямую формирующая коллективные представления о прошлом жителей страны.

Для проверки успешности работы государственного идеологического аппарата и контрвыпадов оппозиции есть возможность обратиться к результатам опросов. Данные нескольких исследований (Институт социологии НАН Беларуси 2008 и 2010 гг., лаборатория «Новак» 2009 и 2012 гг., НИСЭПИ 2012 г.) показывают, что память о победе в Великой Отечественной войне является центром исторической памяти белорусов, более того, другие события советского прошлого исчезают в тени эмфатического и экспрессивного культа Победы[27].

Стоит ли удивляться, что, согласно результатам опроса, проведенного Институтом социологии в 2008 году[28], победа в Великой Отечественной войне возглавляет рейтинг событий в истории страны, вызывающих гордость среди белорусов.

 

Таблица 1. События в истории Беларуси, вызывающие гордость у жителей страны

Исторические события

Количество ответов

Победа в Великой Отечественной войне

567

Достижение независимости

200

Строительство новых зданий (Национальная библиотека, ледовые дворцы и т.д.)

76

Спортивные достижения

70

Победы в «Евровидении»

56

Фестивали (Славянский базар, Дожинки и т.д.)

52

Экономическое благополучие

51

Правление президента Александра Лукашенко

34

 

Что наиболее удивляет в полученных результатах — это удивительная пустота исторической памяти. Все значительные события, которые попали в верхнюю часть рейтинга, относятся к недавнему времени. Хотя респондентов спрашивали об истории, они преимущественно отвечали об актуальных достижениях современного беларусского государства. По существу, только миф победы может обеспечить необходимую глубину и значимость исторической памяти.

Обратимся к результатам еще одного опроса, проведенного Независимым институтом социально-экономических и политических исследований в марте 2012 года[29]. Здесь также победа в Великой Отечественной войне явно выходит на первое место в основании исторической памяти беларусов, но, что кажется еще более важным, — она объединяет и цементирует общее осознание прошлого, преодолевая политические деления.

 

Таблица 2. Распределение ответов на вопрос «На Ваш взгляд, какими событиями ХХ века белорусы могут гордиться в наибольшей степени?» в зависимости от поддержки беларусской власти (возможно несколько вариантов ответа)

Исторические события

Все респонденты

Противники власти

Сторонники власти

Победой в Великой Отечественной войне

79.8

78.5

80.5

Обретением государственной независимости в 1991 году

35.9

36.8

35.7

Послевоенным восстановлением и последующей индустриализацией

35.8

23.0

39.9

Образованием Беларусской Народной Республики

11.7

14.4

10.8

 

Избранием президентом Беларуси в 1994 году А. Лукашенко

11.5

2.0

16.0

 

Образованием Беларусской Советской Социалистической Республики

9.0

 

4.5

10.8

 

Октябрьской революцией 1917 года

7.2

8.2

7.3

 

Согласно проведенному в 2010 году опросу Института социологии Национальной Академии наук Беларуси 88,6% опрошенных считают, что важнейшие государственные праздники в стране должны сохранять связь с событиями Великой Отечественной войны[30]. Исследование лаборатории «Новак», проведенное по заказу кампании «Будзьма»[31] в 2009 году, показывает аналогичную картину: абсолютное большинство жителей страны считает национальными праздниками День Независимости (57,7%), который отсылает нас к освобождению Минска в 1944 году, и День Победы (20,9%)[32].

Но среди проведенных опросов выделяется еще один момент, который свидетельствует об определенном разногласии между официальной исторической политикой и установками общественного мнения. Согласно данным Института социологии НАН Беларуси 2010 года 43,9% опрошенных жителей Беларуси считают, что День Победы ‒ это в первую очередь День памяти и скорби по всем погибшим. «Праздничные» варианты интерпретации Дня Победы вполне конкурентоспособны, для 24,3% респондентов ‒ это народный праздник, для 20,4% опрошенных — это праздник ветеранов войны. Это единственное различие в понимания победы в Великой Отечественной войне, которое фиксируется опросными инструментами, впрочем, особо в этом направлении беларусские демоскопы и не работали.

Как мы увидим далее, беларусские власти пытаются использовать оба регистра — и памяти жертв, и торжества победителей, но явно превалирует при этом праздничное и мажорное настроение.

Так или иначе, все данные исследований общественного мнения подтверждают вывод о том, что память о войне является главенствующей для исторической памяти и коллективной идентичности беларусов. Но сохраняется вопрос: является ли это результатом целенаправленной исторической политики власти, либо мы имеем дело с продуктом советской эпохи и надстройкой к нему, созданной уже в независимом беларусском государстве? В любом случае, траектория исторической политики Александра Лукашенко выглядит обусловленной не персональными интересами и волюнтаристскими мотивами, а вполне прагматической ориентацией на уже сформированные представления жителей страны. В текущей политической ситуации она оказалась эффективной.

5. Идеологический текст Дня Победы

Главной формой празднования Дня Победы в последние несколько лет (с 2010 года) является шествие ветеранов с возложением венков на Площади Победы. Но центральным моментом праздника, его кульминацией становится выступление президента Республики Беларусь Александра Лукашенко у Монумента Победы на этой же площади. Фактически это главный идеологический текст, задающий официальную версию интерпретации этого ключевого исторического события, связывающий прошлое с актуальной ситуацией в стране.

