Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
5 декабря 2018

«Остарбайтеры». Эпизод первый

Радио «Глаголев FM» и Международный Мемориал запускают совместный проект «Остарбайтеры» — многосерийный документальный подкаст о людях, угнанных нацистами в Германию на принудительные работы в годы Второй мировой.
В Германии их называли «Die Ostarbeiter» —  дословно «восточные рабочие», для краткости часто сокращали в односложное “ост”. Когда Третий Рейх почувствовал нехватку рабочей силы, немцы начали облавы на оккупированных территориях. Под них попадали все, кто не был эвакуирован, мобилизован в Красную в армию или просто не успел убежать — в основном девушки, женщины и подростки. Их грузили в товарняки, привозили в Германию и там уже распределяли: кого-то в поле, кого-то на фабрику, кого-то в домашнюю прислугу.
Когда сотни тысяч остов вернулись на родину, их встретили с подозрением, считая чуть ли не предателями. Они научились скрывать прошлое и молчали полвека. Экспедиция к бывшим остам продлилась несколько лет. Её итог — огромный аудио-архив, тысяча часов живого разговора. Из этих записей мы собрали подкаст. В нём бывшие остарбайтеры рассказывают о пережитом. В подкасте десять эпизодов. Они будут выходить раз в неделю. В первом эпизоде бывшие осты своими словами рассказывают о довоенном быте в советских городах и колхозах, дне начала Войны, первых встречах с немцами, партизанах, Холокосте и начале массового угона в третий Рейх.

Расшифровка

Регина Лаврович (Любань, Белоруссия)  

А потом мы были в лесу, а мины через нас туу-туу, расстреливали этот лес. И кто-то принял решение, что нам надо сдаваться. Женщины сняли платки, сломали палки, сделали белые флаги, и вот вся эта орава выдвинулась из леса — ревущая, кричащая. А навстречу нам в белых халатах, с автоматами шли полицаи там, немцы…

ДИКТОР

В начале нулевых историки Международного Мемориала собрали личные свидетельства людей, которых немцы угоняли в трудовые лагеря Третьего рейха. Людей этих в Германии называли восточными рабочими, остарбайтерами, сокращённо — остами.

Экспедиция к бывшим остам продлилась несколько лет. Её итог — огромный аудиоархив, тысяча часов живого разговора. Из этих записей мы смонтировали для вас подкаст. В нём бывшие остарбайтеры рассказывают о пережитом — своими словами.


Иван Ларьков (Остров, Белоруссия)

Отец мой — Ларьков Александр Сергеевич, мать — Ларькова Марфа Дмитриевна. Работали в колхозе. Нам как детям приходилось по мере сил и возможностей возраста помогать родителям, это же деревенская жизнь.

Иван Шамаев (Рогачев, Волгоградская область)

Я почти с десяти или с девяти лет стал работать в колхозе. Не только я: все мы, мальчишки, там. Кормились мы всего-навсего яичко, кусочек сала, а хлеба почти никогда не было.

Владимир Дьяченко (Дворянское, Украина)

Когда мне было пять лет — это были примерно тридцатые годы, — нас раскулачили. Приходили к нам в дом в кожаных куртках с пиками, металлическими пиками, тыкали в стены, ковыряли, искали хлеб. В это время родители мои куда-то сбежали. И когда они приходили, они добивались — где ж родители, они хотели их арестовать, что ли… Но мы не знали, конечно, они поискали-поковыряли, ничего не нашли, застрелили собаку и ушли.

Галина Шаланкова (Будённовск, Ставропольский край)
 

Сильный был голод, страшно вымирали, ужас один. И мы тоже так бедно жили, страшно. Страшно вспомнить даже. Потом маме посоветовали: «Сдай ты, — говорит, — их в детский дом, что ты мучаешься». Ну, она подошла ко мне. «Галя, — говорит, — и Миша, вы пойдёте в детский дом?» А мы говорим: «А будут давать хлеб?» Она говорит: «Будут». — «Ну, значит, мы пойдём».

