Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой

Фото дня

 
Мюнхенская речь Путина

10 февраля 2007 года — в каком-то смысле точка, которая отделяет историю от актуальной политики. В этот день российский президент Владимир Путин выступил на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности, высказав достаточно жесткие претензии к НАТО и США, тем самым кардинально изменив официальную российскую риторику: из достаточно миролюбивой она превратилась в воинственную, близкую по своему накалу к речам времен Холодной войны.

Основные тезисы Путина заключались в том, что после распада Советского Союза Россия и другие постсоветские державы не стали полноправными участниками международных отношений, а военно-политический блок НАТО с США во главе относится к ним несправедливо. Мир, образовавшийся в результате этого, он назвал «однополярным»:

«Это мир одного хозяина, одного суверена. И это в конечном итоге губительно не только для всех, кто находится в рамках этой системы, но и для самого суверена, потому что разрушает его изнутри. И это ничего общего не имеет, конечно, с демократией. Потому что демократия – это, как известно, власть большинства, при учете интересов и мнений меньшинства. Кстати говоря, Россию, нас – постоянно учат демократии. Но те, кто нас учат, сами почему-то учиться не очень хотят».

Путин затрагивал вопросы сокращения ядерных вооружений, выражал возмущение тем фактом, что НАТО продолжает расширяться на восток после распада СССР и утверждал, что Россия, несмотря на все это, будет проводить «независимую внешнюю политику».

Мюнхенскую речь часто называют поворотным пунктом в отношениях России и Запада. Так это или нет, если российский президент хотел предостеречь своих партнеров по переговорам от обострения отношений, то он добился обратного эффекта: представители стран-участниц НАТО, наоборот, стали воспринимать Россию в большей степени как общую угрозу. Как заявил американский сенатор Линдси Грэм, «Своей единственной речью он сделал больше для объединения США и Европы, чем мы сами смогли бы сделать за десятилетие».