Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
30 октября 2019

«Таким я его и помню». Владимир Буковский в дневниках ХХ века

На смерть человека, рассказавшего миру о советской карательной психиатрии
Известный правозащитник и самый знаменитый в России политзаключенный послесталинской эпохи обладал смелостью, энергией, обаянием, литературным талантом, живым умом и речью. Эти качества производили впечатление на современников. 
Уход Владимира Буковского воспринимается старшим поколением интеллигенции в нашей стране и в государствах постсоветского пространства как невосполнимая утрата. Исследовательская программа «История инакомыслия в СССР» и проект «Прожито» подготовили публикацию в знак памяти о человеке, которых хотел сделать нас и нашу страну свободнее. В дни прощания с Буковским мы предлагаем прочесть, что думали о нем сограждане — жители Советского Союза.

В публикацию включены записи из дневников за 1967–1979 годы — периода наиболее активного диссидентства Буковского, хотя в корпусе «Прожито» его имя упоминается и позже. На сайте «Уроки истории» уже размещалась подборка дневниковых записей о Варламе Шаламове. Как и тогда, цитаты из дневников на этот раз сопровождаются биографическим контекстом. Биографию Буковского написал историк Николай Митрохин для Словаря диссидентов.

Все публикуемые дневниковые записи относятся к ХХ столетию, поэтому биографическое повествование тоже доведено только до рубежа веков. Развернутую версию статьи Н. Митрохина можно будет прочесть в Словаре, который скоро выйдет в свет. Нам показалось уместным в прощальные дни сделать именно так, не для того, чтобы скрывать и замалчивать события, которые омрачили последние годы жизни Буковского. Земной суд над ним не был завершен, а в известных нам дневниках ХХ века пока не найдены ключи к тому, что произошло в XXI-м.

Для заголовка публикации мы взяли несколько слов из воспоминаний Рубины Арутюнян «Моя Маяковка». Приведем всю цитату:

«Таким я его и помню — глаза-маслины горят озорством, шутит, смеется, море ему по-колено…

Когда Володя был серьезен, подтянут, что-то мне говорил, я знала точно, что он говорит правду, на него можно положиться, ему можно доверять.

Только таким его в те годы и помню и хочу только таким помнить».

***

Владимир Константинович Буковский (р.30.12.1942, г. Белебей, Башкирия – 27.10.2019, Кембридж, Великобритания).
Публицист, политический и общественный деятель. Автор сенсационных публикаций о применении в СССР карательной психиатрии для подавления инакомыслия. Самый известный политический заключенный первой половины 1970-х.

Б. родился в эвакуации в семье москвичей. Отец — Константин Иванович (1908-1976) и мать — Нина Ивановна (1912-1994) — журналисты. В школу Б. пошел уже в Москве. Узнав о сталинщине и репрессиях из «секретного» доклада Хрущева, четырнадцатилетний подросток сделался убежденным противником коммунистической идеологии. Революция в Венгрии стала импульсом к действию. Чуткий Б. уловил в разговорах одноклассников намеки на существование подпольной группы. Он решил присоединиться к ней, и его туда приняли. Руководители организации ставили на первое место конспирацию и вербовку единомышленников, а не сопротивление. Постепенно Б. пришел к выводу, что такая деятельность бессмысленна, а о «прививке» от подполья написал в воспоминаниях так: «<…> мы пережили этот опасный этап в раннем возрасте. И уж много позднее, совсем в другие времена, поняли другую, еще более важную истину: к демократии не идут подпольным путем. Нельзя учиться у врагов, если хочешь быть не таким, как они. Подполье рождает только тиранию, только большевиков любого цвета».

В 1959 г. Б. исключили из школы за издание рукописного журнала «М-ученик». В ходе разбирательства (состоялось даже специальное решение Московского городского комитета партии) за слабую идеологическую работу с учениками уволены директор и несколько учителей.

В 1960 г. Б. возобновил угасшие было поэтические чтения у памятника Маяковскому в центре Москвы. Если поначалу власти даже поддерживали эту общественную инициативу, спонтанно возникшую в 1958-м, в 1960-м, когда на Маяке зазвучали слишком независимые стихи и речи, главной заботой стало убрать молодежь с площади. Представителями комсомольского аппарата вели с Б. (фактическим лидером маяковцев) переговоры о переносе собраний в помещение. Договорится на приемлемых для обеих сторон условиях не получилось. Сотрудники КГБ стали вызывать маяковцев на профилактические беседы, с Б. провели беседу весной 1961-го. Осенью 1961 г. начались обыски и аресты, на одном из обысков был обнаружен и изъят текст Б., где излагались соображения о кризисе в молодежном отряде партии — ВЛКСМ (впоследствии этот текст именовался в бумагах следствия «тезисами о развале комсомола»).

