Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
25 октября 2019

Польско-российские исторические этюды

Wikimedia
Экспозиция музея Второй мировой войны в Гданьске Wikimedia
Если судить по официальной риторике, нет стран, более несогласных относительно событий прошлого, чем Россия и Польша. Но парадоксально, что, исповедуя разные трактовки, оба государства придерживаются схожих целей и методов в политике памяти. Сходства и различия двух режимов в этой плоскости анализирует культуролог, постоянный автор «Уроков истории» Наталья Колягина.

1 сентября власти Польши устроили большую церемонию в Варшаве в память о начале Второй мировой войны. Правящая польская партия «Право и справедливость» пригласила Дональда Трампа выступить с речью на этом мероприятии, но в последнюю минуту Трамп отказался и послал вместо себя вице-президента США Майка Пенса. В последнюю же минуту на церемонию согласилась приехать канцлер Германии Ангела Меркель. Владимира Путина в Варшаве не было, но он и не был приглашен — и это достаточно бурно обсуждалось в российских и западных СМИ.

Еще 10 лет назад, в годовщину 70-летия начала войны, на полуострове Вестерплатте в Гданьске встречались Владимир Путин и Ангела Меркель, — это было символично и могло означать, что европейские страны приходят к пониманию и прощению. Очередная юбилейная дата показала нам, что не все так радужно, а прошлое продолжает использоваться как инструмент в новых геополитических спорах.

Когда о прошлом говорят политики, они говорят о настоящем. В интервью, предваряющим 80-летнюю годовщину войны, которое президент Польши Анджей Дуда дал германскому изданию «Bild», он перечислил все основные грехи советской стороны: прямо назвал СССР союзником Германии в начале войны, напомнил о депортации жителей присоединенных к СССР восточно-польских территорий, высказался о Катынском расстреле, упомянул о приостановленном наступлении Красной Армии во время Варшавского восстания… Главный урок Второй мировой войны, по мнению Дуды, — «недопустимость умиротворения агрессора», и польский президент назвал примеры современной агрессии в Европе — война 2008 г. с Грузией и российско-украинский конфликт. При всей значимости исторических упреков, которые в ином контексте могли бы стать поводом для глубокой общественной рефлексии, как в России, так и за ее пределами, на примере этого развернутого высказывания Анджея Дуды мы ясно наблюдаем, как прошлое превращается в разменную монету, повод для упреков и обвинений. Для обоснования своей политической позиции польская сторона использует самую кровопролитную войну в истории человечества. Апеллируя к истории несправедливости и катастрофы, политики порождают новые конфликты сегодня.

Для симметричности картины можно вспомнить о том, как к этой памятной дате подготовились и в Москве. В августе в выставочном зале федеральных архивов открылась выставка «1939 год. Начало войны», посвященная Пакту Молотова-Риббентроппа. Ее открывал министр иностранных дел Сергей Лавров. Помимо самого пакта, на выставке представлено множество иностранных документов — в частности, Мюнхенское соглашение 1938 г., дипломатические документы, связанные с переговорами советской, французской и британской дипмиссий. 

Общий месседж выставки ясен — при выстраивании должного контекста, Пакт воспринимается как рядовой эпизод сложной политики 1939 года когда почти каждое из европейских правительств успело запятнать себя переговорами с фашистским диктатором. Присоединив польские, румынские, балтийские территории, Россия якобы укрепила свои позиции перед войной, отсрочила гитлеровскую агрессию и т.д. — развернуто аргументирует эту позицию глава Росархива Андрей Артизов в интервью «Российской газете».

Помимо выставки, официальную позицию выразил в авторской колонке на «РИА Новости» и министр культуры РФ Владимир Мединский, который назвал пакт «дипломатическим триумфом СССР», а также объяснил важность и необходимость его подписания «приоритетами интересов конкретного суверенного государства. Нашего. И жизни конкретных людей — наших граждан».

Член Совета Федерации по обороне и безопасности Франц Клинцевич пошел еще дальше. В интервью, которое он дал 1 сентября, обвинил уже Польшу в развязывании войны:

«Кончено, виновата и сама Польша, и геополитическая обстановка так складывалась. События 1939-го года и поведение Польши спровоцировали Германию на это нападение. И произошло то, что произошло» 

В этих жестах, как с российской, так и с польской стороны, проглядывает агрессивная оборонительная позиция, которая, конечно, закрывает возможности диалога с другими странами. В исполнении современных политиков история никак не может покоиться с миром, к ней относятся чрезвычайно чувствительно, призывая всех наблюдателей внутри страны присоединиться к болезненному переживанию и обиде на соседей.

