Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
22 июля 2019

Cамая знаменитая машинистка самиздата

Фото: ПЦ «Мемориал»
Фото: ПЦ «Мемориал»
20 июля 1927 года в Евпатории родилась Людмила Михайловна Алексеева. Заслуги Людмилы Михайловны перед гражданским обществом неоценимы. Подвергая себя личному риску, она занималась правозащитой с 70-х годов и до самой смерти в 2018. Она была автором первой монографии о диссидентстве — «История инакомыслия в СССР». В «Мемориале» действует исследовательская программа с почти таким же названием, — собственно, добавлены только даты (хронологические рамки):1954-1987 гг.
В память о Людмиле Михайловне мы публикуем фрагмент из интервью с ней, посвященного ее первому столкновению с самиздатом — точке, предопределившей ее движение в сторону диссидентства. Беседа, состоявшаяся более 30 лет назад, не предназначалась для прессы. Полностью текст будет напечатан в книге «Несколько интервью о Самиздате» — это проект нашей программы.

Интервьюировала Людмилу Михайловну Раиса Орлова — литературный критик, жена Льва Копелева. Интервьюер и респондент были эмигрантами, они разговаривали в Нью-Йорке. Алексееву вынудили уехать из СССР в 1977-м, а Орлову и Копелева в 1980-м. Она обосновалась в США, Копелевы — в Германии. Запись делалась для Института изучения Восточной Европы при Бременском университете. Рассказчики обоснованно опасались за судьбы тех участников самиздатской активности, кто остался в СССР. Сотрудники Института понимали этот риск, поэтому интервьюер обещал собеседнику, что записи и транскрипты будут храниться в архиве Института и не попадут в печать. Отметим, обещание было выполнено: информация об этой серии устных воспоминаний была введена в научный оборот только в 1993 году — уже после коллапса коммунистического блока в Европе и распада Советского Союза. Тем не менее, респонденты иногда предпочитали не называть имен и не спешили рассказывать больше того, о чем их спросили.

Позднее Людмила Михайловна прокомментировала мне это интервью так: «Я там привирала, такое время было, еще нельзя было говорить». Действительно, 1983 год внушал тревогу, почти все открыто действовавшие диссидентские группы в СССР были разгромлены, прекратился выпуск «Хроники текущих событий». В сентябре противостояние двух сверхдержав обострилось до предела. Интервью записывалось 13-го, а 1-го сентября был сбит над советской территорией пассажирский южнокорейский самолет. В те дни невероятным показался бы прогноз о судьбе самиздата в СССР: через три-четыре года самиздатские тексты будут выходить массовыми тиражами, и даже печататься в советском «глянце» — в иллюстрированном широкоформатном журнале «Огонек». Оставалось десять лет до возвращения Людмилы Михайловны в Москву, уже в постоветскую Россию, где ей предстояло стать первой (по неписанной табели о рангах) правозащитницей в стране и одновременно самой знаменитой из всех машинисток самиздата…

***

Нью-Йорк, 13 сентября 1983 г.

Раиса Орлова: Люда, скажите, пожалуйста, когда вы впервые столкнулись с самиздатом?

Людмила Алексеева: Я столкнулась с самиздатом, когда самиздата, как слова и, может быть, как явления, еще не было. <…> Я начала с того, что перепечатывала на машинке не какие-то там подпольные и запрещенные произведения… Короче говоря, я перепечатывала сборники стихов Гумилева, Ахматовой, Пастернака[1]. Они были в напечатанном виде, но это были или старые, недоступные ни мне, ни моим друзьям издания, или, может быть, даже в каком-то смысле запретные. Они сохранились у некоторых дома[2]. Я выпрашивала на несколько дней и перепечатывала. Честно говоря, я не представляла себе, по-видимому, степени опасности этого.. А, может быть, не было [это так опасно] в то время. Мне сейчас уже трудно припомнить. Я только помню, что когда я отдавала [перепечатку] в государственные переплетные мастерские, у меня было такое чувство: как бы не прочли, что я им там принесла.

Раиса Орлова: Какой примерно год или годы?