 Б. не допустили к сессии и отчислили из университета, — к тому времени он закончил вечернюю школу и поступил на биолого-почвенный факультет МГУ. В восстановлении ему отказали уже по идеологическим мотивам, несоответствие «облику советского студента» не позволило Б. получить высшее образование в СССР. В 1962-м участие Б. в организации неофициальной выставки художников вновь побудило КГБ проявить пристальное внимание к нему. Опасаясь уголовного преследования, он уехал в геологическую экспедицию в Сибирь, где провел полгода.

В мае 1963 г. он распе­чатал фотоспособом несколько экземпляров книги Милова­на Джиласа «Новый класс». Сотрудники госбезопасности изъяли фотокопии и арестовали Б. Видимо, из-за известности отца Б. было решено признать его сына сумасшедшим. С диагнозом «психопатия паранойяльного типа» Б. поместили в Ленинградс­кую психиатрическую больницу специального типа (с тюремным режимом). В феврале 1965-го Б. заявил о своем «раскаянии» и пообещал покончить с «антисоветской деятельностью», после чего его освободили.

На воле Б. пробыл недолго, в декабре 1965-го его вновь задержали и принудительно госпитализировали. Это произошло накануне первой правозащитной манифестации — «митинга гласности». Б. помог распространить «Гражданское обращение» — приглашение прийти на митинг и потребовать не допустить закрытого для публики суда над писателями Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. После пребывания в «психушках» Москвы и Московской области, Б. переводят в Институт им. Сербского, откуда освобождают (август 1966) по ходатайству Amnesty International, делегация которой прибыла тогда в СССР.

22 января 1967 г. на Пушкинской площади состоялась новая правозащитная демонстрация. Б. был ее организатором. Манифестанты выступили в защиту молодых самиздатчиков Юрия Галанскова (во времена Маяковки он был ее поэтической звездой), Веры Лашковой и других арестованных, которые позднее проходили по одному делу с Александром Гинзбургом. Б. и его единомышленники одновременно решили протестовать против новых политических статей, введенных в уголовный кодекс. Через четыре дня Б. арестовали и осудили. Процесс Б., Вадима Делоне и Евгения Кушева состоялся 30 августа-1 сентября 1967-го. Б. приговорили к трем годам лишения свободы по ст. 190-3 УК РСФСР.

Александр Гладков, драматург

1 сентября 1967

«О процессе молодых передали, что он идет третий день и что двое тоже молодых людей хотели прорваться в зал и их увезла милиция. <…> Оказывается, эти два молодых человека были схвачены за то, что они рассказывали западным журналистам о суде над их товарищами. Подсудимым инкриминируется как будто только демонстрация 22 января. Главный — Буковский. Другой — Кущев. Кто третий неясно. <…> Ночью «Голос Америки» передал, что на московском суде поэт Владимир Буковский приговорен к трем годам, а двое других обвиняемых — к условным срокам.

Корней Чуковский, писатель

29 декабря 1967

«Вчера Би Би Си передавало «протест», написанный Павлом Литвиновым против заметки в «Вечерней газете», где Буковского зовут хулиганом. Кажется, протест передан за рубеж самим Павлом. <…> Таничка рассказала мне, что едва только по БиБиСи передали о поступке Павла Литвинова, советские умники решили сорвать свою ненависть на… покойном М. М. Литвинове. Как раз на этих днях было празднование юбилея Советской дипломатии. И газетам было запрещено упоминать имя М. М. Литвинова. Говорили «Чичерин и другие». Так поступила даже газета «Moscow News». Таничка справилась: оказывается, было распоряжение замалчивать имя покойника, понесшего ответственность за проступки племянника [внука] через 25 лет после своей смерти. <…>».

Людмила Зотова, театральный инспектор

6 апреля 1967

«Буковскому дали 3 года лагерей строгого режима. Литвинов передал материалы о суде над Буковским на Запад. Протесты 200 ученых, деятелей литературы и искусства. Телеграммы поддержки — Менухин, Скофилд, Стравинский…».

Отбыв срок в колонии (Воронежская область), Б. вернулся в Москву. На свободе возникает угроза нового приговора — за тунеядство, Б. отказывают в приеме на работу. Один из редких в СССР способов трудиться не на государство — стать литературным секретарем. Членам Союза писателей разрешено нанимать таких сотрудников. Б. становится секретарем у поэтессы Р. Баумволь-Телесиной (матери известного самиздатчика Юлиуса Телесина), а после ее отъезда в Израиль — у Владимира Максимова.

