Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
12 февраля 2019

О пользе и вреде прививок: Как советским школьникам прививали любовь к труду

 Из личного архива Костиной А.А.
Ученики школы №93 Волгограда на сборе урожая в совхозе Мариновский. 1985 год. Из личного архива Костиной А.А.

г. Волгоград

Научный руководитель Наталья Александровна Карюкина 

 

Имею я пирожных горы

И есть, что есть и есть, что пить,

Но крашу, крашу я заборы,

Чтоб тунеядцем не прослыть…

м/ф «Вовка в тридевятом царстве» (1965)

 

Тунеядство – жизнь за счет чужого труда – было недопустимо в СССР, в государстве трудового народа. В первой конституции Советской России была записана перефразированная евангельская мудрость «не трудящийся да не ест». Гражданина, живущего на нетрудовые доходы и уклоняющегося от общественно-полезного труда более четырех месяцев подряд, наказывали в соответствии со статьей 209 Уголовного кодекса РСФСР. Наверное, самый известный «тунеядец» – поэт Иосиф Бродский, выселенный из Ленинграда на 5 лет в 1964 году.

Советский человек – это человек труда. В Волгограде и теперь в самом центре города на фронтоне здания красуется лозунг «Труд в СССР есть дело чести, славы, доблести и геройства», – слова из доклада И. В. Сталина на партийном съезде в 1930 году В Советском Союзе сложилась целая система поощрений и наград за труд, от фотографии на доске почета и грамоты до почетных званий и медалей.

А чтобы для подрастающего поколения даже мысль о возможном тунеядстве была неприемлема, целенаправленно прививалась любовь к труду. То есть любовь к труду должна была буквально «срастись» в единое целое с человеком, чтобы без труда и жизнь была невозможна.

Трудовому воспитанию школьников уделялось огромное значение. Но мне было важно понять, насколько прививка любви к труду оказалась успешной. Узнать это было возможно, лишь обратившись к «прививаемым», то есть к ученикам советской школы.

Конечно, моя работа никак не претендует на полное и глубокое исследование. Это скорее попытка сравнить отношение к труду разных поколений – отцов (старшеклассники 1970-х–1980-х годов.) и их детей, сегодняшних старшеклассников.

 

Кто сегодня дежурный

 

В любом советском кинофильме, где есть хотя бы несколько сцен, происходящих в школе, можно увидеть, как ученики убирают школьные классы и коридоры или пришкольный участок. «Учащиеся в школе привлекаются к самообслуживанию и другим видам общественно полезного труда с учетом возраста, пола, физических возможностей детей, норм и требований гигиены и охраны их здоровья», – было записано в Уставе средней общеобразовательной школы, действовавшем с 1970 года. И никаких споров между взрослыми о необходимости подобных действий не возникало. Теперь родители, которые сами когда-то дежурили, зачастую категорически против дежурства своих детей.

«Вымыть доску, полить цветы, протереть подоконники и шкафы, проверить чистоту парт и вымыть пол» – обычные действия дежурного в классе. В каждом отрядном уголке (класс – это октябрятский или пионерский отряд) обязательно был график дежурства.

В 1984 году началась реформа общеобразовательной школы, но по-прежнему «все учащиеся в соответствии с возрастом, с соблюдением норм и требований гигиены и охраны здоровья должны участвовать в уборке классов и кабинетов, следить за чистотой и благоустройством школьных дворов, спортивных площадок и т. д.».

Для большинства наших собеседников дежурство в классе, уборка школьного коридора и работа на пришкольном участке были событиями рядовыми, просто частью (причем неотъемлемой) школьной жизни. Кто-то об уборках и субботниках вспоминал с теплом: «пока убираешься, можно было и перед девочками покрасоваться – силу показать, и с любимым классным руководителем о понравившейся книге поговорить»; кто-то с негодованием: «сами убирали и сами потом мусорили, на партах и стенах рисовали, ничему это дежурство не учило».

В столовой дежурство мало чем отличалось от современного – накрыть столы для младших и помочь с уборкой столов. В маленьких школах, видимо, уборщиц не хватало, и ученики дежурного класса мыли полы в коридорах. «В первый раз было страшновато, коридор бесконечный, разве можно успеть его вымыть за 45 минут, потом привыкли. Лестницы мыть оказалось куда как неудобнее, чем коридор».

