Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
5 декабря 2019

В страшном месте и в страшный момент

Рассказ и роман о предвоенной Европе и ее случившемся будущем
Улица Загреба. 1930-е
В журнале «Иностранная литература» впервые на русском языке вышли рассказ Винфрида Зебальда «Макс Фербер» и роман Миленко Ерговича «Вилимовски». Произведения, написанные в разное время на разных языках, объединяет главное: каждое из них — метафоричное и фрагментарное жизнеописание предвоенной Европы, рассказанное через призму восприятия ее обитателей, которые пережили войну.

Центральная и Восточная Европа, земля смешения языков и народов, становилась ареной кровавых трагедий на протяжении всего ХХ века. Там начались обе мировые войны, там произошли первые и последние европейские конфликты столетия — Балканские войны и гражданская война в Югославии. Размах этнических чисток, известный по материалам Международных Военных трибуналов, заставляет ужаснуться. Уроженцы истерзанных земель, обладающие литературным даром, стараются осмыслить и описать происшедшее. Биографии нынешних героев-авторов несут отпечатки истории региона.

Винфрид Зебальд родился в 1944 в Баварии под взрывы авиабомб союзников; отец его служил в Вермахте, был в плену. Зебальд выучился на филолога и скоро предпочел жизнь добровольного изгнанника: уехал сначала в Швейцарию, а в конце 1960-х гг. в Англию, — навсегда. Выдающимся немецким писателем, да и вообще писателем он стал именно в эмиграции, его последний роман «Аустерлиц» (2001) критики называют первым великим романом нового века. В начале своем роман представляется изысканным путеводителем, но затем неуклонно поворачивает на скорбную железную дорогу ХХ столетия — дорогу в немецкие концлагеря. Зебальду прочили Нобелевскую премию и долгую литературную славу, но он рано умер от сердечного приступа, прямо за рулем автомобиля (2001). Сочинения Зебальда — это историко-антропологические путешествия во времени и пространстве; его можно считать родоначальником романов-архивов; творческий метод Зебальда сродни кинематографическим опытам П. Гринуэя. Рассказ «Макс Фербер», о котором дальше пойдет речь, вошел в сборник «Изгнанники: четыре долгих истории» (1992).

Миленко Ергович родился в 1966 в Сараеве, прадед его был немцем из Баната, отец — хорватским националистом. Ергович пережил первый год осады Сараева и в 1993 перебрался в Загреб. Ергович — журналист, полемист и плодовитый литератор. Он создал несколько семейных саг на балканском материале («Особняк из грецкого ореха», 2003; «Отец», 2010), много рассказов о воюющей Югославии («Сараево Мальборо», 1994; «Волга, Волга», 2009). Действие повести «Бьюик Ривьера» (2002, экранизация 2008) происходит в США, но персонажи — эмигранты с Балкан. Роман «Вилимовски», переведенный сейчас на русский язык, был впервые издан в 2016.

Фабула обоих произведений достаточно проста. В романе Ерговича действие происходит в июне 1938. Пожилой профессор Краковского университета в отставке Томаш Мерошевски привозит в маленький санаторий под Цриквеницей (побережье Адриатики) маленького сына Давида, инвалида, умирающего от костного туберкулеза. Годом раньше скоротечно умерла от энцефалита его молодая красавица-жена Эстер, родом из Черновцов. Главные происшествия этого краткого невеселого отдыха — радиотрансляции чемпионата мира по футболу. 5 июня в Страсбурге состоялся удивительный матч Бразилия — Польша. Польский форвард Эрнест Вилимовски совершил подвиг — забил 4 гола соперникам, но бразильцы все же победили. Вилимовски (1916-1997) остался одним из лучших бомбардиров в истории мирового футбола (554 мяча в официальных матчах). После оккупации Польши он, будучи немцем по происхождению, выступал за сборную нацистской Германии. По окончании войны в Польшу не вернулся, считался там «предателем», остался в определенном смысле изгнанником.

Действие в рассказе Зебальда начинается в 1967 году. Молодой рассказчик (alter ego автора) стажируется в Манчестерском университете. Во время одной из своих прогулок (это излюбленное занятие героев Зебальда) он знакомится с малоизвестным художником Максом Фербером, которого родители успели 15-летним мальчишкой переправить из Германии в мае 1939. Сами они были уничтожены в 1941. Идут годы, Зебальд доводит повествование до времени создания рассказа (1992), Фербер постепенно обретает известность, рассказчик неуклонно превращается в иммигранта. Изредка они встречаются в Манчестере, со временем одинокий Фербер посвящает рассказчика в историю своей семьи и отдает ему небольшие мемуары мамы. Она писала о своем детстве и юности — конце прекрасной эпохи, совсем незадолго до гибели.

Оба произведения могут быть отнесены к жанру литературного мокьюментари. Он является примером влияния кинематографа на словесность: имитация документальности, фальсификация и мистификация родились в американском кино середины ХХ века, а затем стали почтенным литературным жанром. Ергович и Зебальд ссылаются на письменные источники, свидетельства очевидцев, в их рассказах появляются современники событий — футболист Вилимовски, писатель Набоков. Авторы подчеркивают ограниченность своих знаний о персонажах, а Зебальд для большей достоверности действует как рассказчик-наблюдатель.