В 1970 г., вскоре после освобождения из лагеря, Б. дал несколько интервью западным корреспондентам. Он сделал проблему карательной психиатрии в СССР достоянием гласности. Б. вызвали в прокуратуру и пригрозили вновь отправить за решетку. Давление усиливалось демонстративной слежкой. Тем не менее, Б. продолжал собирать и публиковать материалы об использовании психиатрии в борьбе с инакомыслием.

Юлия Нельская-Сидур, литератор, преподавательница

2 августа 1970

«Густо идет заграничная информация. Прослушали уже несколько раз по «Свободе», Би-би-си и «Голосу Америки» интервью, взятое у Петьки Якира, Андрея Амальрика и Владимира Буковского. Особенно мне понравился Буковский, говорил спокойно, интеллигентно. И не верилось, что он был и в лагерях, и в тюрьмах, и в сумасшедшем доме».

В начале 1971 г. Б. написал «Открытое письмо» к зарубежным врачам-психиатрам, к которому были приложены копии заключений судебно-психиатрических экспертиз Петра Григоренко, Натальи Горбаневской, Валерии Новодворской и других инакомыслящих.

В то же время Б. составил сборник о карательной психиатрии в СССР. Сборник был издан в Европе и США, где вызвал широкий резонанс. На публикации в западной прессе ответил сам заместитель председателя КГБ С. Цвигун (его статья была помещена в журнале «Политическое самообразование». 1971. № 2). В статье утверждалось, что обвинения в использовании психиатрии в карательных целях абсолютно беспочвенны, а люди, которые передают эту информацию за границу — клеветники, работающие на иностранные спецслужбы.

В марте 1971 г. Б. вновь арестовали За три месяца до ареста в газете «Правда» появилась статья «Нищета антикоммунизма» (17.12.1970), в которой Б. именовался злостным хулиганом и антисоветчиком. Статья принесла Б. всесоюзную известность.

Александр Гладков, драматург

12 апреля 1971

«Подтверждается слух об обыске у Челидзе и арест Буковского. У Челидзе забрали уйму самоиздатовской литературы».

Марк Поповский, писатель, журналист

20 апреля 1971

«К сожалению, Александр Исаевич [Солженицын] не всегда нас радует своим поведением и взглядами. Религиозный писатель А. Э. Краснов-Левитин, человек, отсидевший за свои религиозные убеждения многие годы в лагерях и тюрьмах, рассказывает. Он пришел просить А. И., чтобы тот выступил с письмом в защиту недавно арестованного «за политику» Буковского. Солженицын ответил, что считает писание писем делом, не достигающим цели. Его письмо, озаглавленное «Так мы живем», сыграло свою роль в освобождении из психушки Жореса Медведева. Но, подписывая все новые и новые письма, человек приводит свое имя к полной инфляции. «А Сахаров?!» — воскликнул Краснов-Левитин. И услышал спокойный голос А. И.: «Подпись Сахарова уже давно ничего в общественном смысле не весит». О себе А. И. сказал без лишней скромности, что его дело «на века». И вообще выразился в том смысле, что люди индивидуального творчества создают более долговечные ценности, нежели те, кто пытается действовать скопом».

10 октября 1971

 «Новая встреча с В. Максимовым. Он мне все больше нравится. Кремень-человек. Его вызывали в Союз писателей (все тот же многогранный генерал КГБ В.А. Ильин) и поносили за то, что Володя взял в литературные секретари Буковского. «Вы даете крышу врагу народа» (прелестная формула!) Но Максимов ответил, что вступая в союз писателей, он вовсе никому не передавал права руководить его совестью. Он даже предложил Ильину исключить его из СП».

Суд над Б. состоялся в январе 1972 г. — это была расправа за правду о карательной психиатрии. На суд не допустили никого из родственников и друзей Б., даже матери запретили присутствовать в судебном заседании (для этого прибегли к уловке — ее сделали свидетелем по делу сына). Б. добивался, чтобы его защищала адвокат Дина Каминская, но к тому времени ее отстранили от ведения политических дел (здесь применялась такая «технология» — делопроизводство по таким делам велось под грифом «Секретно», и неудобного адвоката лишали допуска к секретному судопроизводству).

