Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
20 апреля 2017

Простой (пост)советский человек

Книжный дайджест "Уроков истории"

В новом дайджесте мы решили немного уйти от тематики непосредственно исторической в пользу антропологии. В этот обзор вошли тексты о советском и постсоветском человеке, написанные им самим в жанре наивной литературы или дневника, а также несколько интересных исследовательских работ по теме.

 

Голоса крестьян: сельская Россия XX века в крестьянских мемуарах,
Сост. и обраб. Е. М. Ковалев, М. : Аспект пресс, 1996

По общеизвестной статистике городское население в СССР превысило сельское только в 60-ых годах. При этом, несмотря на то, что современные россияне в большинстве своём горожанами являются только в первом-втором поколении, исследований истории советской деревни (если не считать историю политическую и советскую пропаганду) очень мало. Удивительный парадокс – большинство населения СССР прожило жизнь так, как будто его и не существовало.

Эту несправедливость постаралась исправить группа социологов под руководством признанного специалиста в крестьяноведении – Теодора Шанина. Исследователи работали в различных регионах России, записывая на диктофон автобиографии выбранных ими крестьян. Результатом их работы стало даже не исследование, а подборка устных автобиографий, источников по социологии советского села – «Голоса крестьян: сельская Россия ХХ века в крестьянских мемуарах», выпущенная в 1996 году.

Книга состоит из восьми историй, рассказанных пятью женщинами и тремя мужчинами, чья молодость пришлась на 30-ые-40-ые годы XX века. Рассказывают крестьяне буквально обо всем, в книге нашлось место даже для фольклора. Много и тяжелых моментов, связанных с войной, коллективизацией, но и в них находится место для оптимизма и остроумия. Вот, например, как рассказывает поволжская крестьянка (по чистой случайности, кстати, пережившая голод) историю из своей молодости про холод и про второго мужа:

Бывало, Леня, муж мой, говорит: «Тосенок, ты замерзла?» Я ему: «Да нет, дрожу вот только». А он мне: «А я не дрожу нисколь!..» А на нем – бушлат такой, ну, фуфайка или чего там, – рвань, веретеном растрясти можно. И вот он опять: «Нет, я не дрожу, Тосенок!» – «Да почему же?» А он шутник был. Говорит: «Да ведь у меня какая одежа? На дрожащем меху, покрыта нетерпением! Вот она и дрожит. А я не дрожу». Чудак же был мой Леня!..

Иван Шеманов

 

Н. Н. Козлова. Н. И. Сандомирская. «Я так хочу назвать кино».
«Наивное письмо»: опыт лингво-социологического чтения. М., 1996

Столкновение с «шевелящимся ужасом докультуры» в классическом научном блокбастере Н. Н. Козловой и Н. И. Сандомирской «Я так хочу назвать кино».

Книга «Я так хочу назвать кино» состоит из двух неравных частей – подробнейшего текстоведческого разбора, комментария и научного исследования, посвящённого второй части – запискам Евгении Киселевой, «рукопис моей жизни». Это текст-мемуар простой женщины из Луганской области, созданный в надежде, что кто-нибудь переработает его в сценарий многосерийного фильма. Отсюда название, которое исследователи вытащили из текста. Сам текст представляет собой страшнейший из всех кошмаров профессионального редактора – бесконечный поток сознания записанный вне правил орфографии и лишённый каких-либо знаков препинания, кроме точек с запятой и заглавных букв. Фрагменты из него публиковались в «Новом Мире» в позднюю перестройку, затем уже после смерти самой Киселёвой он целиком вошёл в собиравшийся в 90-е годы Центр документации «Народный архив».

Для «интеллигентного читателя» текст Киселевой звучит тяжким укором. Сpавнивая обстоятельства своей жизни с судьбой пишущей, осознавая невозможность помочь, читатель испытывает жгучий стыд за себя и тяжкое чувство социальной вины. Текст говоpит с читателем голосом его собственной (читателя) совести и сознания”.

Работа Козловой и Сандомирской – доскональный разбор языковой, культурной, антропологической «ситуации» этого текста. В самой идее максимально тщательного и серьёзного разбора записок Киселёвой – та самая гуманистическая установка, о которой исследователи пишут лишь вскользь – текст находящийся на культурной периферии, далеко-далеко от чего-то «высокого» и достойного чужого просвещенного внимания оказывается в центре первоклассного исследования, как бы снимающего с нас часть той самой «социальной вины».

В целом впечатление от чтения текстов, которые принято называть «человеческими документами», подобно переходу в «мир иной», не похожий на мир литературного языка, субъектности и рационального мышления, в котором привык жить интеллектуал (или, во всяком случае «культурный читатель»). Это – мир полусказочного нарратива, светской агиографии и лебядкинских стишков, мир нелитературного письменного языка, где не соблюдаются правила нормативного словоупотребления, где люди пишут «как говорят».