Выступление Лукашенко на церемонии возложения венков к Монументу Победы — это традиционное приветствие, которое повторяется из года в год. Тем не менее, интересно отметить, что нового было привнесено туда в 2013 году. Александр Лукашенко — яркий оратор, очень часто выступающий публично и уверенно чувствующий себя на риторической стезе, зачастую позволяя себе отвлекаться от написанного текста. Но на официальной церемонии Дня Победы он всегда зачитывает речь с листа, нивелируя персональные акценты.

При анализе выступлений за последние годы в них достаточно четко выделяются основные смысловые блоки, которые неизменно присутствуют в каждом выступлении.

Вначале выстраивается оппозиция между мирной современной жизнью и военными кошмарами («На родной земле не слышно грохота орудий и авиабомб. Поросли травой блиндажи и окопы. Остыли изуверские печи концлагерей. На месте руин и пожарищ поднялись новые города и деревни»). Здесь интересна локализация «родной земли» ‒ в выступлении 2013 года она не конкретизируется, и можно лишь по контексту (дальше идет речь о «беларусском народе») предположить, что речь идет все-таки о Беларуси.

Вслед за этим в выступление вводится перформативный элемент, определение коммеморации, при этом само описание действия и определяет содержание происходящего. Речь идет о памяти, противостоянии забвению, усвоению уроков прошлого («наш долг, наша священная миссия ‒ сохранить правду о той войне», «мы всегда будем помнить», «война остается в памяти благодарных потомков»). В последние годы позитивный дискурс памяти чаще всего противопоставляется негативному дискурсу фальсификаций или искажений. Здесь очевидно созвучие с российской исторической политикой, которая с 2007 года все более радикализируется в попытках «защитить память» о Великой Отечественной войне от фальсификаций, причем причиной этому становятся споры об истории с восточноевропейскими государствами (Копосов, 2011: 228-229). Лукашенко в своих выступлениях не уточняет, кто пытается «очернить подвиг», хотя по косвенным ссылкам в выступлениях предыдущих лет очевидна схожая направленность на то, чтобы приписывать исторические фальсификации соседним странам, выводя их из внутреннего контекста.

Сама же трактовка Великой Отечественной войны предполагает использование двух символических агентов — советского и беларусского народов. Лукашенко в своих выступлениях постоянно балансирует между подчеркиванием подвига советского народа и вкладом беларусского народа в Победу.

 

Таблица 3. Динамика употреблений маркеров «беларусского» и «советского» в выступлениях Президента Беларуси Александра Лукашенко на День Победы

Маркеры

2008

2009

2010

2011

2012

2013

Беларусь/

беларусский/

белорусы

8

15

6

14

9

9

Советский/СССР

3

3

4

-

7

5

 

При взгляде на таблицу сразу бросается в глаза исключительность 2011 года, когда в выступлении ни разу не были упомянуты ни Советский Союз, ни советский народ (лишь один раз упоминается «наша общая Родина, в состав которой входила и Беларусь»). Но 2011 год и выделяется на фоне новейшей беларусской истории — в это время совпали политический и экономический кризисы. После президентских выборов в конце 2010 г. были жестко подавлены протесты оппозиции, что вновь повысило градус напряжения внутри страны и привело к очередному кризису легитимности беларусской власти в отношениях с международными партнерами. В это же время резко девальвируется беларусский рубль, внеэкономические способы разрешения финансового кризиса лишь ухудшают ситуацию, и вследствие этого небывалым образом обрушивается рейтинг доверия Лукашенко[33]. Видимо, этими кризисными обстоятельствами и было обусловлено такое интенсивное обращение к условно националистической риторике. Как только ситуация стабилизировалась мы видим очередное возвращение к балансированию между беларусским и советским в выступлениях.

Так и в выступлении Лукашенко 9 мая 2013, года речь идет о «легендарном подвиге советского народа», именно «советские люди совершили подвиг, равного которому нет в мировой истории», именно «советский народ, пойдя на невероятные усилия, неисчислимые жертвы, внес решающий вклад в разгром фашистской Германии». Но с другой стороны, в общесоветском подвиге центральное место принадлежит Беларуси: «Беларусь стала первым рубежом обороны, не покорившимся врагу». С другой стороны, по сравнению с выступлениями предыдущих годов, беларусская приватизация военного подвига выглядит весьма умеренно. Помимо реверансов в сторону всего советского народа упоминаются и Россия, и Украина, и даже стороны антигитлеровской коалиции. Эксклюзивность памяти скорее соответствует стратегии политической самоизоляции, стремление же сделать подвиг общим выглядит как сигнал к примирению на внешнеполитической арене.