В последнем слове Б., указав на многочисленные процессуальные нарушения, имевшие место в ходе следствия и суда, заявил, что в его действиях нет ничего антисоветского. Его речь распространялась в Самиздате: «Осуждая меня, власти преследуют цель скрыть собственные преступления — психиатрические расправы над инакомыслящими… Буду бороться за законность и справедливость. И сожалею я только о том, что за этот короткий срок — 1 год, два месяца и три дня, — которые я пробыл на свободе, я успел сделать для этого слишком мало».

Московский городской суд приговорил Б. по ст. 70 УК РСФСР («Антисоветская агитация и пропаганда») к 7 годам лагерей (с отбыванием первых двух лет в тюрьме) и 5 годам ссылки — максимальный срок наказания по 1-й части этой статьи.

Александр Гладков, драматург

5 января 1972

«Сегодня в Люблино под Москвой открылся процесс Владимира Буковского. Иностранные корреспонденты не допущены. Акад. Сахаров со своими приверженцами — тоже».

6 января 1972

 «Владимир Буковский приговорен, кажется, к 5 годам заключения (из них 2 года тюрьмы) и еще к 5 годам «по рогам», как говорили в лагере, т.е. к ссылке.

В Вечерке целый подвал о деле Буковского, написанный с невероятным количеством передержек. Оказывается, я не расслышал: он приговорен к 7 годам заключения. В отчете несколько явных противоречий».

Лидия Чуковская, писательница

18 января

«Чудовищный приговор герою Буковскому: 5 лет лагерей строгого режима, из них 2 — тюрьмы, 5 лет ссылки. Клевета в газете. А совершил он подвиг: за время краткого пребывания на воле переправил за границу на Международный конгресс психиатров 6 историй болезни политических, насильно упрятанных в сумасшедшие дома».

Юлия Нельская-Сидур, литератор, преподавательница

31 января 1972

«Слышно Би-би-си. Английские ученые и другие интеллигенты, 39 человек, опубликовали в «Таймс» письмо в защиту Владимира Буковского».

Давид Самойлов, поэт

4 февраля 1972

«Приезжал Володя Максимов. Последнее слово Буковского. Высокое мужество. Наступательная позиция. Молодец Швейский, адвокат».

Юлия Нельская-Сидур, литератор, преподавательница

4 декабря 1972

«Алка общалась с неким Гуревичем, врачом-психиатром, который показывал ей книжечку КГБ и много болтал. Он вел оправдательную речь насчет психбольниц, так как сам оттуда. Говорил, что Буковский всё наврал в своем письме. У них в психушках хорошо, они никого не обижают, а всех лечат, поят, кормят и дают заниматься творчеством».

Срок Б. отбывал во Владимирской тюрьме, затем в Пермских политлагерях. В неволе был среди лидеров акций протеста, в т.ч. борьбы за статус политзаключенного.

Анхель Гутьеррес, режиссер

28 января 1973

«Днём заехал к Володе Максимову. По дороге купил полуфабрикаты, вина и сладкое. Володя очень обрадовался моему приходу. Но он пребывает в ужасной тоске: «Выть волком хочется. Высунуться в окно и выть!»

Поговорили обо всём: о Сахарове, о Владимире Буковском и его тяжёлой болезни в тюрьме, о помощи ему, о Солженицыне».

Александр Гладков, драматург

30 июня 1974

«Академик Сахаров уже вторые сутки ничего не ест (только пьет минеральную воду). Цель голодовки — добиться улучшения положения Буковского и других».

Вместе с солагерником, психиатром Семеном Глузманом, написал «Пособие по психиатрии для инакомыслящих» (1974) — своего рода практическое руководство, призванное помочь тем, кого власти пытаются объявить невменяемыми.

Международная кампания в защиту Б. приобрела тем временем необычайный размах. Особый вклад в это внесла Нина Ивановна Буковская. Она настойчиво обращалась во все инстанции, к деятелям культуры в СССР и на Западе, к политическим лидерам зарубежных стран.