За каждым классом был закреплен и участок школьного двора. На этом участке нужно было поддерживать чистоту, окапывать деревья, ухаживать за клумбами. «Я сейчас такого порядка и красоты на пришкольных участках не вижу». «Обидно было, когда на нашем участке идеальный порядок, но раз назначен субботник, будьте добры отбыть положенное время». «Ненавидел эти уборки территории – профессиональная подготовка в дворники».

 

Комбинации с учебно-производственными комбинатами

 

Советская власть разными способами пыталась создать условия для начального профессионального обучения школьников. Первый учебно-производственный комбинат (УПК) был открыт в 1963 году в Кировском районе Москвы. В 1975 году было утверждено «Типовое положение о межшкольных учебно-производственных комбинатах трудового обучения и профессиональной ориентации учащихся». В 1987 году в более чем 3 тысячах УПК обучались свыше 50% учащихся 8–11 классов.

Учебные комнаты в УПК были оборудованы как рабочее место специалиста, профессия которого изучалась; занятия вели мастера производственного обучения, в школьных мастерских это было бы невозможно. Поэтому многие отмечали, что для них занятия в УПК стали первым серьезным знакомством с производством.

Но часто камнем преткновения становился выбор специальности, которую нужно было освоить. А в небольших школах выбора и вовсе могло не быть. Все осваивают профессию механизатора (даже девочки) или, как рассказывал один из собеседников, живший в маленьком шахтерском городке, он как единственный мальчик в классе изучал швейное дело.

Набор специальностей в самом УПК был связан с потребностями предприятий региона или города. Впрочем, токари, слесари, воспитатели, водители, продавцы, санитарки и секретари-машинистки нужны были везде. Были специальности более престижные, например, автодело или секретарь-машинистка. Выбрать их хотели многие, поэтому педагогами изобретались разные способы отбора достойных (отличники имели право первоочередного выбора; где-то проводили небольшие вступительные испытания, например, диктант для желавших освоить специальность секретаря-машинистки; где-то распределял классный руководитель – по своему усмотрению с учетом пожеланий ребят или без).

Учебно-производственные комбинаты должны были обеспечить обязательное профессиональное обучение старшеклассников (в размере четырех часов в неделю) и занятия общественно полезным трудом (до четырех часов в неделю). Учебная неделя автоматически стала пятидневной, один день в неделю старшеклассники занимались не в школе, а проходили обучение в УПК. В конце обучения ученики сдавали квалификационные экзамены и получали свидетельство об овладении трудовой специальностью.

После окончания школы сдавать экзамены можно было только в один вуз и только на одну специальность. Не набрал нужное количество баллов – и ты не поступил. Совсем не поступил никуда… И в этом случае для трудоустройства можно было воспользоваться удостоверением о присвоенной квалификации слесаря, продавца, кондитера и так далее.

В зависимости от специальности часы занятий распределялись между теорией и практикой. На практических занятиях можно было даже заработать. Например, в типографии при УПК выполняли реальные заказы на выпуск удостоверений, бланковой продукции, переплет и брошюрование. Для многих это был первый в жизни заработок, который зависел от объемов и качества сделанного, от 10 до 20 рублей в месяц. Это вполне приличная сумма, если учесть, что минимальная зарплата была около 80 рублей, а работали ребята не более трех часов в неделю.

Итоговые отметки, полученные в УПК, вносились в аттестат.

К учебе в УПК относились по-разному. «Меня как троечника запихнули тапочки шить; шить не научился, только время потерял», «здорово было, в настоящем кондитерском цеху работали, с той поры целая тетрадка с рецептами вкусностей осталась», «там в принципе понял, что значит трудиться», «тут стало ясно: на заводы пойдут работать только те, кто устроиться в жизни не может», «целый день был коту под хвост», «я там с будущей женой познакомился».

Летняя трудовая производственная практика старшеклассников переносилась в УПК. При удачном стечении обстоятельств, школьники попадали на настоящее предприятие. «На практике, когда ты пусть вроде те же тапочки шьешь, но знаешь, что их потом в магазине продавать будут… особенно забавляла мысль, что, может, наша директриса будет в этих тапочках ходить». «Удивительно и страшно было оказаться в магазине за прилавком… тетрадь с конспектами о продовольственных товарах всегда под рукой… и представить себе не могли, как сложно продавцом работать». «Своей специальностью – слесарь, я был недоволен (троечникам выбирать не приходилось), но когда на завод пришли на практику, там слесари у станков словно волшебники работают. Не хочешь, а залюбуешься».