Традиционно вторая часть выступления отводится характеристике актуальной ситуации не только в Беларуси, но и в целом мире. Полностью воспроизводится советская пропагандистская тактика, сочетавшая миф Победы с восторженным описанием успехов народного хозяйства в СССР и развенчанием милитаристских планов западных империалистов по развязыванию новой войны. Но в выступлениях Лукашенко по случаю Дня Победы приоритет смещается именно на последний аспект, постоянным лейтмотивом звучат напоминания об агрессивной политике западных государств, их устремлении установить «новый мировой порядок», и самое главное — подчинить себе независимую Беларусь. В версии 2013 года такое обвинение звучит следующим образом: «Суверенная Беларусь постоянно находится под прицелом орудий необъявленной холодной войны. Кое-кто на Западе так и не смог смириться с тем, что Беларусь не стала очередной “банановой республикой”, танцующей под дудку заокеанских демократий. Нас душат санкциями, обливают грязью клеветы. Вдоль наших границ летают военные самолеты НАТО, создаются новые базы, совершаются провокации». Как утверждает французская исследовательница Александра Гужон, «параллель между европеизацией и нацистской агрессией показывает, насколько далеко власти готовы зайти ради легитимизации своих внутренних и внешних начинаний»[34]. Так или иначе, мы видим открытое риторическое манипулирование исторической памятью с целью символической мобилизации в поддержку режима Александра Лукашенко.

Также особое место в выступлениях отводится и взаимоотношениям Беларуси и России. Нетрудно догадаться, что в 2011 году Россия вообще не упоминалась в выступлении на День Победы. Но уже на следующий год Беларусь «вместе с братской Россией стоит на страже рубежей нашего Отечества». В выступлении 2013 года военному сотрудничеству с Россией уже гораздо более значительный объем внимания (8 предложений): «Магистральным направлением нашего сотрудничества в военной сфере является взаимодействие с братской Россией… мы сделаем все возможное для защиты рубежей Союзного государства и укрепления братства по оружию». Очевидно, что торжественные выступления президента на День Победы могут служить и в качестве индикаторов внутри- и внешнеполитической ситуации в стране, указывая на основные геополитические ориентиры и проблемы текущего момента.

6. Архитектура Дня Победы в Минске

День Победы в современной Беларуси — это огромный и длительный праздник, занимающий много времени и пространства. Поэтому речь и идет об архитектуре, о его упорядочивании, выстраивании мероприятий в соответствии с функциональным предназначением.

Можно выделить три основные уровня Дня Победы:

  1. символическое ядро — торжественное шествие ветеранов и возложение венков у Монумента Победы (об особой значимости именно этой части мероприятия свидетельствует и присутствие высших официальных лиц, в том числе президента страны, и прямая трансляция сразу по нескольким национальным телеканалам);
  2. народные гуляния, мероприятия развлекательного характера, проходящие 9 мая;
  3. сопутствующие мероприятия, которые растягиваются по времени до и после 9 мая.

Так, в 2013 году ко Дню Победы были приурочены следующие мероприятия: Минский городской фестиваль любительского творчества, Минский городской смотр-конкурс патриотической песни, выставка военной техники, а также множество спортивных турниров: международный турнир ветеранов по волейболу, открытое первенство г. Минска по самбо, открытый турнир по хоккею, финал Всебеларусского легкоатлетического кросса, финал Кубка Республики Беларусь по мини-футболу, первенство города по гребле и даже фестиваль воздушных змеев. Таким образом, День Победы действительно становится всеохватывающим символом, сакрализующим практически любую форму активности.

После торжественного шествия и возложения венков практически весь Минск превращается в арену народных гуляний, в парках организуются временные площадки с развлекательными выступлениями артистов (свыше 60 мероприятий[35]). Наиболее идеологически нагруженной площадкой является Центральный детский парк имени Максима Горького, который находится по соседству с Площадью Победы, эпицентром официального празднования. Именно там проводятся мероприятия более серьезного характера: фестиваль столичных средств массовой информации, выставка экспозиций школьных музеев и гала-концерт патриотической песни. Остальные мероприятия носят целиком развлекательный характер, где привязка ко Дню Победы достаточно условная: исполнение военных песен (тем не менее, военная тематика далеко не преобладает в общей концертной программе), использование частью артистов военной униформы, присутствие соответствующей символики и риторические отсылки ведущих к характеру праздника.

В целом празднование 9 мая в Минске распадается на две основные части: торжественное шествие (максимально регламентированное и идеологически нагруженное), которое предназначено в основном для ретрансляции по телевидению, и народные гуляния, которые только номинально привязаны ко Дню Победы и превращаются в обычный массовый праздник с песнями, шашлыками и финальным праздничным салютом (22.00).

Я остановлюсь подробнее на анализе символического ядра празднования, поскольку именно там сконцентрированы интересующие нас идеологические смыслы — и не только на организации мероприятия, но и на практиках участия в празднике обычных людей, через которое выражается их восприятие предлагаемого властью послания.

В День Победы широкой публике отводятся две главные роли: зрителя официального шествия и участника народных гуляний. В официальной версии телекомментатора[36] говорится, что шествие «страна проходит вместе с ветеранами», но здесь «прохождение» является метафорой для просмотра телетрансляции. Сам порядок шествия максимально регламентирован и официально предзадан, и для случайного зрителя, обычного любопытствующего, отводится только возможность его наблюдать со стороны, и то на относительно небольшом участке.