Марк Поповский, писатель, журналист

19 ноября 1974

«Приезжала пожилая дама по фамилии Буковская, просила помочь: ее сын тридцати одного года, отбывающий срок во Владимирской тюрьме, тяжело болен. В результате его собственных голодовок и всевозможных карцеров (шизо, бур) у молодого человека сделалась язва двенадцатиперстной кишки. Владимира Буковского надо полагать действительно пугают, чтобы добить — ведь он обнародовал самую постыдную государственную тайну, что в Советской России за инакомыслие сажают в сумасшедшие дома. И не просто открыл, а документально доказал это и документы послал за границу. Литературовед Л.Е. Пинский говорил мне об этом юноше, который из 30 лет жизни десять провел в лагерях и тюрьмах, что у него характер римский. Но и римские гибнут от перитонита. До чего же неизменна наша действительность, до чего уныло однообразна! Три года назад в эту же мою квартиру приходила сестра Юрия Галанского и о том же рассказывала, о том же просила — брат болен, брат умирает, помогите.… И сейчас те же фамилии называет мать Буковского: майор м/с Шах (помню эту сволочь с мертвыми глазами немецкой лагерной надсмотрщицы). И какой-то полковник Попов и др. полковник Струсов Вадим Александрович — главный над врачами МВД, над врачами-убийцами. И надо к этим же людям писать, этих же выродков просить: пошлите на операцию, разрешите передать лекарство. А что писать, когда и так все понятно: и Галанского и Буковского и всякого другого «политического» эти, с позволения сказать, врачи, а по сути, жандармы желают видеть в гробу.

Но делать нечего — пойдем к жандармам, пойдем к убийцам с просьбой: не убивайте сразу, а так чтобы постепенно, потихонечку…

Нина Ивановна Буковская мне понравилась: человек она вроде хороший, простой и упорный. Журналистка в прошлом. Работала в «Комсомольской правде», на радио. С работы ее выгнали. Живет на пенсию. «А чем занимаетесь?» — «Пишу жалобы: каждый день пишу одну, а то и больше. Моими жалобами забиты все учреждения: ЦК, прокуратура, медуправление МВД». Она говорит об этом как бы даже с юмором, но думаю, что ей не до юмора — мальчишка годами недоедает, из карцера в карцер переваливается. На ее жалобы и просьбы никто не отвечает, никто не реагирует. Ей пришлось трижды обращаться к Генеральному прокурору, пока начальник Владимирской тюрьмы ответил на ее запрос о здоровье сына. И вот теперь, когда официально известно, что у Буковского язва, она бомбит всех и вся запросами: чем лечат, как лечат, как он себя чувствует. С ней не хотят разговаривать в ЦК, ей не отвечают, от нее скрывают правду. Но у этой бедно одетой, живущей на грани, но не потерявшей мужество женщины, большой запас душевных сил. Теперь я вижу, откуда у Владимира Буковского его римский характер».

25 ноября 1974

Письмо М.А.Поповского в Главное Управление Медслужбы МВД по поводу здоровья В.Буковского, написанное в этот день, 25.11.1974 года «В ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ МЕДИЦИНСКОЙ СЛУЖБЫ МВД СССР СТРУСОВУ В.А.».

Уважаемый Вадим Анатольевич!

Вот уже треть века, 33 года, причастен я к медицинскому миру. В свое время был практическим медиком на войне, а в дни мира, как литератор, пишу очерки, статьи, книги о врачах, о достижениях отечественной медицинской мысли. Тому, кто десятилетиями пишет и говорит о людях самой гуманной медицинской профессии, нельзя не стать поборником и защитником гуманизма в медицине. Именно эта точка зрения заставляет меня обратиться к Вам.

Мне стало известно, что заключенный Владимирской тюрьмы В. Буковский, 31 года, с недавних пор страдает язвой двенадцатиперстной кишки. Как участник Ленинградской блокады, я и сам перенес в свое время язву (желудка) и знаю насколько заболевание это мучительно и опасно. В условиях тюремного режима и питания болезнь эта и вовсе становится роковой для жизни больного. Я обсуждал состояние Буковского с видными гастроэнтерологами, и они сходятся на том, что больной может быть избавлен от страданий только с помощью больничного лечения, активной лекарственной терапии и соответствующей диеты. В противном случае больному грозит прободение кишечника со всеми вытекающими отсюда последствиями. Между тем родные В. Буковского не могут получить сведений о том, что его действительно лечат в стационаре, им не удается установить переведен ли больной на диету.

Я настоятельно прошу Вас, Вадим Анатольевич, дать распоряжение о том, чтобы В. Буковский был переведен в стационар и подвергнут активному терапевтическому, а если надо, и квалифицированному хирургическому лечению. Я прошу Вас также, чтобы в случае необходимости (по показаниям) от матери Буковского были приняты лекарства, необходимые сыну. Надеюсь, Вы не откажете мне в праве время от времени обращаться к Вам или к тому сотруднику, которого вы укажете, чтобы узнавать о состоянии тяжело больного В. Буковского.