Людмила Алексеева: Это было начало 50-х годов, 1953-54. Уже после смерти Сталина, но, пожалуй, сразу после смерти Сталина, до 1956 г. Я этим занималась, потому что одни издания было просто трудно достать, другие — если и купишь у букиниста, то безумно дорого. А у меня не было интереса библиографического. Для меня важны были просто стихи. И потому я перепечатывала эти тексты. Я даже помню, какую книжку я перепечатала самую первую. Это был сборник стихотворений Киплинга на русском языке. Издание советское, 1936 г[3]. Оно не было запрещено, но это была библиографическая редкость. И мне ее дали на несколько дней со всякими предупреждениями и так далее. Я сначала ее переписала от руки, потому что у меня тогда не было машинки. И вот этот сборник стимулировал меня купить машинку и научиться печатать.

Мы пошли, купили «Эрику»[4]. Тогда они продавались свободно. И я стала учиться печатать, специально чтобы перепечатывать стихи, которые я люблю, но не могу достать[5]. Потом я со своего рукописного текста перепечатала 4 или 5 экземпляров на нормальной, а не папиросной бумаге и отдала переплести. А потом я один экземпляр оставила себе, а остальные подарила своим друзьям. Каждый был счастлив получить такой экземпляр.

А потом — лиха беда начало! Я стала охотиться за сборниками стихотворений. Это были уже и Гумилев, и Ахматова, и Цветаева[6]. Все это я перепечатывала буквально одним пальцем. Я научилась печатать и приобрела какую-то скорость печатания постепенно на этих именно сборниках. Идея была, что каждый раз я не только себе приобретаю в хорошем виде эти стихи, но и друзьям могу подарить. Идея была с самого начала самиздатская, хотя это слово было не так [распространено]. Это прочти и передай другому было, понимаете? (Смеется) С этого и началось.

Я помню, какое первое произведение я увидела, которое можно было в полном смысле слова назвать самиздатом, в том смысле, что это, так сказать, пахло жареным. Оно касалось и сегодняшних дней, и запретной темы, потому что трактовка была явно неофициальная. Я увидела в перепечатке поэму Коржавина «Танька»[7]. Я не помню, это, действительно, не для сохранности[8] — в чьем доме я это увидела. Это было, на день рождения, на каком-то довольно многочисленном сборище, и кто-то из гостей показал мне: «А вот это ты читала?» И я, буквально забыв, где я нахожусь, просто перестав ощущать, что вокруг много людей и все галдят, прочла эту поэму. Я с этим столкнулась впервые, когда прямо вот так… То есть, конечно, я слышала и рассказывала анекдоты, которые могли властям, мягко выражаясь, не понравиться, но это был фольклор. А вот так — чтобы это было написано, чтобы это было литературное произведение, а не шуточка, я увидела в первый раз и была очень потрясена.

Это поэма о какой-то коммунистке, очень верующей, которая попала в лагерь и там сохранила свою веру. [Автор] не осуждал, а жалел ее за то, что она, добрая, славная женщина, придерживается этих людоедских теорий. Я должна сказать, что эти теории и у меня тогда не были на сто процентов разрушены. Это был процесс их разрушения, и «Танька» была каким-то толчком в этом направлении.

Когда я прочла, мне показалось, что это как-то страшно, что там так много людей, и гости отбирались на эту вечеринку не по принципу их надежности и порядочности. Там вполне мог оказаться человек, который стукнет из таких же соображений, скажем, как и Танька[9]. И я помню, что прочитав эту поэму, я открыла ящик стола и сунула ее туда. Ради сохранности хозяев. Я никогда от своего государства не пряталась, мне вроде бы было нечего прятаться, а вот тут почувствовала, что надо хозяев охранить.

Дальше я не помню так четко, что я первое напечатала и что я первое прочла, потому что это, в общем, был процесс лавинообразный.

Выучившись стучать на машинке, я даже отвезла швейную машинку к своей свекрови, потому что мне стало жалко тратить время дома на шитье. Я все время стала тратить на перепечатывание.


[1] Из комментариев Л.М. Алексеевой (записаны Г. Кузовкиным по телефону, 21-22.11.2016): «Гумилев «Шатер», Ахматова «Белая стая», «Anno Domini MCMXXI», Пастернак «Сестра моя жизнь»».

[2] Из комментариев Л.М. Алексеевой (21-22.11.2016): «Помню только одну, была такая Лена Полладина, студентка филологического факультета, специалист по немецкой литературе. Я с ней дружила, она жила в Малом Кисловском переулке, рядом с университетом. У нее огромная библиотека, и я там паслась насчет стихов. Но больше я не помню, потому что не только у нее брала».