Не раз пришлось услышать, что навыки, полученные в УПК, помогли в жизни, особенно в 1990-е годы.

В 90-е годы. количество комбинатов сокращается, они теряют свой «производственный» характер – отказываются от подготовки учащихся по профессиям. Часы, проведенные там обучающимися, ничем не отличаются от уроков технологии в школе. Ученики часто задаются вопросом: «Зачем раз в две недели ездить в холодное здание с незаклеенными окнами, мерзнуть там, если вышивать мы сможем и в родных классах?»

 

Когда четвертей больше четырех

 

В апреле 1973 года вступило в силу Положение о летних практических работах учащихся общеобразовательной школы. «В целях дальнейшего укрепления связи обучения и воспитания с практикой коммунистического строительства, улучшения подготовки школьников к сознательному выбору профессии и труду в народном хозяйстве» школьники 7–11 класса должны были две–три недели в период летних каникул заниматься полезным трудом.

Мне не удалось установить, когда и по чьей инициативе эти работы стали называть пятой четвертью. Но в Детской энциклопедии, вышедшей в 1978 году, сказано: «С каждым годом набирает темпы летняя пятая трудовая четверть школьников “Мой труд вливается в труд моей республики”. Если в 1973 году в ней участвовали 6 млн учащихся школ, то в 1977 году – уже более 10 млн».

О летней трудовой практике собеседники рассказывали с большей эмоциональностью, чем о дежурстве, наверное, потому что она выходила за рамки школьных будней.

В сельских школах практика проходила на полях или фермах. «У колхоза каждый год была очень большая бахча. Нас утром привозили туда… от деревни километров 7… Каждый приносил из дома мотыгу: отец мне точил ее… И пошли девчонки, мальчишки полоть траву. Именно была прополка травы, чтобы бахчевые остались целыми без сорняка. Где-то через час работы приезжал водовоз дед Никита, у него лошадь была и бочка деревянная, закрепленная на телеге, в ней вода. Вода такая вкусная была, холодная-холодная, с родника. Потом обед привозили, прямо в поле кормили, тоже за счет колхоза. И всё: жара начиналась неимоверная, работать было невозможно, приходил автобус, и мы уезжали домой. Потом, когда урожай бахчевых собирали, те, кто работал (денег не платили) могли брать, сколько захотят, и дынь, и арбузов».

Городские школьники тоже работали на полях. «Школа на окраине города, и, начиная с 7 класса, на летнюю практику выезжали в совхоз. Сначала все классы отправляются подвязывать виноград, правильно располагая каждую лозу, привязывали ее. Пакля колючая – на руках раздражение. Кто неделю выдержал (весь класс стараться должен), работал добросовестно, того отправят укроп собирать. А дальше сбывшаяся мечта: в этом совхозе еще черешневый сад был, туда-то мы и стремились. Собравшим ящик черешни разрешали набрать домой бидончик черешни, а есть в процессе сбора можно было сколько угодно, только собрать 15 кг черешни было зачастую куда сложнее, чем подвязывать виноград».

Особой формой организации трудовой практики, которую называли еще отработкой, стали лагеря труда и отдыха (ЛТО). ЛТО впервые появились в 1965–1967 годах в Донецкой, Московской и ряде других областей на базе колхозов и совхозов. Летом 1981 года в СССР было почти 29 тыс. лагерей для 3 млн старшеклассников. «С 7 класса летом мы ездили в трудовые лагеря. А те, у кого были медотводы (освобождение по причинам слабого здоровья), проходили эту практику в школе…» Вряд ли в этом был экономический смысл, нужно было оплатить перевозку, проживание и питание тысяч школьников, которые будут 4 часа работать на полях с весьма сомнительным результатом. Нет уверенности, что городские жители, пропалывая морковку, не путали ту же морковь с аптечной ромашкой, и ущерб от такой прополки никто не считал.

Сельский труд для городских детей был тяжел: «а вечером ходили в деревню: местные жительницы учили нас корову доить, необыкновенно сложно давалась эта учеба». Но кто-то вспоминает, что это была и возможность заработать: «Школа в определенный месяц ехала в лагерь. Нам давали деньги за то, что мы пололи на полях. Мы там жили, у нас там были корпуса, столовая… Я еще подрабатывала: полола бахчи с арбузами. Мы с утра ездили на поля, там пололи, потом приезжали и шли подрабатывать».