Альдона Волынская (Минск, Белоруссия)

Как я представляю себе, этот детский дом был создан для детей, родители которых погибли в 33-м году от голода, потому что очень многие там были. Возле столовой, а это бывшая барская усадьба, была груша, которая никогда не цвела. И девочки рассказывали, что она была на братской могиле, куда детдомовцев сбрасывали, и тогда ещё. И она никогда не цвела, пышная такая груша, но не цвела и не плодоносила.
 

Владимир Дьяченко (Дворянское, Украина)

Отец работал конюхом в сельпо, 6 октября 1937 года отец с работы не вернулся. Пришёл представитель ОГПУ и сказал матери, чтобы она приготовила кружку, ложку и тёплую одежду. И я пошёл с матерью туда в сельсовет, там была камера. Отец лежал на нарах, и он, значит, попрощался и сказал, что: «Не плачь, это ошибка какая-то»… Отец был расстрелян, сразу же расстрелян, на второй день, расстрел был в Днепропетровске.

 

Таиса Толкачёва (Геническ, Украина)

Папа говорит: «Ну и времена настали, ну и времена! Все враги! Все стали врагами!» Враги, враги, враги! Те хлеб жгли, те там ещё чего-то делали или что. В общем, враги, враги, враги. Политические враги. И мы думали: «О господи! Если уж таких берут, может, и к нам придут. Мало ли что? Вспомнят».


Иван Шамаев (Рогачев, Волгоградская область)

Колхозы были порядочными, и приносили пользу и людям, и нравственность. Но главное, мне вот сейчас помнится, что исключительно много работал я в детстве. И когда мне пенсия выпала 120 рублей, мне казалось стыдновато получать её. Так я себя убеждал: это мне за детство.


Таиса Толкачёва (Геническ, Украина)


Да, поступила я в комсомол. В шестнадцать лет. Мы сидим, десятый класс. Какая я радостная! Боже мой! Бегу с комсомольским билетом: «Мама! Я комсомолка!» Нас, конечно, принимали в райкоме комсомола. Сороковой. Тут очень много стали передавать по радио, что дружба, якобы, с Германией, пакт заключён с Германией о ненападении.
В общем, кончилось довоенное наше время.

ДИКТОР

На запад СССР немцы придут очень быстро, почти не задержавшись на границе. Многие осты помнят день начала войны как что-то очень далёкое. О войне им сообщают по радио, если оно есть. В деревнях слышат гул самолётов над степью. Но война приходит потом.
 

Лариса Швыдченко (Октябрьская, Краснодарский край)

Мы смотрим, такой гул: у-у-у-у, прямо вой такой, знаете. Со стороны степи, вот от Батайска, вот оттуда. Там у нас Батайск, Азов, вот все вот. С тех сторон летели самолёты вот эти.


Антонина Сердюкова (Первомайск, Украина):

В начале июня у нас был заключительный концерт выпускников в театре драмы на улице Павших Борцов. Ну, это центральная площадь Сталинграда. Концерт состоялся 22 июня 41-го года. С утра — солнце сияет, красота кругом. Явилась на концерт, бегаю за кулисами. Ну, объявили мой номер, я вышла на сцену, поклонилась, я не успела шагнуть к роялю, кто-то сзади меня так отодвинул. Мужчина выходит — и: «Товарищи! Война!» И я стою, на него смотрю. Сергей Николаевич так подошёл, взял меня за руку, подвёл к роялю и сказал: «Играй». А в зале рыдания, двери распахнулись, кто-то выходит, кто-то заходит, кто-то бегает. Он: «Играй». А я играла… Брамс, «Венгерский танец № 1». (Напевает мелодию.) Ну, сначала не по клавишам, потом уже вошла в ритм. Встала, тихонечко ушла, а у меня одна мысль: что-то плохое, надо бежать домой.