[3] Е. Витковский привел любопытное свидетельство об этой книге: «В тридцатые годы чуть ли не все плоды зарубежной литературы оказались в СССР запретными; был ли в мире писатель, более ненавистный советскому империализму, чем Киплинг? И тогда появилась на свет книга, побившая все рекорды обхода советской цензуры: Редиард Киплинг. Избранные стихи. Перевод с английского под редакцией Вал. Стенича. Вступительная статья Р. Миллер-Будницкой. Государственное издательство «Художественная литература». Ленинград, 1936. 272 стр., тираж 10300 экз. Заключительные слова предисловия Миллер-Будницкой стали классикой советского литературоведения, вечной нашей отмычкой к замку цензуры, и нужно их процитировать: «…творчество Киплинга приобретает для нас особый интерес как законченное, высокохудожественное воплощение идей и настроений нашего врага, как одно из крупнейших достижений поэзии западного империализма» (Цит. по: http://noblit.ru/node/1456 ). Л.М. Алексеева (21.11.2016) подтвердила, что речь идет именно об этом издании (доступно в интернете, см. https://fantlab.ru/edition131566).

[4] «Эрика» — марка пишущих машинок. Выпускалась в г. Дрездене (ГДР) с 1950 по 1980 гг., экспортировалась в СССР и пользовалась там спросом. Увековечена в песне Александра Галича «Мы не хуже Горация» (1966) как непременный атрибут изготовителей самиздата: «“Эрика” берёт четыре копии, / Вот и всё! / …А этого достаточно» (текст песни см. http://www.bards.ru/archives/part.php?id=4132).

[5] «А потом, в году 61-м, я и сама приняла участие в распространении самиздата. Было это так. Мой тогдашний муж-физик взял домой халтуру — перевести какую-то английскую книжку по физике. Мы делали эту работу вместе: я от руки писала рыбу, а он её редактировал с точки зрения физики. После этого рукопись (она была толстая) надо было отдать перепечатать. И я ему сказала: «Чем платить большие деньги машинистке, давай купим пишущую машинку, я научусь печатать и сама её перепечатаю. Таким образом, нам больше денег достанется за выполнение этой работы». И мы пошли в магазин, где продавались пишущие машинки «Эрика» и ещё какие-то — всякие там «Башкирия» и «Москва» (которые по сравнению с «Эрикой» были ерундой) и купили самую тогда шикарную машинку — немецкую «Эрику». (Никаких очередей тогда за ними не было, — они были довольно дорогие.) Мы приволокли эту «Эрику» домой и обнаружили, что к ней приложен самоучитель, в котором сказано, на клавишу с какой буквой каким пальцем нужно ударять. Я положила возле себя самоучитель и начала печатать эту книжку по физике. На ней я и научилась печатать. К тому времени, когда я закончила эту работу, я уже печатала вполне профессионально» (цит. по: Воспоминания о Самиздате председателя Московской Хельсинкской группы Людмилы Алексеевой (б.д., 2006 (?)) / Беседовал А. Пятковский // http://antology.igrunov.ru/l_alexeeva.html).

[6] «Затем я взялась перепечатывать стихи. (Именно поэтому-то я и решила подбить мужа на покупку машинки.) Первой была раритетная книга еще двадцатых годов с прекрасными переводами стихов Киплинга, которую я выпросила на несколько дней. Самые мои любимые стихи из этой книжки я перепечатала в шести или семи экземплярах и отдала их в переплётную мастерскую, (подумаешь, стихи Киплинга!), где мне их довольно красиво переплели. Один экземпляр я оставила себе, а остальные дарила своим друзьям. Таким образом я выпустила целую серию сборников, в том числе Ахматовой и Мандельштама, книги которых нельзя было купить, но можно было выпросить на несколько дней и перепечатать для себя. (Это — очень соблазнительная вещь.) И я всех их затем отдавала в переплёт, потому что ничего запретного в этом в то время уже не было» (цит. по: Воспоминания о Самиздате … Людмилы Алексеевой …).

[7] «Танька» — поэма Наума Коржавина. Датируется 1957 г. Героиня поэмы — ровесница века, молодая коммунистка, фанатично преданная партии. Она любит опального «бухаринца», но дает показания против него, обрекая на гибель. Поэма распространялась в списках, циркулировала в самиздате, хотя (во 2-й половине 1960-х уже не слишком интенсивно (например, в «Хронике текущих событий» она упоминается единожды — в репортаже об обыске в Москве у Петра Григоренко (1968)).