Условия в лагерях труда и отдыха были более чем скромные. «Один раз я ездила в лагерь “труда и отдыха”, но мне там не понравилось, и мы с подругой сразу уехали. Молча уехали. Мы уже достаточно взрослые были. Даже не помню, где он был. Там были какие-то ужасные условия, страшные корпуса и кормили очень плохо. Мы даже не работали там, сразу же уехали». Странно, но беглянок никто не наказал, только убедились, что они благополучно добрались домой. Под разными благовидными предлогами многие уезжали из лагерей. «Когда нас в лагерь труда и отдыха привезли, мы быстро название переиначили “лагерь труда без отдыха”».

Но ради справедливости стоит отметить, что летняя практика многими воспринималась как нормальное явление, по принципу «надо, значит надо». А в лагерях труда и отдыха весело проводили время (соревнования, дискотеки, песни под гитару у костра), а кто-то даже встретил свою любовь на всю жизнь.

 

Спасатели урожая

 

О том, что на колхозные поля школьники ездили и во время учебного года, я раньше и не знала. Первая четверть, как и пятая, для многих старшеклассников становилась трудовой. «Первый раз нас повезли на поля, по-моему, в 7 классе. Маленьких не трогали: тяжело было ящики таскать». «Начиналось всё где-то с середины сентября, когда уже было довольно-таки прохладно, и длилось это примерно месяц. Ездили в любую погоду, и в дождь ездили. Раньше-то климат другой был, осень – так осень. Ну, если, конечно, ливень был, нас жалели – не выпускали. По колено в грязи мы не лазили. Но всё равно отрабатывали».

Осенью школьники Волгоградской области собирали помидоры, картофель, капусту, морковь. Чтобы учеба не была совсем заброшена, одну неделю ездили одни классы, следующую другие, впрочем, в небольших школах поездки занимали до 6 недель. «Нам нравилось в школу не ходить целый месяц».

Каждое утро рабочего дня десятки автобусов колоннами отправлялись за город, увозя учителей и старшеклассников из школ, студентов и преподавателей из вузов, рабочих и инженеров с заводов и фабрик, служащих из учреждений на колхозные и совхозные поля. Вспоминали об этом по-разному: «Считай, до 9 класса было по четыре класса в параллели, с 9-го – по два. В одном автобусе помещалось два класса. Всё было прекрасно организовано. Нашу колонну сопровождала милиция». «Ехали весело, всё время пели песни». «Едешь с одной мыслью, когда же это закончится». «Все в сапогах, в грязной одежде, с ведрами. Вообще-то это радостное было событие, наверное, потому что в то время ездили все». «Я сразу шла в поликлинику справку оформлять, чтобы не ездить».

Распорядок был более или менее похожий. «Примерно в 10:00 мы приезжали в колхоз и начинали работать. Каждому классу выделялось определенное поле. Собирали в один ящик зеленые, в другой красные помидоры». «У нас была норма: 20 ящиков в день надо обязательно собрать. Не сказать, что прям упахиваешься, еле ноги волочишь, нет. Если хорошее поле, то ты их сразу соберешь. Поначалу мы, конечно же, это делали. Потом нам надоедало, и собирали только отличники». «В старших – больше баловались. Но 10–15 ящиков собирали. В ящике, наверное, ведро». «Каждый ехал со своим ведром. Если без ведра, как ты будешь вообще работать? Ты же ящик за собой не будешь таскать».

Справиться с обязательным объемом работы было не всегда просто. «И мы соревновались: между собой, между классами, между школами». «Конечно, запрещалось ходить на чужие делянки, но всё-таки бегали “тырить” на участки другого класса. Нам же надо было выполнить норму. Пустые ящики стояли на полях вдоль всего поля, чтобы мы много не таскали. Подходишь к ним, высыпаешь». «Мухлевали, конечно же, много: и гнилые помидоры клали, и всё на свете. Подходишь, никто не видит, и с чужого ящика раз помидоры в свой, и такое было. Если заметят, ругались, конечно. Ругали нас еще за то, что плохо обирали кусты, потому что шли и обрывали крупные, чтобы быстрее наполнить ведро. Но мелкие они тоже не принимали. Ругали за то, что не сортировали». «Идешь вдоль развороченной грядки, картофель собираешь. Сначала стараешься, а потом надоедает… Сверху крупные клубни собирали, а из земли не выковыривали».