Станция метро «Площадь Победы» перекрывается с утра 9 мая до окончания официальной церемонии (12.30), окрестности проспекта Независимости на участке от Октябрьской площади до Площади Победы также перекрыты заграждением. Для любопытствующего зрителя остается единственное место — небольшой участок в районе станции метро «Октябрьская», откуда есть возможность наблюдать шествие колонны — но только «минской» части, представляющей районы столицы. С этого участка невозможно увидеть ни президента, ни руководство страны. Телекартинка государственных каналов и фотографии фиксируют президента, шествующего в небольшой компании по пустому проспекту вдоль такой же безлюдной Октябрьской площади и пустых окрестных улиц.

На практике торжественное шествие не предназначено для простых зрителей — они могут увидеть лишь незначительную и периферийную часть праздника. Главная целевая аудитория — это телезрители, неслучайно трансляцию шествия в прямом эфире показывают все главные беларусские телеканалы (Беларусь-1, ОНТ, СТВ), причем телекомментарий к показу мероприятия аналогичен на всех каналах. Единственный способ для зрителя легитимно присоединиться к официальному празднованию Дня Победы в Беларуси — это прильнуть к экрану телевизора. Церемониал в такой форме полностью изолирован и стерилизован, в него невозможно стороннее вмешательство, невозможны никакие аберрации и девиации. Но такое предумышленное дистанцирование власти от публики не является отличительной чертой всех государственных праздников в Беларуси. Например, День Независимости организован по радикально иным правилам, этот праздник ориентирован на формирование массовой публики, взирающей на парад и выступление президента.

Для участников торжественного шествия (около 10 000 человек) День Победы также является жестко регламентированным праздником, где любое действие уже заранее определяется заданной программой.

Колонна участников, репрезентирующая Минск, столицу республики и город-герой, растягивается от Октябрьской площади до Площади Независимости (это примерно 1 км). Эта колонна выстраивается за несколько часов до начала шествия (11.00), простые участники мероприятия вынуждены все это время выстаивать в томительном ожидании. Естественно, доступ к официальной колонне также ограничен заградительными турникетами и возможен лишь через специальные пункты пропуска с прохождением тщательного досмотра (от которого не избавлены и немногочисленные ветераны, которые попали в основную часть колонны, а не в парадный авангард). Большинство участников попадают в колонну по разнарядке для государственных предприятий и учреждений. Впрочем, особых протестов со стороны участников мне слышать не доводилось, но об отношении к мероприятию косвенно свидетельствует тот факт, что по окончанию шествия, не дожидаясь конца митинга, участники начинают быстро расходиться, выбрасывая в мусорные баки использованную символику.

Само шествие географически привязано к центру столицы. Логично, что финальной точкой, куда шествие направляется, где возлагаются венки и произносится торжественное выступления, является Площадь Победы с Монументом Победы. Это центральный для Минска памятник победе, торжественно открытый в 1954 г., к 10-летию освобождения города от немецко-фашистских захватчиков (а проектировать его архитектор Георгий Заборский начал еще в 1942 г., во время эвакуации в Москве)[37]. Обелиск высотой 38 метров увенчан массивным орденом, это один из первых монументальных и масштабных памятников, посвященных Великой Отечественной войне в Советском Союзе. Фактически вся площадь представляет собою огромный мемориальный комплекс. Возле памятника — Вечный огонь, торжественно зажженный 3 июля 1961 г. На окружающих домах сверху установлена огромная надпись «Подвиг народа бессмертен». Под монументом в подземном переходе находится Мемориальный зал в честь погибших Героев Советского Союза за освобождение Беларуси. Монумент и Вечный огонь активно задействуются в официальных и приватных коммеморациях. Это постоянный центр официальных церемоний во время главных государственных праздников, сюда направляются зарубежные делегации для возложения венков.

Начинается же шествие по Проспекту Независимости (главной магистральной улице Минска) с Октябрьской площади. Расстояние до Площади Победы — 1 км, это две соседние станции первой линии минского метро. Октябрьская площадь также неслучайно избрана в качестве отправной точки — раньше она носила название Центральной, здесь в свое время находился памятник Сталину (1952-1961 гг.). Также на этой площади до 2014 г. находился музей истории Великой Отечественной войны, открытый в 1966 г.[38] Впрочем, для телекомментаторов канала СТВ Октябрьская площадь является «сердцем Минска», поскольку в 1998 г. здесь был установлен памятный знак «Нулевой километр», отсчитывающий расстояния до столиц соседних государств, областных и районных центров Беларуси.

Кроме небольшой группы ветеранов, колонна участников должна и представлять собою «всю страну». В новостном выпуске телеканала БТ-1 состав участников шествия кратко характеризуется следующим образом: «высшее руководство страны, ветераны, воины-интернационалисты, молодежь». Но даже эта символическая репрезентация имеет два уровня — иерархический и территориальный.

Основная часть колонны, как уже говорилось, представляет собою Минск — она разбита на части соответственно делению столицы на девять административных районов. Другим структурирующим принципом колонны является деление на крупные предприятия, государственные учреждения и высшие учебные заведения. Эти локусы отмечаются плакатами, которые позволяют ориентироваться и участникам шествия, и зрителям.