Сложный семантический мир записок Киселевой пронизан «тактикой слабых» – она пишет одновременно и сложно, и просто, раскрывает душу и проговаривает самые обычные действия – «изворачивается», не дается в руки своему читателю, не становится ни полностью отстраненным мемуаристом времени, но и не исповедуется, временами надевая маску, конструируя свою историю. Вариацию самой традиционной (возможно, что и самой важной) для русской культуры «истории маленького человека».

Сергей Бондаренко

 

Дневник Токаря Белоусова.
Москва, 2016.

Одна из первых книг DIY-издательства common place изданная в сотрудничестве с волонтерским проектом «Прожито» – дневник «молодого человека 30-х годов», заводского токаря Николая Белоусова. Одна из сохранившихся тетрадей его многолетнего дневника охватывает период с 1937-го по 1939-й годы.

История о том, как «непосредственно и наивно» проживается жизнь молодого человека в предвоенные годы, рассказана в сложном жанре «записок простого человека» – по крайней мере, так она преподнесена читателю комментаторами и авторами предисловия к книге.

Белоусов действительно пишет и мыслит штампами – сложным сочетанием газетного языка (общественно-политические темы), клише из городских романсов и Лидии Чарской (любовные переживания) – но, пожалуй, самое интересное в этом смысле его изложение повседневных событий, строгий протокол почти буддистской четкости: «…красят пол, и лечь спать нельзя. И как хочется знать, что ждёт впереди».

Внешняя жизнь проходит через дневник легкой рябью, лишь слегка встревая в его обычный ход в 1938-м году (упоминания о «суде над подлецами» – один из «открытых процессов» в Москве) и, более активное, разумеется в 1939-м – так как последние записи дневника относятся уже ко времени финской войны.

Очень примечательно в дневнике специфически советская школа «молодого человека» (см. книгу Рожкова о его внешнем и внутреннем мире 20-30-х годов), которая дает ему правильное и «идейно-выдержанное» понимание мировой культуры: «занимался в университете выходного дня, читали лекцию о Рафаэле и Моцарте, я эти обе лекции слушал жадно, в жизни этих людей раскрывалась мрачная эпоха мерзости того времени».

Итог этим рассуждениям подводится почти оскар-уайльдовской сентенцией: «неплохо в то далекое время для нас искусство отобразило жизнь, которую мы сейчас изучаем с любопытством».

Сергей Бондаренко

 

Человек как проект. Интерпретация культурных кодов.
2016 Сост. и общ. ред. В. Ю. Михайлина и Е. С. Решетниковой.

«Человек как проект» – это сборник стаей, опубликованный по результатам одноименной конференции «Человек как проект. Интерпретация культурных кодов» 2015 года. Первая статья задаёт тон всему сборнику, рассказывая про современную ре-советизация и рост традиционалистских настроений – результат проекта, только не человека как самого себя, а как «нового советского человека». Сработал проект не сразу, но спустя 20 с лишним лет после официального распада СССР.

Впрочем, советским человеком сборник не ограничивается. Статьи в нем исследуют человека в самых разных контекстах и под воздействием самых разных культурных кодов. Французский абсолютизм соседствует с MMORPG, а Зосима Панополит с романами Марии Галиной, написанными в XXI в. Но акцент на исследовании советского прошлого и его наследия очевиден.

В отличие от европейского интеллектуала, русский интеллигент, то есть человек, представляющий группу, отвечающую за производство/трансляцию системообразующих метафор, не есть тот человек, который производит смыслы. Это человек, который смыслы транслирует и позиционирует себя в качестве посредника между теми инстанциями, которые он же и назначает сущностно значимыми и противостоящими друг другу.

<…> самая выигрышная его позиция – это никак не позиция аналитика. Во-первых, условием ее является независимый источник дохода – а российский интеллигент есть человек, который живет по преимуществу на государственном содержании. Во-вторых, позиция аналитика предполагает конфликтность весьма неприятного свойства, связанную со вскрытием механизмов самопозиционирования тех или иных реально существующих социальных групп и с «переназыванием» особенностей их габитуса на языке, который те далеко не всегда понимают или хотят понимать.

София Лахути

 

 

Дневник В. П. Трушкина на prozhito.org 
Будущий литературовед и профессор Василий Прокопьевич Трушкин вел дневник в юности будучи ещё школьником. Юностью его пришлась на 37-й год, но дневник он изначально завёл, чтобы тренироваться писать литературные тексты – то на русском, то для практики и большей приватности на немецком. Василий Прокопьевич очень много и самозабвенно пишет про литературу, так же страстно пишет и о первой любви, которая, конечно, будет единственной, а через несколько месяцев внезапно окажется чистым прикрытием плотских желаний.