Еще каких-то десять лет назад ситуация была иной, и на церемонии в Гданьске Путин, бывший в тот момент премьер-министром, отозвался о пакте следующим образом:

«Надо признать, что все предпринимавшиеся с 1934 по 1939 год попытки умиротворить нацистов, заключая с ними различного рода соглашения и пакты, были с моральной точки зрения неприемлемы, а с практической, политической точки зрения — бессмысленными, вредными и опасными».

Мы видим, что выводы, которые делались из истории 1939 года десять лет назад, были совершенно иными: они подразумевали другие ценностные ориентиры, и, что важно, способствовали диалогу и нормализации отношений между странами. 

В Польше политическая ситуация и способ официального высказывания о прошлом также меняются. В 2005 г., одержав первую крупную парламентскую победу, партия «Право и справедливость» лишь набирала политический вес, а через 10 лет заняла большинство мест в Сейме. С приходом консерваторов к власти в Польше заметно усиливается их влияние на публичную риторику относительно истории.

Сразу оговоримся, что выстраивание национальной идентичности вокруг комплекса жертвы характерно не только для Польши. В Центральной Европе многие страны склонны видеть себя жертвами двух режимов. Во многих странах Центральной Европы консерваторы делают акцент на памяти о нацистских преступлениях, и пытаются оставить в тени истории о коллаборационизме, причастности собственных граждан к холокосту, а также пестуют рассказы о сопротивлении и героизме. Но в Польше ситуация с перестановкой исторических акцентов выглядит особенно отчетливо из-за произошедших перемен — еще совсем недавно курс был иным. Смена историко-политической идеологии хорошо заметна на примере двух важных музеев — Еврейского музея в Варшаве и Музея Второй мировой войны в Гданьске.

Оба они были задуманы в 1990–2000-х годах и открыты в середине 2010-х. Оба разрабатывались большими командами историков и дизайнеров, с ориентацией на новейший мировой музейный опыт. И, главное, оба музея несут выраженную гуманистическую миссию и выстраивают образ такой Польши, какой, очевидно, ее хотели бы видеть сами организаторы — Польши, преодолевшей антисемитизм, смотрящий на историю Второй мировой войне в контексте участия всех стран, взвешенно и без обвинений способной рассказать о страдании гражданского населения разных стран, не прибегая к героизации или виктимизации вовлеченных сторон.

Музей «Полин» — это не музей холокоста, т.е. смерти; хотя, конечно же, теме геноцида в стране, в которой погибло почти 90% довоенного еврейского населения, посвящена значительная часть экспозиции. И все же главный посыл музея — рассказ о жизни, и рассказ выстраивается вокруг культуры польских евреев, начиная со средних веков. 

В марте 2018 г. в музее была открыта выставка «Разобщенные», посвященная в том числе событиям марта 1968 г. — кажется, самого постыдного эпизода в польской послевоенной истории. Тогда, при поддержке правительства, развернулась жестокая антисемитская кампания, евреев увольняли с работы, исключали из партии, фактически выдавливали из страны. В 1968 г. из Польши эмигрировало 13 тысяч евреев — больше половины тех, кто пережил войну и остался жить в Польше. Выставка завершалась стеной, на которой вперемешку были размещены антисемитские цитаты из 1968 и 2018 гг. В некоторых даже без подписи можно было распознать высказывания политиков правящей партии.

Эта выставка имела колоссальный успех — и едва не стоила карьеры директору музея Дариушу Столе, контракт которого заканчивался в феврале 2019. Только благодаря невероятному сопротивлению общественности и вмешательству учредителей музея Стола был переизбран. По правилам, вновь назначенного директора музея должен был утвердить польский министр культуры. Он, однако, этого не сделал, а Дариуш Стола переизбрался на второй срок без формального одобрения правительства.

Если еврейскому музею в Варшаве удалось отстоять своего директора, то Музею Второй мировой войны в Гданьске повезло меньше. Его директору, Павлу Пахцевичу, пришлось оставить свой пост спустя несколько месяцев после официального открытия в 2017 г.

Как и музей Полин, Гданьский музей долго готовился к открытию — экспозиция создавалась 10 лет. С 2007 по 2012 с участием зарубежных и польских историков велась разработка концепции, а с 2012 по 2017 г. происходило масштабное строительство. Здание музея имеет общую площадь 23 тысячи квадратных метров, выставки занимают 5 тысяч метров. Работы по созданию обошлись примерно в 120 миллионов долларов, строительство частично субсидировалось Евросоюзом. По этим цифрам можно понять, насколько амбициозным был замысел. 