Виктор Шульдешов ( Крюково, Белгородская область)

Вы знаете, как отступали?! Это ужас! Ну, предательство было и… Идут просто толпой: грязные, оборванные. Зайдут: «Дайте что-то покушать». Ну, и всё последнее люди отдавали.

Иван Ларьков (Остров, Белоруссия)

Первый раскат бомбового удара мне пришлось пережить в лесу. Мы с девчонкой соседской собирали землянику. В лесу мельница, и, видимо, немцы думали, что это какое-то предприятие, и сбросили бомбы, и вот этот гуп по лесу — он нас оглушил, и мы бежали сломя голову домой.

Анна Гуляева (Карцево, Смоленская область)

И немцы пришли, и вот понаехали на мотоциклах. А ведь раньше ж в деревнях и куры, и гуси, и поросята ходили по улице. И-их, они как накинулись, как начали гоняться за этими! Куры кричат, гуси визжат-пищат. Боже мой! Страху столько было.

Римма Иванова (Нелидово, Тверская область)

Приходят немцы, открывают дверь, настилают соломы, а мы в спальне, у нас две, а в перегородке вот такие щели. И они, значит, раздеваются, кальсоны они снимали. Я ребяческим глазом всё подсмотрела, вот. Мы были вшивые, и они были вшивые. И вот они раздеваются, это, и увидели (смеётся), а щели такие, набрали, как бросят этих вшей на перегородку (смеётся).

Зинаида Валихова (Саки, Крым)

И когда зашли немцы — это была пехота, — им было очень трудно. Они буквально голодали. Я никогда не забуду: мамочка стоит, значит, печёт пирожки. Двери у нас немного открыты, когда заходит немецкий солдат, садится на скамейку у двери. И сидит без движения и смотрит — только смотрит. И вот он смотрит, с такой жадностью, на эти пирожки. И вы знаете, она, значит, ему сначала на тарелочку положила пирожки, он покушал. И поблагодарил: «Данке шон, мама» — и пошёл.

Анна Егорова (Ловать, Калужская область)

Четыре класса я кончила, а у пятый класс — уже война. В 41-м году там сказали: «Ой, немцы пришли, немцы пришли». Мы пошли посмотреть. Дети ж ещё. А село было — восемьсот домов, в селе детдом был, хороший детдом. Глядим — эти, бронемашины. Они как подъехали к этому, к детдому, как начали стрелять в этот, в детдом. А детей уже вывезли. Вот, там никого не было.

ДИКТОР

К сорок второму году на германских заводах уже не хватает рук. Немцы начинают искать рабочую силу в том числе и на востоке. Выбирают из тех, кто не смог эвакуироваться и не был мобилизован. В основном это подростки и молодёжь. Начинают с тех, до кого проще дотянуться.

Альдона Волынская (Минск, Белоруссия)

Немцы берут старших, вызывает Лариса Антоновна старших и говорит: «Девочки, кто может — может, какие родственники, может, в какую деревню, — уходите». Вот. Сказали: всем, кому исполнилось шестнадцать лет, забирают в Германию. Вы должны подписать, что вы добровольно едете.

Вадим Гуменный (Каменец-Подольский, Украина)

Приходит опять полицай, повестка, в субботу на арбайтсамт. Иду, прихожу в арбайтсамт: «Ваня, куда нас теперь будут?» Он говорит: «А не знаю, потому что, говорят, куда-то на запад: или в Галицию сюда, или в Польшу, или, может быть, ещё дальше, и на какой срок — ещё неизвестно, потому что и сами немцы не знают, и мне не могут сказать. Но вы едьте, там плохо не будет, будете работать, кушать потом, отработаете определённый срок, вот не три недели, а три месяца, и приедете, ничего страшного». Хорошо. Я иду, можно сказать, добровольно. Фактически обман был такой страшный.