Остается только догадываться, сколько тонн овощей так и не было собрано, и сколько было испорчено. «Помидорами кидались всегда. Особенно гнилыми. Это был бой не на жизнь, а на смерть. Кидались по поводу и без повода, кто в кого попадет и куда. Мы же оставались детьми, нам надо было веселиться. Очень больно было, когда зеленым помидором в лицо попадали. Да и вообще, зеленые больно бились».

В середине дня объявлялся обеденный перерыв. Воду, но не всегда и не везде, привозили колхозники, а вот еду брали из дома. Получался пикник на краю поля. «А после помидоров ты представляешь, какие руки? А отмывали их чем? Правильно – помидорами! Нас учили, как отмывать руки помидорами от помидоров. Берешь его и трешь, а потом только водой».

У меня сложилось впечатление, что экономической целесообразности в подобной организации сбора урожая не было. Мероприятие было явно убыточным (транспортные расходы, невысокое качество выполненных работ, невыполненные планы по основному месту работы), но это был, возможно, единственный способ выполнить план по сбору урожая. В конце 1980-х годов школьники, благодаря таким поездкам, делали «запасы на зиму», в магазинах собранного урожая не было. «Домой помидоры привозили всегда, каждый день по ведру. Солили, мариновали их на зиму». «Когда хорошо работаешь, разрешали набрать картошку с собой. Мы привозили домой ведро картошки, чуть-чуть морковки (если ездили на морковку)». «Мальчишки, как только приезжали с поля, шли на рыночек продавать привезенные помидоры».

Мне хотелось выяснить, во всех ли республиках и регионах школьники ездили на картошку. Кажется, что не во всех.

Из интервью Надежды Александровны Дурасовой:

«– А Вы в школе ездили “на картошку”?

– Нет. В школе я жила в Германии, а мы там “на картошку” не ездили.

– Серьезно? Почему?

– Потому что там не применяли такую рабочую силу. Там сами работают.

– Но Вы же школу в Грозном заканчивали. И там вас на поля не отправляли?

– Нет. Там они тоже сами работали».

В конце октября школьники всё же усаживались за парты. Подводились итоги соревнования. «Наш класс больше всех картофеля собирал, и нам давали за это путевки бесплатные. Мы ездили в Москву и еще куда-то. В Донецк, по-моему». А в памяти у многих оставалось, что «тяжело всё-таки было, и холодно, и руки мерзли под конец осени. Не обходилось, конечно же, без слез», «несправедливость, ведь кто-то работал, а кто-то так же филонил». Или более позитивно: «поработали и что такого», «уроки делать не надо».

 

Чем полезен общественно полезный труд

 

Одной из последних попыток привить школьникам любовь к труду стало введение в 1985 году часов общественно полезного труда (ОПТ). Положение об организации общественно полезного производительного труда учащихся общеобразовательных школ гласило: «Главным направлением общественно полезного, производительного труда учащихся средних и старших классов являются работы в промышленности, сельском хозяйстве, сфере обслуживания. Другими направлениями труда школьников, главным образом учащихся младших и средних классов, являются работы для своей школы, по охране природы, благоустройству, сбору вторичного сырья». Обязательный ОПТ занимал серьезное место в учебном плане: во 2–4 классах – 1 час, в 5–7 классах–2 часа, в 8–9 классах – 3 часа, 10 – 11 классах – до 4 часов в неделю.

Примечательно, что «участие школьников в общественно полезном, производительном труде учитывается при выведении оценки за прилежание к учению и общественно полезному труду, а также при выдаче похвальных грамот, свидетельств с отличием выпускникам девятилетней школы, золотых и серебряных медалей выпускникам средней школы». Получается, что на сознательность советских школьников всё-таки не очень рассчитывали – обязательность трудовой деятельности подкреплялась оценками. А для поступающих в вузы это было еще и строкой в характеристике.

На наши вопросы об ОПТ многие затруднялись ответить. Некоторые респонденты утверждали, что в их школах подобного не было. Работу на пришкольном участке или на колхозных полях (в сельских школах), уборку в кабинетах и сбор макулатуры они воспринимали как нечто само собой разумеющиеся и обязательное. Или не совсем обязательное: «по уважительной причине можно было уборку территории пропустить, найти такую причину всегда было возможно». Но в некоторых школах велся строгий учет выполненных работ: «завхоз в специальный журнал записывала кто, когда и сколько работал, еще и отметку ставила за конкретно выполненное задание».