Мое беспокойство за жизнь молодого человека (в обсуждение его вины я не вхожу, она определена судом) имеет достаточно оснований. В феврале-марте 1971 года я обращался в Ваше ведомство (к д-ру Е.К.Шах) с просьбой спасти жизнь такого же больного (Ю. Галанскова). По моей просьбе Ю. Галансков был освидетельствован врачами учреждения ЖХ 385/3-3 и у него были обнаружены все признаки язвы двенадцатиперстной кишки. Документ от 10 февраля 1971 года показывал, что положение больного угрожающее. Я предупредил доктора Е.К. Шах, что Галансков неизбежно погибнет от перитонита во время очередного осеннего или весеннего обострения. Чтобы спасти его, я просил д-ра Шах направить больного на операцию в Ленинград, где по ее же словам Ваше ведомство имеет хорошее хирургическое отделение. Направить Галанскова в Ленинград Шах отказалась. В результате 33-хлетний Ю. Галансков умер от перитонита в ноябре 1972 года. Этот горький опыт показывает, что понятие профессионального долга (не говоря уже о человечности) знакомо не всем вашим подчиненным. Не надеясь на их отзывчивость и врачебную честь, я обращаюсь лично к Вам. Трагедия, разыгравшаяся ровно два года назад не должна повториться. В. Буковского надо лечить и вылечить.

С уважением и в ожидании Вашего ответа, Марк Поповский. 25 ноября 1974 года».

Раиса Орлова, литературный критик

16 февраля 1975

«А[ндрей].Д[митриевич]. [Сахаров] с Л[ёвой]. [Лев Копелев (1913-1997), литературовед, писатель, узник сталинских лагерей, муж Р.Д. Орловой. — публ.] перевели их с Генрихом [Бёллем] письма в защиту Буковского. И Л[ева]. согласовывал по телефону. А.Д. хотел назвать побольше имен, а Г[енрих]. настаивал: «Лучше меньше, но настойчивее, в одну точку»».

Александр Гладков, драматург

31 декабря 1975

«Вчера по БИБИСИ была трогательнейшая передача. Буковскому исполнилось 34 года. В Лондоне, перед советским посольством состоялась демонстрация молодежи, поздравлявшей его заочно и требовавшей освобождения. Они принесли столы, торты, вино и пили за его здоровье».

Протестная демонстрация с требованием освобождения Буковского. Амстердам, 1975 год

В декабре 1976 г. Б. освободили из Владимирского централа и депортировали в Швейцарию (в Цюрих политзаключенного доставила «Альфа» — антитеррористическое спецподразделение КГБ).

Это стало итогом сложной дипломатической комбинации (осуществленной по инициативе сектора Латинской Америки Международного отдела ЦК КПСС), в результате которой одновременно был освобожден из заключения и выслан из Чили лидер коммунистической партии этой страны Луис Корвалан, арестованный после прихода к власти генерала Пиночета.

В советском городском фольклоре немедленно распространилась частушка (ее автор Вадим Делоне — человек, проходивший с Б. по одному делу в 1967-м):

Обменяли хулигана
На Луиса Корвалана.
Где б найти такую б…,
Чтоб на Брежнева сменять!

Известность Б. не ограничилась только фольклором. Президент США Дж. Картер даже принял его в Белом доме. В дальнейшем Б. стал неутомимым и востребованным комментатором для ведущих западных СМИ о ситуации с правами человека в СССР.

Микола Василенко, украинский поэт

15 декабря 1976

Радіо «Маяк» передало про звільнення Луіса Корвалана і приїзд його до СРСР. Я сказав, Л. Д. , що його, кажуть, обміняли на Володимира Буковського, російського поета, політичного в’зня і дисидента. «Правильно сделали, — промовила Л. Д. — Лучше иметь друга Луиса, чем врага Буковского». Я змовчав, знаю звідки ростуть ноги».

Николай Работнов, физик

17 декабря 1976

«Буковского выпустили в обмен на Корвалана. Последнее обстоятельство не афишируется. Запад в большом возбуждении. Вряд ли это можно рассматривать как прецедент. Или можно?».

Марк Поповский, писатель, журналист

17 декабря, 1976

«Власти выпустили из тюрьмы Володю Буковского. Он в Швейцарии с матерью и тетей. Обменен на Корвалана. Итак, Россия, потеряв Буковского, приобретает Корвалана. За Володю рад сердечно, за Россию…. Впрочем, ей уже ничего не поможет».