Лариса Швыдченко (Октябрьская, Краснодарский край)

Наши же, предатели русские, полицаями заделались — и хватали всех.
Кто-то их выдвигал, там все, вот, они старосты были, вот. Они показывали, у кого дети какие, всё-всё доказывали. Откуда немцы знали, сколько тебе лет, кто ты — еврей или комсомолец, иль что, иль правильно, ну.

Регина Лаврович (Любань, Белоруссия)

Немцы оч… в нашей деревне они практически не стояли. Они приезжали-уезжали, приезжали-уезжали. И очень сильно просили назначить старосту. Все отказывались, у нас это была большая проблема — никто не хотел. И одного мужчину уговорили, и потом у него были очень большие неприятности, что он работал старостой. А на самом деле… Вот он к нам пришёл, к маме, и сказал: «Я вас очень прошу, уезжайте с деревни, вам тут не жить, вам тут не надо жить, уезжайте, вы погибнете». Вот, ну, боялись, что вот, семья коммуниста и так далее.

Вера Федорченко (Романовка, Украина)

В общем, начали собирать этих, партийных, и их били-избивали до такой степени, что, ну, до кожи избивали этих партийцев ночью. И так три дня они избивали этих всех партийцев, всех. А потом завезли в лес и живьём закопали. В общем, мы уже были напуганы этим всем, что война такая началась.

Ирина Соколова (Вольск, Саратовская область)

Я видела зверства. А уж повешенных — чуть ли не в каждом населённом пункте. Вот, понимаете, мне вот казалося, что это не люди. А это, ну, вот, какое-то животное, которое имеет обличье, самое, человека. Не… вот, не… не укладывалось в голове, что человек это может сделать.

Григорий Кульбака (Кислечеватое, Украина)

Я не знал, что так вот Гитлер преследовал евреев, как теперь я узнал. Я знал, что евреев расстреливали. И вот за районом, там, где мы окопы рыли вот такие, там полные овраги настреливали этих евреев.

Лариса Швыдченко (Октябрьская, Краснодарский край)

Мы пошли, думали — ну, что, вроде, так тихо уже, уже немцы ушли, мало мы видели их. Дорога через заповедник, мы перешли и идём. А мужчина как схватил нас — и сюда, в лес, в лесок. «Вы куда?» — мы перепугались, думаем, что за мужик такой. «Вы видите, вон, — говорит, — машины идут». Мы говорим: «Ну и что?» «Это вот, — говорит, — вот смотрите, это людей везут, — он говорит, — это повезли евреев».

Римма Иванова (Нелидово, Тверская область)

И виселицы висели, партизаны висели на виселицах, и евреи на виселицах. А это вот всех стреляли, и когда присыпали землей — а там же и раненые были, — вот так вот земля ходила.

Надежда Кепеть (Синча, Белоруссия)

Были часовые мастера, ну они ж там торгаши были, они ж торговали. Там ров такой сделали, и стреляли их. Там наложат, а потом стреляют. И вот один раз уже папиной сестре, Арине, к ней ночью прибежала эта Хая, с этого котлована выбралась она как-то, осталась живая, понимаете. И пришла к ней вся в крови. Тётка, Арина, переодела уже её, и она уже отдохнула, не знаю, кто-то завёл её к партизанам, эту еврейку, осталась живая с этого котлована.

Регина Лаврович (Любань, Белоруссия)

Ещё осенью, 41 года, немецкая команда приехала, и с поля забрала стада коров, и погнала их в Любонь. В том числе и наши две коровы. И моя мама сказала: «Дочушка, у нас много детей, я беременная, нам надо молоко. Пойдём в Любонь просить, чтобы нам отдали корову». И вот мы шли по лесу, и вдруг мы услышали выстрелы. Оказывается, партизаны обстреляли эту немецкую колонну, немцы испугались, бросили коров и удрали. И мы нашли этих коров, и пригнали их обратно в деревню. Такие мы были вот замечательные.