Но гораздо значимее авангард колонны. На иерархическом уровне страна представляется согласно властной пирамиде — во главе колонны идет президент страны. В 2013 году он шел под руку со своим девятилетним сыном Николаем Лукашенко (рожденным вне брака) и космонавтом Олегом Новицким. Следующий уровень репрезентации ‒ ветераны Великой Отечественной войны: в 2013 году в авангарде колонны находилось 13 участников войны. Наиболее удивительно в иерархической организации колонны особое место, отводимое воинам-интернационалистам, которые идут вслед за ветеранами. Даже в перечислении состава колонны в новостном выпуске телеканала Беларусь им отводится статус основных участников шествия: «высшее руководство страны, ветераны, воины-интернационалисты, молодежь». В какой-то степени такую связку можно объяснить воспроизведением позднесоветских практик, но стоит отметить и особую включенность воинов-афганцев в Беларуси в практики мемориализации мифа Победы. Так, уже упоминавшийся выше историко-культурный комплекс «Линия Сталина» был создан по инициативе благотворительного фонда «Память Афгана», периодически там проходят реконструкции сражений не только Великой Отечественной войны, но афганской войны.

Немного меняется иерархия во время возложения венков к монументу Победы: вслед за Президентом РБ венки возлагает руководство правительства, спикеры обеих палат беларусского парламента, представители судебной власти (председатели Конституционного, Верховного и Хозяйственного судов), и только вслед за ними ветераны. Затем участие в торжественной церемонии принимают представители «силовых» министерств и ведомств (Министерство обороны, Министерство внутренних дел, Комитет государственной безопасности, Государственный пограничный комитет, Министерство по чрезвычайным ситуациям), представители Минского городского и областного исполнительных комитетов и ряда общественных организаций (Беларусский союз женщин, федерация профсоюзов, Беларусский республиканский союз молодежи, Президентский спортивный клуб), главы православной и католической церквей, иностранные дипломаты. Здесь, конечно, выделяется присутствие Президентского спортивного клуба среди наиболее важных и значимых общественных организаций страны. О радикальной трансформации советского ритуала свидетельствует участие в церемонии церковных иерархов, что было немыслимо в воинственно атеистическом советском государстве. Но в современной Беларуси (как, впрочем, и в России) происходит амальгамация ранее противоречивых символов, где полностью подчиненная государству церковь включается в культурный ландшафт, сохраняющий значительную долю преемственности с советской эпохой.

В торжественной церемонии задается определенный поведенческий паттерн, который воспроизводится и обычными гражданами как в День Победы (венки и цветы возлагаются к Монументу Победы и после завершения церемониального действия), так и в торжественных случаях приватного характера (в первую очередь — свадьбы).

Важным моментом является использование различной символики во время шествия, где также интересно сочетание советских и беларусских символов. Во главе колонны штандарты 1-го, 2-го и 3-го Беларусских фронтов, а также 1-го Прибалтийского фронта. Перед ними — три флага: два «флага Победы» (по сути — государственные флаги СССР) и один государственный флаг Республики Беларусь. Таким образом, начало колонны, ее наиболее главная и значимая часть цементирована советской символикой, закрепляя линию преемственности.

Но важно отметить и то, что в остальном пространстве праздника уже откровенно доминирует символика, связанная с Республикой Беларусью и Минском. В колонне 2013 года я насчитал только 2 флага СССР (помимо вышеупомянутых) — и сотни флагов Республики Беларусь. Также в качестве микросимволики в колонне активно использовались маленькие флажки и ленточки. Все флажки — с беларусской символикой, ленточки — либо красно-зеленые (отсылающие к сочетанию цветов на государственном флаге РБ), либо бело-голубые (отсылающие к сочетанию цветов на гербе города Минска). Для выстраивания цветового контура шествия использовались и воздушные шарики, также в двух вариантах сочетания цветов — красно-зеленого и бело-голубого.

Только одна небольшая группа (восемь человек пожилого возраста) пыталась встроить советскую символику в пространство праздника — уже после проведения официальной церемонии они вышли к Монументу Победы с советскими флагами и портретами Сталина и Ленина. Но это выглядело как частная инициатива, не нарушающая заданные правила праздника (никто их не ограничивал), но и протекающая вне регламентированного распорядка, без официальной санкции. Группа коммунистических активистов вызвала наиболее оживленный интерес со стороны фотографов, тогда как остальная публика полностью их игнорировала.

В зоне публичного празднования открыто присутствовала и использовалась только беларусская символика (флажки, ленточки, шарики). Достаточно маргинальным являлось использование «георгиевских ленточек» ‒ микропрактик коммеморации, активно распространяемых через российское культурное влияние. По моим наблюдениям, в колонне участников георгиевские ленточки практически не использовались (примерно 1 ленточка на 100 человек), также крайне редко они встречались и в зоне гуляний. Наиболее распространенным этот символ оказался среди зрителей, наблюдающих за торжественным шествием (примерно 1 ленточка на 20 человек). Но интересный факт: возле моей позиции на проспекте Независимости я заметил лишь одну группу из 12 человек, все участники который носили ленточки. Оказалось, что эта группа студенческой молодежи из Росси, целенаправленно приехавшая по специальной программе обмена для участия в празднике.