О концепции музея можно рассказать, процитировав Павла Махцевича, который так высказался в одном из интервью: «В этом музее, какого пока нет в Европе, было бы место для демонстрации всего пережитого в годы войны, в том числе и с точки зрения народов, которые познали не только нацистский, но и советский тоталитаризм». Музей рассказывает о войне в Европе плюралистично, с привлечением разнообразных источников, и главное, с опорой на современное академическое знание. Но главное в музее — человеческая перспектива: рассказ ведется о людях и пережитых ими страданиях, и потому музей получился очень пацифистским, выступающим против войн вообще.

Некоторые российские медиа, впрочем, были задеты сопоставлением коммунизма и фашизма, с которого начинается экспозиция Гданьского музея. Отсюда множество нападок, которые можно встретить, читая статьи на русском языке. Однако важно отметить, и об этом наши СМИ редко упоминают, что гданьский музей разрабатывает и крайне бережно работает с такими важными для современного российского понимания войны темами, как Ленинградская блокада, история партизанского движения в СССР, история советских военнопленных и коллаборационизм — все эти эпизоды крайне слабо представлены в современных российских тематических музеях, и конечно, все еще требуют самого широкого общественного осмысления в нашей стране.

Современные польские власти также оказались недовольны концепцией музея — на их вкус, очень уж космополитичного, выстроенного с вниманием к контексту мировых событий. Возможно, им показалось, что собственно польской истории было уделено недостаточно внимания. И в Гданьске сначала учредили отдельный «Музей войны 1939 года и Вестерплятте», который должен быть посвящен первым оборонительным боям Польши в 1939-м, а затем объявили об объединении этого еще не открытого музея с музеем Второй мировой войны. В 2017 году уволили директора музея Второй мировой Павла Махцевича, а вместе с Махцевичем ушла и большая команда историков, вместе с которыми он в течение весь подготовительный период работал над экспозицией.

Совершенно переделать музей, созданный «с нуля», практически невозможно — отдельные элементы выставочного пространства — например, тяжелая боевая техника — устанавливались в нужных местах с помощью подъемных кранов, и только потом вокруг них строились стены и кровля. Новое руководство музея начало постепенно менять акценты и вносить новые детали.

Какой видят Польшу представители новой правящей элиты? Жертвой двух режимов, родиной героев сопротивления. В определенном смысле с этим нельзя не согласиться, но все же, во-первых, это очень крупный план (а в истории детали играют важную роль), а во-вторых, жертвенность и героизация способствуют возникновению мифов и превращению истории в идеологию.

Вот лишь один из наиболее ярких примеров, иллюстрирующих новую политику музея. В одном из последних залов вместо пацифисткого фильма, речь в котором шла о шатком равновесии, достигнутом в мире после окончания Второй мировой, и о войнах ХХ века, случившихся после 1945, показывают ролик о героическом польском народе, противостоящем оккупантам, а зал украшен амуницей и символикой «проклятых солдат» — бойцов Армии Крайовой, отказавшихся сложить оружие после изгнания немцев и продолживших вооруженную борьбу против новых властей.

Сейчас команда Махцевича судится с новой дирекцией музея — беспрецедентный случай в мировой практике. Речь о праве на интеллектуальную собственность. Сложно себе представить, чтобы издательство без согласования с автором меняло что-либо в его книге — вот логика, к которой апеллирует Махцевич. Судебная тяжба по крайней мере на время заморозила активность новой команды по переделке экспозиции, и пока все изменения относительно невелеки. Но каким будет судебное решение и судьба музея, никто не решается прогнозировать.

Перипетии в жизни польских музеев должны быть близки и понятны российскому наблюдателю, знакомому не понаслышке с активным вмешательством правящих элит в историческую политику. Пожалуй, самая свежая история связана с реконструкцией Музея обороны и блокады Ленинграда, который открылся в обновленном виде совсем недавно, в сентябре 2019.

Ленинградский музей имеет сложную судьбу, которая естественным образом связана с многолетней историей замалчивания и изучения блокадной темы, а также трансформацией способов и возможностей публичного разговора о блокаде.

Начинался он как народный музей, и создавался силами самих ленинградцев в годы войны, еще в 1943 г. — тогда были собраны первые экспонаты, связанные с блокадой, появилась коллекция рисунков солдат, в стенах музея были воссозданы сцены из жизни блокадного города. Например, одним из экспонатов был трамвай, в который попал снаряд, а развороченная кабина содержала личные вещи погибших пассажиров — все это были аутентичные экспонаты.

В 1949 году началось «Ленинградское дело». Руководство музея обвинили в искажении истории и подвергли репрессиям. Музей изменил концепцию — в парадных интерьерах демонстрировались карты наступления армий и обороны города, залы были украшены портретами и цитатами военачальников, включая верховного главнокомандующего. После смерти Сталина музей закрылся, а вновь открыться смог только в 1989 году.