ДИКТОР

На оккупированных территориях быстро заканчиваются добровольцы, и немцы начинают сгонять людей на принудительные работы. Они действуют всё жёстче, устраивают облавы и показательные расправы. Целые деревни, в которых остались одни только женщины, дети и старики, снимаются с места и уходят в леса, где есть последняя надежда переждать приход немцев и не попасть в товарняк. Но удаётся это отнюдь не всем.

Иван Ларьков (Остров, Белоруссия)

И в 43-м году, когда стал приближаться фронт, мы все, весь посёлок, ушли в лес. У нас там и леса, болота, если дожди, то непроходимые были. Но эта осень, как назло, выдалась сухая-сухая — и высохло… высохли все эти болота. И мы там сидели больше месяца, а поскольку высохли болота, немцы нас оттуда всех вывели.

Регина Лаврович (Любань, Белоруссия)

Нам объявили, что мы должны покинуть свои землянки. Потому что если немцы кого-нибудь находили в землянках, то расстрел, даже никаких разговоров не было. И мы поехали в лес, и мы несколько дней блуждали в этом лесу, спали прямо на этом самом, а потом мы были в лесу, а мины через нас — туу, туу — расстреливали этот лес. И кто-то принял решение, что нам надо сдаваться немцам. Что мы не выдержим, такой огромный обоз, коровы у нас тут, лошади, дети. Дети кричат, бабы голосят — ужас! Решили сдаваться. Женщины сняли платки, сломали палки, сделали белые флаги, и вот вся эта орава выдвинулась из леса — ревущая, кричащая. А навстречу нам в белых халатах, с автоматами, шли полицаи там, немцы, не знаю, кто там. Нас всех окружили, привезли в деревню, около большого колхозного сарая. И сказали всем выйти и идти в этот сарай, вещи не брать. И вот мы зашли в этот сарай, нас окружили пулемётами, и над нами стоял вопрос, что нас сожгут.

Иван Ларьков (Остров, Белоруссия)

Может быть, с тех пор у меня такая боязнь к дыму. Поместили нас в большущие пустые сараи. Помню только, что там… чтобы хоть как-то не… не так дрожать, жгли прямо в сараях на земле, они ж пустые, громадные, жгли костры. Этот дым выедал глаза. И вот мне запомнилось на всю жизнь: вот этот дым, который выедал глаза, и холод в этих сараях.

Регина Лаврович (Любань, Белоруссия)

Ночью мама и ещё одна женщина начали копать подкоп, чтоб хоть старшие спаслись, если будут нас жечь. Они ждали, что партизаны будут нас отбивать, а партизаны… Знаете, что вот? Вот была целая армада партизан, как они красиво ездили на лошадях, какие они были. А когда началась блокада, они, знаете, растворились, они пошли вот так вот через лес, просочились через блокаду и ушли. И это население всё осталось один на один со своей бедой. Нас никто не защищал.

Иван Ларьков (Остров, Белоруссия)
Потом нас погрузили в эшелон, в товарняк в Калинковичах, и увезли. Только ещё мне запомнилось: перед тем уже, как собрали всех в толпу, мы ещё успели с братишкой забежать во двор. И он так плакал, так плакал. Я ещё думаю: «Ну почему он так плачет?» А у него, видимо, уже душа чувствовала, что последний раз, он больше не вернётся.

Анатолий Малеванный (Киевская область, Украина)

Ну, мне удавалось несколько раз так, что избежать этого… Не попадался немцам. Ну, всё-таки не удалось уйти. Меня тоже поймали.

Анна Гуляева ( Карцево, Смоленская область)

И вот что мне было делать? Надо мне было идти, в эту Германию ехать, или не надо? Или надо, чтобы мою семью расстреляли? Какой вот выбор был? Вот скажете вы?