 Совместными усилиями писатели воссоздают разрушенный европейский мир первых десятилетий ХХ века, мир не только конфронтации, но и конвергенции народов. Вот улицы и дома в Штайнахе и Киссингене (Ниж.Франкония). К началу ХХ века треть населения там составляли еврейские семейства. Луиза Фербер (урожденная Ланцберг) вспоминает семейный уклад как череду народных праздников: Рош-ха-Шана, День примирения, Суккот, Занука, Пейсах… Много позже, в 1991 рассказчик посещает те места и приходит на заброшенное еврейское кладбище: Я не мог расшифровать все выгравированные надписи, но те фамилии, что еще поддавались прочтению — Гамбургер, Киссингер, Вертхаймер, Фридлендер, Лойтхольб, Зелигман, Хертц, Гольдштауб и Блументаль, — навели меня на мысль о том, что немцы ничему, пожалуй, так не завидовали, как прекрасным, связанным с землей и языком, в котором они жили, еврейским именам. Адриатическая провинция у Ерговича напоминает мир, аккуратно нарисованный с помощью линейки, треугольника и циркуля: Пригороды с маленькими домиками, в каждом одно окно, дверь и печная труба, и еще сад, разлинованный, как нотная тетрадь, узкими и прямыми грядками. Земля эта заселена была причудливыми туземцами, но хорошо там жилось и немцам. Околдованная «Волшебной горой» Т. Манна, владелица маленького санатория «Орион» Катарина переехала на адриатическую родину мужа в 1932, перед падением Веймарской республики.

Да и место встречи рассказчика с Фербером — Манчестер, распространявший по всему миру индустриализацию, а теперь несущий следы обнищания и деградации, — был городом иммигрантов, и в течение полутора столетий в нем обитали ирландцы, евреи и немцы. Вероятно, потому и осиротевший Фербер остался там на всю жизнь, рисуя истерзанные своими тяжкими усилиями портреты.

И этот мир упорядоченных забот пожирают метастазы нацизма и антисемитизма. Профессор Мерошевски знает, что Гитлер не остановится, он знал это еще наверняка потому, что и мальчиком, и еще какое-то время верил, что евреи замешивают тесто для мацы на крови христианских младенцев и что они виновны в страданиях Иисуса Христа. Легкость, с которой он ребенком поверил в это, была той же, что и легкость, с которой воспринимались преследования Гитлером немецких евреев. В конце 30-х годов оказалось, что великий футболист не мог быть одновременно немцем и поляком. В Белграде толпа скандирует премьеру Стоядиновичу: «Во-дьжа! Во-дьжа!», и это слово, многократно повторенное, начинает звучать зеркально как «дьжа-во! Дьжа-во!» (в переводе соответственно — вождь и дьявол). Уже на склоне дней заглавный герой Зебальда размышляет: Когда я думаю о Германии, мне кажется, что я схожу с ума. Вам следует знать, что Германия видится мне отсталой, разрушенной, экстерриториальной страной, населенной людьми, чьи лица выпечены как прекрасными, так и ужасными. На сменяющих друг друга торжественных шествиях от раза к разу увеличивается количество разнообразных мундиров и знаков отличия, словно прямо перед глазами публики развивалась новая порода людей.

Земли эти не оправились от болезни и после 1945. Их оглушали голоса товарищей Тито, Джиласа, Пияде из русских громкоговорителей. А жить там остались те, кто уцелел на войне и не смог или не захотел уезжать. В газетных рубриках 1991 г. среди некрологов писали: В возрасте 80 лет умер мясник из Штайнаха Михаэль Шультайт. Он пользовался большой популярностью, был тесно связан с клубом курильщиков «Голубые облака» и с товариществом резервистов. Свободное время в основном посвящал Принцу — своей верной немецкой овчарке.

Уцелевшие персонажи доживают на чужбине: Катарина с мужем где-то в Бразилии, рассказчик и Фербер в Англии, Вилимовски — в мачехе-Германии. Но все они участвуют в битве против смерти и забвения. Небольшие сочинения Зебальда и Ерговича исполнены аллегории: изуродованный болезнью и обреченный мальчик Давид — предвестие уничтожения евреев, футбольная битва Польши была метафорой, а три молоденькие ткачихи с фотографии из Лодзинского гетто — дочери Ночи, с веретеном, нитью и ножницами:

В какое время все это было? И как не торопились тогда заканчиваться дни! И кто был этот чужой, устало бредущий домой ребенок, несущий в руке крошечное бело-синее перышко сойки?

Критически описывая трагическое прошлое, оба писателя противостоят своим творчеством лингвистической коррупции, как Зебальд называл сознательную и часто лживую самоцензуру авторов, означающую духовную их исковерканность.

Миленко Ергович. Вилимовски. Роман /Перевод с хорват. Л.Савельевой // Иностранная литература. 2019. №10.
Винфрид Георг Зебальд. Макс Фербер. Рассказ из книги «Изгнанники: четыре долгих рассказа» / Перевод с нем. В.Менис // Иностранная литература. 2019. №11.
5 декабря 2019
В страшном месте и в страшный момент
Рассказ и роман о предвоенной Европе и ее случившемся будущем

Похожие материалы

1 ноября 2014
1 ноября 2014
Об истории уникального дневника охранника ГУЛАГа, гипотетической биографии Ивана Чистякова и европейских изданиях книги рассказывает Ирина Щербакова.
18 июня 2011
18 июня 2011
Этапная и легендарная картина для истории советского кино. Премьера состоялась 1 июня 1931 года, фильм затем демонстрировался несколько месяцев с утра до вечера при переполненном зале.
22 января 2015
22 января 2015
До Второй мировой войны члены религиозной общины квакеров спасли жизнь тысячам людей. Они действовали столь деликатно, что об этом едва ли известно и по сей день.
5 января 2015
5 января 2015
К годовщине со дня смерти Надежды Яковлевны Мировой (1928-2009), учительницы русского языка и литературы в московской Пятьдесят седьмой школе, мы публикуем одну из последних её работ - «Жив ли Маяковский сегодня? Пособие для ученика и учителя».

Последние материалы