Это позволяет сделать вывод об устойчивой национализации визуального измерения Дня Победы в Беларуси. Советская символика используется лишь в наиболее центральной точке мероприятия, связывая и направляя ход праздника. Но за пределами ядра праздника, полностью контролируемого властью, уже прослеживается четкий императив на замену советской символики государственной беларусской либо минской. Также беларусские власти не особенно стремятся лоббировать использование «георгиевских ленточек», скорее всего, подозревая в этих практиках еще одно средство распространения культурной гегемонии России на подконтрольной территории. И советская символика, и «георгиевские ленточки» никоим образом не попадают в число запретных, их употребление не ограничивается, но также и не стимулируется государственными агентами. С точки зрения власти наиболее удобной символикой на День Победы является государственная беларусская и минская символика, что служит дополнительным усилением ассоциации Победы с Беларусью.

Заключение

В случае Беларуси выбор мифа Войны в качестве фундамента легитимности власти, важного инструмента борьбы с политическими оппонентами и консолидации населения страны вокруг государственного проекта идентичности, выглядит вполне прагматическим и разумным решением. Согласно результатам опросов, историческая память жителей Беларуси сконцентрирована вокруг Великой Отечественной войны, и, пожалуй, это единственный доступный ресурс для политики памяти, который позволял добиться массовой поддержки. Стоит согласиться с точным замечанием Андрея Портнова о том, что «логику Лукашенко при обращении и максимальной эксплуатации мифа «Великой Отечественной войны» можно описать как понятное стремление опереться на существующий символический ресурс, тем более учитывая ожидания большинства его избирателей»[39]. Ставка националистической оппозиции на радикальную ревизию советского образа истории оказалась малоэффективной в Беларуси, она привела к политической маргинализации альтернативных проектов памяти и идентичности.

Важно отметить, что День Победы (как и историческая политика беларусского государства в целом) предстает сочетанием различных идеологических комплексов: при очевидном стремлении аутентичного воспроизведения советского ритуала он обретает совершенно иное значение в условиях независимой Республики Беларусь. День Победы в Беларуси через торжественное утверждение роли беларусского народа в победе над фашизмом укрепляет легитимность государства, его притязания на политическую и культурную автономию. Руководство страны выступает главным агентом коммеморации, представляя свои действия как неустанную заботу о сохранении памяти — и успешно собирая символические бонусы, связанные с такой позицией.

Празднование Дня Победы в Минске носит ярко выраженный этатистский характер, в архитектуре мероприятия центральное место отводится руководству страны, которое выступает главным агентом коммеморации. Все праздничные мероприятия 9 мая подчинены символическому ядру — «торжественному шествию ветеранов Великой Отечественной войны», которое на самом деле возглавляет президент Беларуси Александр Лукашенко. В шествии ветеранам отводится пассивная роль легитимации происходящего действия через символическое присутствие, тогда как фокусы телекамер направлены на президента. Именно он выступает с речью, которая задает смысл и качественные характеристики Дню Победы. Сам ход торжественного шествия максимально регламентирован сценарием, каждое действие заранее предусмотрено. Государство формулирует программу празднования, в рамках которой публике можно действовать только по очень узкой траектории — стороннего наблюдателя либо благодарного зрителя развлекательной программы.

P. S.

События в Украине 2014 года не могли не повлиять и на политику коммеморации в Беларуси. Усилилась и обострилась тенденция к выстраиванию автономного празднования Дня Победы, независимого от российских практик. Был введен запрет на использование государственными структурами «георгиевских ленточек», вместо этого было создана собственная символика – «яблоневый цвет», которую в первую очередь стали продвигать государственные молодежные организация. Началась борьба и с попытками перенести на белорусскую почву акцию «Бессмертный полк», за которой чувствуется расширение российского культурно-политического пространства. Это обострение борьбы с российским влиянием накладывается на традиционное дискурсивное противостояние с политической оппозицией за «правду о войне» и за «правильный» формат коммеморации (практики скорби против официальных парадов и шествий). Ситуация с пандемией коронавируса дала новую жизнь этим протестам, особенно нацеленным против парада, запланированного на празднование 75-летия Дня Победы.

 

[1] Onken E.-C. The Baltic States and Moscow’s 9 May Commemoration: Analysing Memory Politics in Europe // Europe-Asia Studies. 2007. Vol. 59. No. 1. P. 23–46.

[2] Ластовский А. Тень советского прошлого над Беларусью и Россией // Реорганизация пространства и идентичности: двадцать лет спустя, 19912011. М.: РГГУ, ИЭА РАН и др., 2012. С. 309325.

[3] Wilson A. Myths of National History in Belarus and Ukraine // Hosking G., Schöpflin G. (Eds.). Myths and Nationhood. London: Hurst, 1997. P. 182-197; idem. National history and National identity in Ukraine and Belarus // Smith G., Law V., Wilson A., Bohr A., Allworth E. (Eds.). Nation-Building in the Post-Soviet Borderlands: The Politics of National Identities. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 1998. P. 23–47; Kuzio T., Nordberg M. Nation and State Building. Historical Legacies and National Identities in Belarus and Ukraine. A Comparative Analysis // Canadian Review of Studies in Nationalism. 1999. Vol. 26. No. 1–2. P. 69–90; Marples D. Belarus: A Denationalized Nation. Amsterdam: Harwood Academic, 1999; Abdelal R. Memories of Nations and States: Institutional History and National Identity in Post-Soviet Eurasia // Nationalities Papers. 2002. Vol. 30. No. 3. P. 459–484; Kuzio T. History, Memory and Nation Building.