К окончанию средней школы учащиеся осваивали определенную профессию, поэтому их нужно было аттестовать на присвоение начального тарифно-квалификационного разряда (класса, категории). Я так и не смогла разобраться, почему одну и ту же функцию должны были выполнять и базовые предприятия, и учебно-производственные комбинаты.

Что касается влияния ОПТ на отметки, то респонденты об этом не помнили. Возможно, что отличники-медалисты, в силу своей ответственности и прилежания, не пропускали уроки ОПТ, а троечникам и так снижать отметки было некуда, всё равно аттестат должны были получить все выпускники. Незначительное количество респондентов рассказали об уроках ОПТ непосредственно на базовых предприятиях. За школами закреплялись «в качестве базовых предприятия промышленности, строительства, транспорта, связи, сферы обслуживания, колхозы, совхозы, другие предприятия и организации, на которые наряду с общеобразовательными школами возлагается ответственность за организацию трудовой подготовки учащихся». Класс, как правило, делился на две группы, которые занимались по очереди раз в две недели. Как правило, ученики, помимо уборки территории предприятия, выполняли работы, не требующие квалификации. Школьников отправляли на сортировку бракованных изделий, например, на Волгоградской чулочно-трикотажной фабрике перематывали некачественную пряжу или распускали бракованные изделия. На деревообрабатывающем заводе убирали стружку: «казалось, что ничего из древесины кроме стружки и не делали».

О любви к труду после таких наблюдений говорить вряд ли приходится.

 

***

Снова и снова в новостной ленте соцсетей читаю: «понедельник, я тебя ненавижу», «от работы дохнут кони…», «работа, работа, перейди на Федота…» Складывается впечатление, что любая трудовая деятельность для современного школьника вне зависимости от возраста – это неиссякаемый источник неприятностей.

Я старательно пыталась определить, есть ли различия в отношении к труду взрослых («привитых» любовью к труду) и моих сверстников. В какие-то моменты различия казались очевидными: девушка, слушая, как мама в молодости ездила в трудовой лагерь, заявляет, что она никогда бы туда не поехала; а в школьном коридоре оброненную бумажку поднимает пожилой учитель, а проходящие мимо ученики мусор как будто не замечают. Но и среди взрослых немало тех, кто работу воспринимает исключительно как неизбежное зло.

Вот и выходит, что для кого-то привитие любви к труду (когда труд становится потребностью) превратилось в вакцинацию выработку невосприимчивости. Может быть, была ошибка в дозах или способах привития. А может всё же, любовь искусственному привитию не поддается.

 

12 февраля 2019
О пользе и вреде прививок: Как советским школьникам прививали любовь к труду

Похожие материалы

22 июня 2015
22 июня 2015
27 апреля 2015 г. в Международном Мемориале в рамках ежегодной школы-академии «Человек в истории. Россия – ХХ в.» состоялся исторический уик-энд «Память в городе», подготовленный и проведённый в партнёрстве с Фондом Гайдара. Ниже публикуются правила игры «Дебаты» и методические разработки. Здесь же - видео- и фотоотчёты.
25 июня 2010
25 июня 2010
Немецкий историк, специалист по истории повседневности, Альф Людтке рассказывает о значении и коварстве фотографий в исторических исследованиях: они являются надёжным и наглядным источником знания о прошлом, но при этом способны манипулировать реальностью
16 мая 2016
16 мая 2016
У нас в стране часто переписывают учебники истории, поэтому оценки одним и тем же событиям порой совершенно различные. В учебниках советской поры об участии нашей армии в Афганской войне говорится как о «выполнении интернационального долга». Но нередко читаешь и совсем иные оценки.
24 июня 2015
24 июня 2015
Закончился XVI ежегодный всероссийский конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия – XX век», проводимый Международным Мемориалом. Финалисты конкурса, авторы самых глубоких исследований, были приглашены в Москву на церемонию награждения и школу-академию. По традиции, финалистам предложили написать небольшое эссе, тема которого в этом году звучала так – «Нужны ли памятники жертвам репрессий? Если да, то какими они должны быть?»