Впервые опубликована за границей (сб. «Времена. Избранное». Франкфурт-на-Майне: Посев, 1976, после эмиграции автора), в СССР издана в 1988 г.

[8] «не для сохранности» — следует понимать, не для собственной безопасности. Этот эпизод упомянут в воспоминаниях Л.М. Алексеевой «Поколение Оттепели» («The Thaw Generation»), которые вышли в 1990-м в США: «… в одной компании я читала экземпляр его “Таньки”…» (P.240), далее пересказан сюжет поэмы. В русское издание (2006) этот фрагмент, видимо, не вошел. Видимо, детали, позволяющие понять, где и как произошел первый контакт с самиздатом, сохранил для истории Алексей Пятковский: «Помню, как я увидела первое самиздатское произведение. Это было в квартире у матери Александра Есенина-Вольпина — Надежды Давыдовны Вольпиной, которая жила около «Аэропорта» в маленькой отдельной квартире. Не помню, по какому поводу Алик устраивал у нее в тот день сабантуй (не то по случаю своего дня рождения, не то ещё чего-то), на который и я была звана. (Это было в 59-м или 60-м году, когда Алик только что в очередной раз вышел из сумасшедшего дома.) Так вот, кто-то из гостей (но не Алик) говорит: «А хочешь, я тебе что-то покажу?» И вынимает отпечатанную на машинке поэму Коржавина «Танька», которая тогда, конечно, ещё не была напечатана» (цит. по: Воспоминания о Самиздате … Людмилы Алексеевой …).

[9] Комментарий Дм. Зубарева (7.11.2016): «В поэме речь идет не о доносе, а о показаниях, которые дала Танька после ареста возлюбленного: «От тебя показаний / Самых точных и ясных / партийный потребовал долг. / Дело партии свято. / Тут личные чувства не к месту. / Это сущность. / А чувства, как мелочь, / сомни и убей. / Ты про все рассказала / задумчиво, / скорбно и честно / Глядя в хмурые лица / ведущих дознанье людей» (цит. по : http://www.belousenko.com/books/Korzhavin/korzhavin_tanjka.htm ).


Публикация отрывка из будущей книги дает нам уместный повод поблагодарить волонтеров, архивистов и экспертов, которые помогали и помогают в ее создании. В подготовке транскрипта принимали участие волонтеры и стажеры программы «История инакомыслия в СССР»: Наталья Беспалова, Наталья Васильева, Елизавета Горбачева, Игорь Куденков, Тео Тиндалл, Ирина Купер. Внимательное экспертное чтение исследователя самиздата Алексея Пятковского замечательно содействовало редактуре текста. Алексей независимо от нас, в 2000-х, записал с Людмилой Михайловной собственное интервью о самиздате, мы обильно цитируем его беседу в комментариях. С особым чувством хочется сказать слова признательности историку и филологу Дм. Зубареву, его талант и эрудиция помогли сделать комментарии более точными. Источниковед Габриэль Суперфин настолько востребован в исследованиях по истории самиздата, что к неподдельной благодарности придется прибавить извинения за невозможность обойтись без научного общения с ним. Наша признательность адресована всем сотрудникам Института и его Исторического архива за доброжелательные консультации и поддержку.

22 июля 2019
Cамая знаменитая машинистка самиздата

Похожие материалы

19 ноября 2012
19 ноября 2012
15 ноября 2012 г. состоялось вручение премии им. Егора Гайдара. Автор «Уроков истории» Елена Калашникова взяла интервью у одного из номинантов.
24 июня 2014
24 июня 2014
26–27 июня в Москве проходит международная конференция «Самиздат: эпохи, тексты, судьбы».
17 апреля 2017
17 апреля 2017
В апреле в Международном Мемориале выступал голландский историк и философ Франклин Рудольф Анкерсмит, рассказывая о своей книге «Возвышенный исторический опыт».
29 мая 2009
29 мая 2009
«Хроника текущих событий» («Хроника», ХТС) – информационный бюллетень, первое отечественное издание в жанре правозащитного мониторинга и публицистики. «Хроника» собирала и фиксировала факты о политических преследованиях и о других посягательствах на права человека в Советском Союзе, сообщала читателям о борьбе советских граждан против подавления общественной свободы.

Последние материалы