[4] Marples D.R. Europe’s Last Dictatorship: Roots and Perspectives of Authoritarianism in ‘White Russia’ // Europe-Asia Studies. 2005. Vol. 57. No. 6. P. 895908.

[5] Kuzio T. History, Memory and Nation Building.

[6] Brzozowska A. Symbols, Myths, and Metaphors: the Discursive Battle Over the ‘True’ Belarusian Narrative // Slovo. 2003. Vol. 15, No. 1. P. 49–58; Ioffe G. Understanding Belarus: Belarusian Identity // Europe-Asia Studies. 2003. Vol. 55. No. 8. P. 1241–1272; Gapova E. The nation in between; or, why intellectuals do things with words // Forrester S., Zaborowska M.J., Gapova E. (Eds.). Over the Wall/After the Fall: Post-Communist Cultures through an East-West Gaze. Bloomington; Indianaopolis: Indiana University Press, 2004. P. 65–87; Leshchenko N. A fine instrument: two nation-building strategies in post-Soviet Belarus // Nations and Nationalism. 2004. Vol. 10. No. 3. P. 333–352; Гансэн І. Прастора беларускага палітычнага дыскурсу і яго візуальныя і пэрфарматыўныя элементы // Геапалітычнае месца Беларусі ў Эўропе і сьвеце / Пад рэд. В. Булгакава. Warszawa: Wyższa Szkoła Handlu i Prawa im. Ryszarda Łazarskiego w Warszawie, 2006. С. 121–133; Ioffe G. Culture Wars, Soul-Searching, and Belarusian Identity // East European Politics and Societies. 2007. Vol. 21. No. 2. P. 348–381; Гужон А. Национализм и идентичность в Белоруссии // Франко-российский научный альманах. 2007. №1. www.centre-fr.net/article=127; Rudkouski P. Białoruska idea narodowa w XXI wieku. Lublin, 2008.

[7] Pershai A. Questioning the Hegemony of the Nation State in Belarus: Production of Intellectual Discourses as Production of Resources // Nationalities Papers. 2006. Vol. 34. No. 5. P. 623–635; Leshchenko N. The National Ideology and the Basis of the Lukashenka Regime in Belarus // Europe-Asia Studies. 2008. Vol. 60. No. 8. P. 1419–1433; Дракохруст Ю. С чего начинается Родина? // Неприкосновенный запас. №6(56). 2008. http://magazines.russ.ru/nz/2007/6/dr9.html; Радлінг П. Вялікая Айчынная вайна ў сьвядомасьці беларусаў // ARCHE. №5. 2008. C. 43–64; Саганович Г. Историческая политика в постсоветской Беларуси // Русский вопрос. №2. 2009; Goujon A. Memorial Narratives of WWII Partisans and Genocide in Belarus // East European Politics and Societies. 2010. Vol. 24. No. 1. P. 6–25; Рудлінг П. А. Лукашэнка і «чырвона-карычневыя»: дзяржаўная ідэалогія, ушанаванне мінулага і палітычная прыналежнасць // Палітычная сфера. 2010. №14. C. 90–113; Браточкин A. Генезис, основные проблемы и европейское измерение «исторической политики» в Беларуси // Пути европеизации Беларуси: между политикой и конструированием идентичности (1991–2010) / Под ред. О. Шпараги. Минск: И.П. Логвинов, 2011. C. 155–197; Marples D. History, Memory, and the Second World War in Belarus // Australian Journal of Politics & History. 2012. Vol. 58. No. 3. P. 437-–448; К’яры Б., Маер К. Усенародная вайна і гарады-героі: міф Вялікай Айчыннай вайны ў Беларусі // ARCHE. 2013. №2. C. 24–42; Гужон А. Партызаны і генацыд Другой сусветнай вайны ў беларускіх наратывах памяці // ARCHE. 2013. №2. C. 85–104; Марплз Д. Гісторыя, памяць і Другая сусветная вайна ў Беларусі // ARCHE. 2013. №2. C. 105-119.

[8] Weiner A. Making Sense of War: The Second World War and the Fate of the Bolshevik Revolution. Princeton: Princeton University Press, 1996. P. 638.

[9] Pearson R. The Rise and Fall of the Soviet Empire. Basingstoke: Palgrave McMillan, 2002. P. 45.

[10] Гриневич В. Расколотая память: Вторая мировая война в историческом сознании украинского общества // Память о войне 60 лет спустя: Россия, Германия, Европа / Под ред. М. Габовича. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 419–435.

[11] Ситникова Д. Партизан: приключения одного концепта в стране большевиков // Белорусский формат: невидимая реальность / Под ред. А. Усмановой. Вильнюс: ЕГУ, 2008. С. 413.

[12] Урбан М. Беларуская савецкая эліта (1966–1986): алгебра ўлады. Вільня: ЕГУ, 2010.

