Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
22 июля 2016

Жена начальника Дальстроя

А. Гридасова. Фото с оборотом

Недавно в Мемориал попали редкие снимки Александры Гридасовой, начальницы лагеря в Магадане. О том, какой след в лагерной литературе оставила фигура легендарной «колымской Салтычихи», читайте в статье Сергея Бондаренко.

«Дорогой Александр Исаевич.

Недавно мне пришлось познакомиться с мемуаром «Крутой подъем» и встретиться с его автором, некой Гинзбург…».

В 1965-м году Варлам Шаламов ещё ругал Евгению Гинзбург и переписывался с Александром Солженицыным. Через несколько лет всё изменилось – Шаламов выучил название книжки Гинзбург, а Солженицына заклеймил графоманом и «дельцом».

Оба, и Шаламов, и Гинзбург в своих книгах о Колыме упоминали об Александре Гридасовой, молодой студентке, приехавшей работать на Север после института и вышедшей замуж за годившегося ей в отцы лагерного начальника, руководителя Дальстроя Никишова. Гридасова – колымская Салтычиха, окруженная прислугой из заключенных, по своему усмотрению милует и отправляет на общие работы в забой. В анонимном доносе на Гридасову и Никишова, который публикует историк Никита Петров, она бесконечно пьянствует, путается с лагерной охраной, получает специальные награды и поощрения от собственного мужа, использует труд заключенных (которые, впрочем, только рады работать на нее, получая поблажки, в обход страшных и смертельных общих работ): «жена Адолина несколько раз в присутствии посторонних стояла на коленях перед Гридасовой в кабинете, целовала ей руки, плакала <…> Вот до чего дошло дело. Целование рук приняло уже узаконенный характер».

 

Гридасова молода, в конце 1940-х ей чуть за 30, но Колыма уже превратила её в «зверя». Говоря о ней, Шаламов использует риторику своих «Очерков преступного мира»: ничего общего с человеческой моралью мотивы поведения Гридасовой не имеют, она полностью растлена и не отдает никакого человеческого отчёта своим поступкам. В рассказе «Иван Фёдорович» Гридасова (которую Шаламов, как поэт, имевший склонность к классицистическому выбору имен персонажей, назвал «Рыдасовой») разлучает влюбленных друг в друга актёров лагерной самодеятельности. Хозяйка своего крепостного театра, Гридасова разводит любящую пару по разным лагерным управлениям, правда, замечает Шаламов, это было более мягкое наказание, в то время как Никишов предлагал этим не ограничиваться.

Гридасова у Гинзбург – тоже персонаж в чём-то классицистический, как императрица в «Капитанской дочке», она вдруг возникает в повествовании для того, чтобы разрешить все проблемы. Оказавшись у нее на приеме, Гинзбург, по принципу «плюнь, да поцелуй злодею ручку», «сознательно отбирала <…> те слова, которые могли оказать воздействие на любительницу чувствительных кинофильмов, бывшую надзирательницу Шурочку Гридасову. <…> выкрикивала именно те могущественные банальности, которые могли тронуть её сердце. О материнских слезах… О том, что чужой ребенок никому не нужен…» и неожиданно получает милость, долгожданную встречу с сыном. Deus ex machina требует божественного вмешательства, основывается на полном самовластии. И хотя Шаламов как будто бы пишет о «злой» барыне, а Гинзбург – о «доброй», никакой границы добра и зла здесь прочертить уже невозможно, они остались далеко по ту сторону колымской границы.

Фотография молодой Гридасовой попала в «Мемориал» от Любови Гавриловой-Шемен, одной из её лагерных «служанок», переживших своё заключение во многом именно потому, что ей удалось быть «при доме». Хорошая рукодельница, Любовь Гаврилова, получила в подарок на память фотокарточку Гридасовой. И сохранила её. В 60-е годы, по воспоминаниям Гинзбург, жившей в Москве Гридасовой случалось одалживать у своих бывших подопечных по «двадцатке» до зарплаты своего нового мужа. Ей «никогда не отказывали», и вряд ли по причине какого-то стокгольмского синдрома, по крайней мере, не только по этой причине – но и потому что лагерный мир, как всякий уважающий себя загробный мир, действует по собственным законам, несопоставимым с миром живых. Вернувшиеся оттуда узнают друг друга и двадцатки не пожалеют. Что, впрочем, никак не помогло найти общий язык Шаламову, Гинзбург и Солженицыну.

Похожие материалы

17 ноября 2014
17 ноября 2014
Отрывки из книги, посвящённой истории лагерных театров, программам культурного перевоспитания заключенных и биографиям известных артистов, прошедших лагеря.
2 апреля 2019
2 апреля 2019
В рамках проекта «Это прямо здесь», работающего в Мемориале с 2013 года, мы подготовили пешеходный маршрут «Топография террора. Лубянка и окрестности», который мы проводим и для школьников. Вы можете заказать экскурсию для ваших учеников или просто для группы детей. Экскурсия будет бесплатной.
12 мая 2017
12 мая 2017
Чешский проект gulag.cz продолжает документировать остатки лагерей ГУЛАГа в Сибири. Отправляясь в самые удалённые регионы, где ещё сохранились постройки ГУЛАГа, команда проекта делает тысячи снимков, чтобы в последствии превратить их в трёхмерную модель лагеря для своего виртуального музея.
17 сентября 2015
17 сентября 2015
Второй год подряд к останкам советских лагерей на Белом море ездят историки и активисты при поддержке общества «Мемориал». Их задача – постараться сохранить то, что осталось, для истории. Репортаж Сергея Бондаренко.

Последние материалы