Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
14 октября 2016

Заключение

Полагаю, что Мартин с Давидом больше всего ждали как раз этого последнего дня нашего пребывания в лагере. После двух дней тяжелейшей работы – сбивания досок с окон, вырубки кустов, разгребания всяких завалов – их ждала награда. Поиск предметов, которые когда-то принадлежали узникам или которые были как-то связаны с бытом лагеря.

Конечно, мы мечтали что-нибудь найти. Одно дело – как следует задокументировать и отснять весь лагерь, и совсем другое – найти реальные вещи узников. Когда вы держите в руках, скажем, миску или кружку, из которых когда-то ел и пил заключенный, это производит совсем другое впечатление. А если таким найденным предметом оказывается обрывок бумаги с написанным от руки текстом, вас просто отбрасывает в прошлое. На мой взгляд, некоторые найденные предметы просто бесценны. Я говорю не столько о деньгах (статуэтка фараона, найденная в пустыне, наверняка будет стоить гораздо больше), сколько о том, в каких условиях создавались эти вещи.

Неслучайно сбор артефактов был предметом горячих споров с самого первого дня. Прежде всего мы беспокоились, как бы нас не приняли за мародеров и не упрекнули в непрофессионализме или жадности. Наши мнения по поводу того, что делать с найденными предметами, разошлись. Штепан склонялся к тому, что их надо увозить с собой, а я настаивал, что их надо оставлять на месте. У меня было ощущение, что находкии нельзя вырывать из той среды, где они были созданы.

Но я был неправ.

Главным доказательством тому служит сгоревший лагерь Ключ. Через два-три года вы уже не найдете даже его фундамента, что уж говорить о таких хрупких вещах, как обрывок бумаги или одежды. Тайга все проглотит. Конечно, в Ключе пожар ускорил этот процесс, но даже Барабанихе, где я сделал большую часть панорамных снимков, не избежать своей горькой судьбы. Лагерь развалится и зарастет травой или погибнет от рук местных охотников.

Охотники используют сохранившиеся постройки для временного убежища во время вылазок в тайгу и как источник дров. Нам попадалось несколько зданий, у которых бензопилой были вырезаны целые стены. У таких разрушенных строений нет никаких шансов выстоять. За пару зим они обрушатся и сгниют со всем тем, что могло лежать внутри.

Это вовсе не упрек местному населению, ведь это вполне естественный ход истории. Так мы пришли к выводу, что вывозить найденные артефакты и выставлять их в музее куда полезнее, чем оставлять на месте. Стоит оговориться, что это правило относится исключительно к моему опыту и к тем местам, где я лично побывал.

Мы нашли тут массу всего. Больше, чем могли ожидать. Больше, чем я предполагал, уже оказавшись на месте. К примеру, то, что на первый взгляд казалось кучей обвалившейся штукатурки в углу, оказалось грудой порванных учетных книг и папок с надписями «Личное дело» и «Совершенно секретно». Но обо всем по порядку.

Самым крупным найденным (и привезенным) артефактом стала гитара. Пусть с отломанным грифом, без струн и с продавленной декой, но все-таки это гитара, на которой играл кто-то из лагерников. Самый тяжелый предмет без сомнения — замок с ворот лагеря Ключ. Он весит килограмма 2-3, и нам пришлось с ним таскаться все время экспедиции. Он для нас много значит. Самые интересные предметы – это те, что узники использовали каждый день. Нам удалось найти разную одежду, башмаки, рукавицы, миски, кружки, зубную щетку, самокрутки из газет, кустарную бритву.

К самым ценным предметам я бы отнес ножик, сделанный из полотна ножовки, и точильный брусок. Мы нашли письма – некоторые в конвертах, некоторые порванные, но все-таки письма. Кроме того, мы нашли всевозможные чертежи и вычисления – вероятно, их вели те заключенные, в обязанности которых входило следить за работой ближайшей электростанции.

Давид нашел личный дневник! Он был спрятан в обшивке двери отхожего места в лазарете. Мы не могли поверить своим глазам. Позже вечером Штепан, владеющий русским, прочел нам несколько страничек дневника, и они нас потрясли до глубины души. На одной страничке было красивое стихотворение о пожаре. На другой – календарь с месяцами, днями и летоисчислением. А на третьей – очень личная запись. Я не помню точный перевод, но было примерно так: «В день XX.XX.XXXX я узнал страшную весть. В Монголии трагически погибла моя подруга жизни. Никогда, никогда в жизни мне не было так больно. Я весь день ходил в слезах…».

Мы были просто ошеломлены. Если бы мы не нашли ничего, кроме этого дневника, у нас уже было бы больше, чем мы могли себе представить. Но мне бы не хотелось, чтобы все, что я здесь описываю, прозвучало как радость «кладоискателей». Это совсем не то. Я в восторге от того, что у нас есть, что показать. И хотя на данный момент до этого еще далеко, мы бы хотели однажды построить модель настоящего лагеря. Два-три здания в лагерном стиле, со всей обстановкой внутри и предметами, которые в них были. Музей, в который каждый может прийти и хоть отчасти почувствовать на собственной шкуре, как это было…
 

Павел Блажек

← Часть седьмая: Лагерь Барабаниха

 

 

Перевод с чешского: Ксения Тименчик

Похожие материалы

1 декабря 2016
1 декабря 2016
Специальный выпуск книжного дайджеста УИ, приуроченный к очередной ярмарке non/fiction, в котором рассказываем о некоторых книгах со стенда «Мемориала» (J-39) и не только.
28 марта 2017
28 марта 2017
В августе 2016 года прошла очередная экспедиция Мемориала на побережье Белого моря, где располагались лесозаготовительные командировки Соловецкого лагеря. Мы публикуем первую часть дневника экспедиции, который по просьбе «УИ» вела директор музея Мемориала Ирина Галкова.
14 октября 2016
14 октября 2016
Через два с лишним часа мы пристаем в Ермакове. Мы продрогли до мозга костей и отбили себе спины о борта лодки – так ее трясло на волнах. Дорога в 170 км от Туруханска, не считая остановку у пантеона Сталина, заняла у нас часов 5 – с ума сойти. Остается только молиться, чтобы погода не испортилась, и Енисей не стал на обратном пути еще беспокойнее.

Последние материалы