Борис Вронский, геолог

18 декабря 1976

«Сегодня вечером по телевизору передавали приветствия и поздравления нашего правительства, а также Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Брежнева второй золотой медалью Героя Советского Союза, а также о награждении его почетным золотым оружием с золотым гербом СССР. ТАСС сообщает об освобождении из чилийской тюрьмы генерального секретаря чилийской компартии Луиса Корвалана. Отмечается, что освобождение его произошло в результате многочисленных выступлений мировой общественности. При этом ни слова не говорится о том, что Корвалан обменен на Владимира Буковского, и что этот обмен был предложен Пиночетом, а также то, что мировая общественность настоятельно требовала от советского правительства освобождения Буковского. Вначале мы категорически отказались вступать в какие-либо переговоры с Пиночетом, но затем согласились на обмен, хотя ни слова об этом не сообщили для своих граждан.

Обмен произошел в Цюрихе. По словам Буковского, его в самолете вплоть до границы везли в наручниках, и только после перелета границы он был освобожден от них».

Марк Поповский, писатель, журналист

Середина декабря 1976

«Прославленная кухня Сахаровых, где перебывали за последние годы и американские конгрессмены, и арабские террористы, не говоря уже о журналистах всего мира и диссидентах со всей страны, на два часа приютила и меня. Когда я пришел (свидание было назначено заранее после того, как А. Д. и его жена прочитали мою «Управляемую науку»), семья на кухне слушала передачу об обмене Володи Буковского на Корвалана. Мы слушали некоторое время молча, но после того, как диктор сообщил, что до самого отлета Володю держали в наручниках, А.Д. грустно покачал головой и то ли сказал, то ли спросил сам себя: «А без наручников он сломал бы, наверное, самолет…» <…> Запомнилась еще одна деталь: Е.Г. строго поддерживает достоинство мужа. Когда я сказал, что, по мнению моего коллеги Пинского, Володя Буковский — единственный в России римский характер, она, многозначительно взглянув на А.Д., заметила: «Не единственный!».

Борис Вронский, геолог

20 декабря 1976

«Иностранные газеты комментируют обмен Буковского на Луиса Корвалана, отмечая, что в советской прессе об этом не упоминается. Многие газеты считают, что этим актом советское правительство признало, что в СССР имеются политические заключенные, в то время как раньше это категорически отрицалось. Высказываются опасения, что этот обмен станет прецедентом для аналогичных обменов в будущем, что может привести к широкому применению таких поступков. Широко комментируется награждение Брежнева в связи с его семидесятилетием. Отмечается, что на лицо возрождение культа личности, без чего Русские не могут обойтись. Подчеркивается также, что размах и помпезность празднества в честь семидесятилетия Брежнева гораздо шире, чем было при чествовании Хрущева, но значительно уступает празднованию семидесятилетия Сталина».

25 декабря 1976

«До сих пор в нашей прессе ничего не говорится об обмене его на Буковского. Лишь только в Литературной газете от 22/XII вскользь упоминается фамилия антисоветчика Буковского, которого явные и тайные поклонники Пиночета пытаются представить как об’ект обмена на Луиса Корвалана».

Б. поселился в Великобритании, закончил Кембриджский университет (специальность — нейрофизио­лог). Написал воспоминания, первая книга «И возвращается ветер» (1978), рассказывала о жизни в СССР, вторая — «Письма русского путешественника» (1980) о жизни на Западе. Мемуары Б. «И возвращается ветер» не только фактически открывают серию диссидентских воспоминаний, они принадлежат к лучшим и самым популярным образцам этого жанра и переведены на несколько языков.

Лидия Чуковская, писательница

28 апреля 1979

«Отравлена я книгой Буковского. «И возвращается ветер». Огромный литературный дар — да, да, несмотря на «пару недель» и пр. — огромный. Каждый эпизод — законченная новелла. Книга построена четко, потому что мысль четкая, острая, острейшая, работающая. Виден человек-герой. Поразительное богатство духовных сил, мужество небывалое. Чувство чести. Но… но… но… Я так увидела эту среду демократов, для которых, как для воров — тюрьма дом родной, которые ничего, кроме тюрьмы и КГБ, не знают и знать не хотят, у которых нет русской культуры — и вообще никакой культуры — за душой. Они переписывали Мандельштама, Ахматову, Пастернака — потому что те — анти. Буковский в чудовищных условиях изучил английский язык — но ни слова ни об одной английской книге. О Солженицыне кажется и не понимает, зато СМОГ’ов, Тарсиса и Окуджаву берет всерьез. Он — профессиональный революционер, с ног до головы — без бомб — но профессиональный. Только политика — и это при несомненном художественном даре. Сомневаюсь, чтобы он стал заниматься биологией. Думаю, просто сопьется.