Антонина Сердюкова (Первомайск, Украина)

Они ходили по подвалам. С автоматом. Они только заходят — автомат. «Raus. Heraus» — выходи наружу. И гонят… В степь. Там же дорог не надо, там степь сухая и гладкая, как стол. И когда мы вышли в степь, я увидела уйму народу, не видно конца. Кормить не кормили, а по дороге вот эти трупы лошадей да верблюдов забитых.

Анастасия Архипенко (Марьевка, Украина)

Уже стояли вагоны товарные, духовой оркестр немецкий играет, а матеря наши плачут…

Зинаида Валихова (Саки, Крым)

А мы ревём в вагоне, вот так вот. А конечно, у нас что единственное было с моими в вагоне девочками — я говорю, мы должны в дороге убежать отсюда. Мы должны прыгнуть, куда — не играет роли, где. Только чтоб как-нибудь убежать.

Антонина Сердюкова (Первомайск, Украина)

И нас загоняли. Ну, сколько втиснемся. Причём втискивались так — зашёл и сел, а уже ноги вытянуть некуда.

Лариса Швыдченко (Октябрьская, Краснодарский край)

В том вагоне, где мы ехали, да, вот все были такие вот, знаете, крепкие все. Все такие — шестнадцать, семнадцать лет, восемнадцать.

Антонина Сердюкова (Первомайск, Украина)

И так мы ехали ровно месяц. То ехали, то стояли, ночью нас выпускали по естественным надобностям. Куда убежишь-то? Кругом от горизонта до горизонта ничего, никого.

Иван Ларьков (Остров, Белоруссия)

Где-то вот в Пинских болотах пробовали нас партизаны отбить, стреляли. Помню, что пули свистели и пробивали товарняки, у нас над головами. Мы все на полу лежали сгрудившись. Ну тоже, видимо, ничего не получилось, и привезли они нас куда-то в Польшу. В какой-то лагерь.

Антонина Сердюкова (Первомайск, Украина)

А в Польше была остановка. Там меняли состав, потому что у нас-то широкие колеи, а там узкая. И вот тут тоже телячьи вагоны, но уже были комфортабельные, уже были в два этажа полки, и уже можно было не только сидеть, но и лежать. И уже по счёту люди были, то есть столько, сколько полок. И тут нас кормили, каждый день регулярно, горячая пища и кусок хлеба.


 

Материалы для эпизода отбирали:

 

Алекандр Сапрыкин, Александра Сенькевич, Камилла Рагачурина, Алексей Евстратов, Варвара Андреева

 

Руководители архивной практики: Никита Ломакин и Эвелина Руденко

 

Сценарий и монтаж: Семён Шешенин

Музыка и сведение: Фёдор Балашов

Текст читал Олег Каменщиков

Главный редактор «Глаголев FM» Евгений Бабушкин

Все свидетельства можно найти по ссылкам в расшифровке и прослушать целиком на сайте tastorona.su.

 

Новые эпизоды подкаста будут выходить еженедельно, но первая дополнительная история от одного из героев первого эпизода — уже завтра. Следите за обновлениями.

5 декабря 2018
«Остарбайтеры». Эпизод первый

Похожие материалы

29 марта 2016
29 марта 2016
Как проект «Та сторона» даёт голос целому поколению пострадавших во время Второй Мировой, почему мы так мало знаем о них и что такое устная история.
21 июня 2016
21 июня 2016
22 июня 1941 года - одна из самых важных дат российской истории. О том, как встретили этот день жители западных областей СССР, которым было суждено попасть в трудовые лагеря немцев и стать остарбайтерами, рассказывают они сами
28 сентября 2011
28 сентября 2011
В сборник «Пути следования» вошли работы российских школьников, поступившие на Всероссийский исторический конкурс «Человек в истории. Россия-XX век» в 2009-2011 гг. Исследования ребят, включенные в сборник, рассказывают о перемещениях и переездах жителей России в ХХ веке, чаще всего совершавшихся не по своей воле

Последние материалы