[13] Ластовський А. Місто як монумент Перемоги: Київ і Мінськ // Схід / Захід. Історико-культурологічний збірник. Вып. 15. 2011. С. 125–144.

[14] Ластоўскі А., Казакевіч А., Балачкайце Р. Памяць пра Другую сусветную вайну ў гарадскім ландшафце Ўсходняй Еўропы // ARCHE. №3. 2010. С. 251–301.

[15] Гудков Л. «Память» о войне и массовая идентичность россиян // Абортивная модернизация. Москва, 2011. С. 527.

[16] Смалянчук А. Школьны падручнік гісторыі Беларусі як «месца памяці / месца забыцця» пра Другую Суветную вайну // Homo Historicus. Гадавік антрапалагічнай гісторыі. 2008. С. 370–383; Островская Т. Генеалогия исторической памяти белорусов в контексте образовательных практик. 2011. www.belinstitute.eu/images/doc-pdf/sa012010ru.pdf.

[17] Leshchenko N. The National Ideology and the Basis of the Lukashenka Regime in Belarus // Europe-Asia Studies. 2008. Vol. 60. No. 8. Р. 1420.

[18] Бывший командир партизанского отряда Петр Миронович Машеров (1918–1980) с 1965 года и до своей смерти был первым секретарем Центрального комитета Коммунстической партии Белоруссии.

[19] Смалянчук А. Другая сусветная вайна ў памяці насельніцтва заходняга і ўсходняга памежжаў Беларусі // Elżbieta Smułkowa, Anna Engelking (red.) Pogranicza Białorusi w perspektywie interdyscyplinarnej. Warszawa: DiG, 2007. Р. 121–156.

[20] Шаталава В. Цені вайны: паліцэйскія і партызаны ў памяці насельніцтва беларускай вёскі // Homo Historicus. Гадавік антрапалагічнай гісторыі. 2008. С. 386–387.

[21] Акудовіч В. Код адсутнасці. Мінск, 2007. С. 59.

[22] Ушакин С. В поисках места между Сталиным и Гитлером: О постколониальных историях социализма // Ab Imperio. № 1. 2011. C. 221.

[23] Сайт фильма «Оккупация. Мистерии». www.partisanfilm.narod.ru/mystery/mystery_articles_ru.html.

[24] Lewis S. Official Nationality and the Dissidence of Memory in Belarus: A Comparative Analysis of Two Films // Studies in Russian & Soviet Cinema. 2011. Vol. 5. No. 3. P. 377.

[25] Нечапайка Т. Лукашенко открыл «линию Сталина» // ВВС Russian. http://news.bbc.co.uk/hi/russian/news/newsid_4639000/4639301.stm.

[26] Lastouski A. Rust on the Monument: Challenging the Myth of Victory in Belarus // Old Conflict, New Media: Post-Socialist Digital Memories. London and New York, 2013. P. 158–172.

[27] Ластовский А. Специфика исторической памяти в Беларуси: между советским прошлым и национальной перспективой // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. № 4. 2009. С. 88–99.

[28] Было опрошено 1147 респондентов, что соответствует национальной репрезентативной выборке. Ставился открытый вопрос: «Какими событиями в истории Беларуси вы гордитесь?», можно было указывать до трех событий.

[30] В это время я работал в Институте социологии НАН Беларуси и участвовал в подготовке данного исследования, поэтому использую непосредственные данные.

[31] Культурная кампания, стратовавшая в 2008 году с целью пропаганды белорусского языка, истории и культуры в Белоруссии.

[32] Для данных лаборатории «Новак» использовалась презентация исследования в 2009 г. директора BISS Виталия Силицкого «Беларускія брэнды: гістарычная памяць, сімвалы і масавая культура». К сожалению, целиком данные презентации в Интернете не публиковались.

[33] НИСЭПИ: рейтинг Лукашенко упал до 20,5% // Naviny.by. http://naviny.by/rubrics/politic/2011/09/30/ic_news_112_377492.

[34] Гужон А. Партызаны і генацыд.

[35] Рисник С. Празднование 9 Мая в столице пройдет на 60 площадках // TUT.by: http://news.tut.by/society/225946.html.

[36] 9 мая 2013 в Минске. Полная видеоверсия шествия // СТВ: www.ctv.by/novosti-minska-i-minskoy-oblasti/9-maya-v-minske-polnaya-versiya.

[37] Монумент Победы // Архивы Беларуси: http://archives.gov.by/index.php?id=925458.

[38] Новый музей Великой Отечественной войны был открыт в Минске 3 июля 2014 г. См. обсуждение: Критический взгляд на новый музей Великой Отечественной войны в Минске // Новая Европа. 2014. http://n-europe.eu/article/2014/08/25/kriticheskii_vzglyad_na_novyi_muzei_velikoi_otechestvennoi_voiny_v_minske

[39] Портнов А. Память и памятники Великой Отечественной войны в Беларуси, Молдове и Украине: несколько сравнительных наблюдений // Перекрёстки. № 3-4. 2010. С. 11.

1 января 2020
Идеологическая архитектура Дня Победы: Минск-2013
Алексей Ластовский

Последние материалы