Гимназист Трушкин восторгается гением Сталина, называя свои убеждения неизбежными, – и начинает сомневаться в деле партии, когда учителей в школе начинают арестовывать. Называет своего врага «троцкистом в овечьей шкуре» и жалуется на подло списывающих диктанты одноклассников. Покупает вместо хлеба книги – и говорит о трагизме души, оказавшись из-за купленных книжек в долгах. Очень узнаваемо и местами трогательно, в чем-то сродни «До свидания, мальчики», только не литературное произведение, а живой голос 15-летнего мальчишки, дневник, жаждущий быть литературным произведением.

О Сергее Евг. ничего не известно. Я начинаю всё более и более скорбеть о нем. Моё необдуманное пятиминутное выступление на комсомольском собрании, в котором я задел и С. Ев., разрывает мне сердце на части. Теперь С. Ев. вправе презирать меня, за это время я столько выстрадал, столько пережил – это описать невозможно! И даже тогда, когда я на минуту был ослеплен и пресловутым патриотизмом, я в глубине души не отрекался от С. Ев. и не покидал его. Что поделаешь – очевидно я рожден лишь для того, чтобы всю жизнь страдать, чтобы всю жизнь переносить моральные пытки и муки. Но я все-таки более или менее честный и честным останусь на всю жизнь.

В. Гр. Белинск[ий] говорил, что тот только не колебался, тот никогда не шибался в истине, кто никогда не скал этой истины. Белинский был прав.

София Лахути

 

Гудков Л.Д., Дубин Б.В., Зоркая Н.А. «Постсоветский человек и гражданское общество»
М.: Московская школа политических исследований, 2008

Анализ статистических данных «Постсоветский человек и гражданское общество», выпущенный известными социологами «Левада-Центра» Л. Д. Гудковым, Б. В. Дубиным и Н. А. Зоркой, увлекает едва ощутимой непредсказуемостью. В основном в результатах опросов нет почти ничего неожиданного, но иногда то тут, то там проскальзывают какие-то подозрительные для vox populi несоответствия. Дополнительный интерес книга представляет потому, что год выхода отчета – 2008-й – в некотором смысле резюмирующий.

С одной стороны кажется очевидным, что социологический опрос продемонстрирует высокий уровень доверия к институту президентства, и совсем неудивительно, что две трети россиян отвечают: «крепкая семья – самое важное в жизни».

С другой — в 2008 году две трети россиян подтвердили, что свободы за последние пять лет стало больше, и столько же жителей России указали на то, что справедливости – меньше. Парадокс? Нет, если под свободой понимается произвол. Две трети отвечают: «семья – важнее всего». Наверное, обычный традиционализм? Нет – просто государство никак не может обеспечить безопасность индивида. В «своих», а не в институтах призрачного гражданского общества человек ищет поддержку против насилия государства и среды.

Есть, кажется, в статистическом отчете место и для традиционного столичного элитаризма:

«… москвичи чаще других отмечают такие негативные качества нынешней власти и социального порядка в целом, как давление чиновников, бюрократические привилегии, своекорыстие людей у власти».

Кажется все просто? Вновь нет. Почему – можно узнать в библиотеке Международного Мемориала, ознакомившись с исследованием.

Иван Шеманов

20 апреля 2017
Простой (пост)советский человек
Книжный дайджест "Уроков истории"

Похожие материалы

10 февраля 2015
10 февраля 2015
Летом 2014 года французская студия Ubisoft выпустила «Valiant Hearts» («Отважные сердца») – самую проникновенную и познавательную игру-приключение о Первой мировой войне. Временами смешная, временами до слёз грустная, но увлекательная игра рассказывает историю пяти рядовых участников войны – медсестры Анны, фермера Эмиля, сына его дочери Карла, американского солдата Фредди и трогательного пса-помощника.
10 декабря 2013
10 декабря 2013
Продолжение стенограммы конференции «Память о Холокосте в современной Европе: Общее и разделяющее», состоявшейся в Москве, Международном Мемориале, 25 – 26 сентября 2013 г. Доклад Олега Витальевича Будницкого, диретора Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и её последствий, Высшая школа экономики, Москва.
21 ноября 2014
21 ноября 2014
То, что нельзя произносить — Лев Ландау и Сергей Дмитриев описывают в дневниках пропаганду, восстание и атмосферу в обществе в 1956-1958 годах.
13 сентября 2016
13 сентября 2016
«Уроки истории» публикуют несколько выдержек из уникального документа - дневника поволжского немца Д. Бергмана, высланного вместе с семьёй в Сибирь с началом Великой Отечественной.

Последние материалы