Музей обороны и блокады Ленинграда в Соляном переулке

В годы Перестройки интерес к теме и свидетельствам был чрезвычайно высок, а потому заново открытый музей опять был по-настоящему народным. Можно сказать, что язык разговора о блокаде вырабатывался заново — вспомним о выходе «Блокадной книги» Д. Гранина и А. Адамовича, о журнальных публикации воспоминаний Д. Лихачева, фрагментов дневников О. Берггольц, записных книжек В. Бианки, дневниковых записях Н. Пунина. Все это публиковалось в конце 1980-х — начале 1990-х. Новый музей был отражением эпохи — множество новых экспонатов, живые голоса свидетелей, поворот в сторону от официальных советских трактовок, чрезвычайный интерес к проблеме — и естественное отсутствие, невозможность концптуализации.

В 2000-е годы стало понятно, что музей должен стать иным — накопился огромный опыт и в музейной практике, и в профессиональном изучении темы со стороны историков и социологов. И в 2014 году началась работа по разработке новой концепции. Для этих целей была создана группа историков, архивистов, методистов, включая авторитетного исследователя блокады Никиту Ломагина. К концу 2018 года эта группа собрала более трех тысяч архивных материалов из России, Германии, США и Великобритании — новые, уникальные документы, нигде не публиковавшиеся. Они же инициировали новый сбор блокадных артефактов для расширения коллекции, который оказался очень успешным — горожане охотно делились уникальными предметами. 

Параллельно с работой «команды Ломагина» началась разработка новой концепции со стороны «Студии 44» — архитектурного проекта, победившего конкурсе, который объявила администрация города. В январе 2019 г. власти Петербурга неожиданно решили расстаться с командой историков, и получилось так, что разработчики новой концепции реализовали свой замысел в отрыве от их опыта.

 «Мы могли бы создать лучший в России институт памяти. Все было бы вместе — и наука, и просветительская, и экскурсионная деятельность. Но власти решили, что это городу не нужно», — рассказал Никита Ломагин.

Вновь открытый в сентябре 2019 г. музей в Соляном переулке превращен в своего рода символическое средоточие идей славы и подвига победителей. Победная риторика доминирует, экспозиция выстроена фрагментарно и не учитывает мирового музейного опыта по работе с травматичной истории. Критики музея говорят, что экспозиция почти не рассказывает о повседневной жизни в оккупированном городе, о лишениях и потерях, о ежедневном подвиге, сложном моральном выборе. Все это ушло на второй план в пользу героической истории.

«По сути, вся экспозиция представляет собой набор осколков, нет единого замысла — от начала, к развитию и финалу, нет единого повествования, никакой цельной картины не складывается, — считает искусствовед Ирина Кирюхина. 

«Главное — рассказать историю преодоления, историю подвига,» — отмечает в интервью новый директор музея Елена Лезник, которая еще в начале работ над обновленным музеем недвусмысленно высказывалась о том, что Ленинград был городом-фронтом и что музей ни в коем случае нельзя делать местом скорби, потому что место скорби — это Пискаревский мемориал.

Показательно, что в музее так и не появилось площадки для лекций, как и не нашлось места для работы историков и научного центра. Из пространства личной памяти, каким он был с конца 1989 г., музей превратился в выражение официального исторического курса — с опорой на патриотическое воспитание, с отрывом от результатов академической работы и мирового контекста.

Похоже, в том, что касается исторической памяти, и российские, и польские политики смотрят в одну сторону — несмотря на кажущиеся внешние различия.

25 октября 2019
Польско-российские исторические этюды

Похожие материалы

23 ноября 2010
23 ноября 2010
Лишь спустя 65 лет после начала суда над главными виновниками преступлений нацизма открыт музей, посвященный Нюрнбергскому процессу
23 декабря 2016
23 декабря 2016
Дневник экспедиции к депортированным молдаванам Иркутской области, который по просьбе "УИ" вела исследовательница Виорика Олару-Чемыртан.
26 мая 2014
26 мая 2014
В московской галерее «Ковчег» работает выставка «Все в сад!» (кураторы: Сергей Сафонов, Дмитрий Смолев, Игорь Чувилин), подготовленная при участии картинных галерей Твери, Вологоды, подмосковного Красноармейска, музея «Мемориала» и частных коллекционеров.
20 июня 2017
20 июня 2017
В прошлом году в Москве стали появляться уличные знаки, указывающие на ключевые места советских репрессий. Куратор проекта Наталья Барышникова рассказывает об истоках идеи, её воплощении и возможных перспективах.

Последние материалы