Понимает очень много — и Россию, и Запад. Меня, по-видимому, за что-то не терпит, потому что ни о «Софье», ни о письме Шолохову, ни о «Гневе народа» ни звука.

А я его люблю. Это книга необходимая для всех. Она как бритва».

Б. неустанно принимал участие в правозащитной деятельности: не только как публицист, но и энергично вовлекаясь в общественные кампании и структуры, которые привлекали внимание к нарушениям прав человека в СССР. Он призывал к бойкоту «Олимпиады-80», включился в создание «Ин­тернационала сопротивления» для координации усилий эмигрантских групп из стран с коммунистическими режимами. Председателем «Интернационала», учрежденного в 1983 г. в Париже, стал Эдуард Кузнецов (они были знакомы с Б. со времен Маяковки), испол­нительным директором — В. Максимов, а Б. — президентом. В 1983-88 гг. занимался освобождением плененных в Афганистане советских солдат.

Впервые после высылки Б. приехал в СССР весной 1991, получив приглашение Б.Н. Ельцина, недавно избранного Председателем Верховного Совета РСФСР. К этому времени в Советском Союзе уже официально напечатаны воспоминания Б. «И возвращается ветер» (тираж 100 000 экз.).

Коллапс коммунистической власти в августе 1991-го стал временем триумфа Б. В 1992 году он участвовал в подготовке рассмотрения в Конституционном суде РФ так называемого «дела КПСС». Получил доступ в Архив Президента (бывший архив Политбюро ЦК), где искал документальные свидетельства об антиконституционных действиях верхушки партии, включая репрессивное подавление инакомыслия. Б. подошел к своей миссии с недоверчивостью человека с лагерным опытом. Он последовательно сканировал документы, которые попадали к нему в руки. Собранные материалы стали основой для книги «Московский процесс» (1996). После выхода в свет «Московского процесса» копии документов были размещены в интернете.

В начале 1990-х он протестовал против авторитарного, по мнению Б., проекта новой конституции России, но в октябре 1993-го в противостоянии Президента и Верховного Совета России принял сторону Ельцина. При этом остался жестким критиком всех антидемократических действий власти не только российской. Например, мишенью острой публицистики Б. стал Евросоюз, его разрастающийся бюрократический аппарат и унификация, разрушающая самобытность европейских стран.

***

Последним заметным участием Б. в российской общественно-политической жизни стало его согласие баллотироваться на пост Президента. Но это произошло в 2007-м, уже в новом веке…

Предисловие и комментарии — Геннадий Кузовкин
Составитель подборки — Анастасия Павловская
Биография — Николай Митрохин

 

30 октября 2019
«Таким я его и помню». Владимир Буковский в дневниках ХХ века
На смерть человека, рассказавшего миру о советской карательной психиатрии

Похожие материалы

8 июля 2015
8 июля 2015
Не имеющему специального искусствоведческого образования читателю Игорь Голомшток известен прежде всего как автор амбициозной и категоричной книги «Тоталитарное искусство» (русское издание – 1994-й год). Внимательные читатели Довлатова также могут помнить его по короткому упоминанию в опубликованных письмах и записных книжках.
5 июня 2009
5 июня 2009
Московская Хельсинкская группа (Общественная группа содействия выполнению хельсинкских соглашений в СССР, «Московская группа «Хельсинки»», МХГ) – диссидентская правозащитная организация 1970-х, единственная из них, возродившаяся в позднесоветскую эпоху и существующая в России до сих пор (2009).
2 марта 2011
2 марта 2011
Школьная работа о судьбе двух прадедов, участников Русско-Японской, Первой мировой и Гражданской войн. «Мои прадеды не одиноки в своей судьбе. В их жизни как в зеркале отражена судьба всего многомиллионного российского народа, того поколения, на долю которого выпал кошмар двух мировых войн, революции и гражданской войны. Тем ужаснее и непригляднее выглядит отношение советского государства к своим гражданам, которое вместо заслуженной награды отплатило им лагерями и пулей, а впоследствии – полным забвением».
17 января 2017
17 января 2017
Британское издательство GRANTA недавно выпустило английский перевод дневника охранника ГУЛАГа Ивана Чистякова «Сибирской дальней стороной». В английской версии книга называется «The diary of a GULAG prison guard Ivan Chistyakov». Пользуясь случаем напомнить об этом уникальном источнике, «УИ» публикуют отрывок из русского издания.

Последние материалы