Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
14 декабря 2015

«Сибирский тыл в годы Великой Отечественной войны»

конспект методички Т.Нероды
Из материалов презентации

Мы продолжаем публиковать конспекты лучших работ учительского конкурса. В этом выпуске — методичка Татьяны Нероды, преподавателя школы села Елбань Новосибирской области.


Пояснительная записка.
 
В своей презентации мы предлагаем одно из обучающих практических занятий с использованием устных источников при освоении темы Великой Отечественной войны в судьбах своих земляков. Ценность устных источников в том, что они позволяют передавать дух эпохи, принимать не равнодушно, а очень близко, на высоком эмоциональном уровне наше прошлое через судьбы конкретных людей, живших или живущих рядом.

Урок-практикум – одна из традиционных форм занятий для краеведов Елбанской СОШ при изучении важнейших страниц отечественной истории с опорой на мемораты, статистические материалы, документы из семейных архивов. В данном случае- используем устные воспоминания земляков , переживших войну. Само занятие является «предтечей», логически обоснованным шагом к дальнейшей работе над историко-краеведческим проектом: к написанию экскурсионной беседы для школьного музея, к созданию презентации для урока истории, а для кого-то это начало серьезной самостоятельной исследовательской деятельности (участие в краеведческих конкурсах, конференциях, олимпиадах)
 

Наша задача – «увидеть» к концу занятия Великую Отечественную войну глазами тех, кто не в окопах , не в танковых сражениях или воздушных боях добывал Великую Победу. Мы должны прочувствовать , каково было идти к победному Маю молоденьким девушкам, сплавляющим лес, стоя по пояс в холодной сибирской реке. Старухам, впрягающимся в плуг вместо лошади и падающим через каждые пять метров пахоты… Ощутить тяготы немецкой семьи, прибывшей холодной осенью в голодную сибирскую деревню и жившей до весны в сырой землянке, слышать несправедливые оскорбления «фашист», ежедневно ходить после 12-часового изнурительного труда в поле в комендатуру за 15 км, чтобы засвидетельствовать своё нахождение по месту высылки…

Подробнее о педагогической методологии – см. файл презентации.

 

Свидетельства «Детей войны»

 

Цепаева Валентина Александровна, 1929 г.р., с. Жерновка:

«Было 12 лет, когда началась война. По военным меркам „совсем большая” была. Мать с утра на работу, с собой берет тех, кому старше девяти (всего в семье было четверо ребятишек). Косили, метали сено, пилили дрова в лесу. Полураздетые и голодные волоком по снегу вытаскивали лесины, снег глубокий, проваливаешься до пупа. Так чтобы легче было –ползешь по нему и тащишь …А снег набьется под фуфайченку, в пимишки, кажется, сам в сосульку превратился. И все это на ветру. Не было у нас детства, прошло стороной…Отняла война и забавы, и игры»

«Большинство из нас в школу не ходило. Учились только тогда, когда кончалась уборочная страда и еще не наступали холода. Зимой ходить было не в чем. Писали сажей на газетных листах, между печатных строк. Для школы и педагогов сами заготавливали дрова, пилили, кололи. На каждого приходилась своя норма».

Ушаков Александр Михайлович (родился в 1932 году в деревне Костюшка), прож. в с. Елбань Маслянинского района:

«В свои 9 лет я начал работать на сушилке. Наравне со взрослыми женщинами грузил на подводы мешки с хлебом. Согнусь почти до земли, ноги трясутся, но ношу…Летом по ночам , при луне боронил поля на своей коровенке, метал сено. Да что там я, все же побольше некоторых работничков был, рядом со мной работали и шестилетние. Они гребли, а мы , кто постарше, метали сено. Складывали его в копны и стога. Не до игр было, одни мысли: поесть бы да выспаться…»

 

Свидетельства «Женщин тыла»

 

Рассказывает Евдокия Микрюкова, 22 г.р., в годы войны – трактористка в с. Елбань Маслянинского района :

«Было не просто трудно, подчас казалось, что невозможно выполнить план. А мы умудрялись перевыполнять. Работали с рассвета, особенно весной и летом, еще пяти нет, а уже в тракторе. И лишь глубокой ночью заглушишь его, нет сил выбраться из кабины, будто сросся с ним. Никаких запчастей, конечно, не было, любую деталь точили, ковали в кузнице. Простой из-за поломки рассматривался как вредительство, поэтому, боясь Нарыма, ночами занимались ремонтом. А утром опять в поле…Для нас в мастерской даже и полати сделали, чтоб домой не ходили. А там угар, дышать нечем. Не сон, а мука , слезешь вниз, подремлешь на скамейке сидя, привалившись к стене, вот и весь отдых. Случилась у меня однажды серьезная поломка, километрах в пяти от деревни, я с грудой железа бегом бежала в кузницу и обратно. Вымоталась так, что в этот же день прямо в тракторе уснула и выпала из кабины. Повредила сильно руку, и сейчас болит. Наверное, перелом был. Но испугалась не за себя, а за машину. Что могло быть, если б перевернулся. Ладно, место ровное было, догнала…»

Вспоминает Перминова Александра Ивановна,1922 г.р.:

«Перед самой войной, в 1939-м году, я вышла замуж. Уехала жить к мужу и свекрови в село Серебрениково. Через год родился первенец – Петя. Да недолго пришлось радоваться . Забрали мужа в первые дни войны. Проводила, а вскоре получила похоронку. Все ждала, думала, что ошибка. Не мог он вот так сразу погибнуть, в первый месяц…Да не дождалась. За работой некогда было и поплакать, только ночами. А работала дояркой. У них и сейчас труд нелегкий. А тогда и вовсе. Мы три раза в день доили, вручную, конечно. Сами давали корм, чистили навоз, в специальных люльках вывозили его в яму.. Да еще и обучали коров ходить в упряжке. Я всю группу свою обучила.

А дворы холодные, без окон, сделаны из жердей , закрыты соломой. Мы постоянно простывали, особенно зимой. А летом сами пасли коров, по очереди. Выпаса были далеко, за Бердью. Через речку перебирались с помощью парома – что-то вроде плота из бревен. Через всю реку натянута толстая проволока, за неё хватаешься, перебираешь руками и плывешь. Сами смастерили, из мужиков на всю деревню остался один Архипов Кузьма Васильевич. Его не взяли на фронт из-за хромоты. Он был и учетчиком, и бригадиром. Начальником над нами, бабами. Жалел, да чем он мог нам помочь. Весной мы все выходили пахать на своих коровах колхозное поле. Как же мы были благодарны своим коровушкам-кормилицам. Откуда у них-то силы брались- истощенные тянули весь день борону, плуг. А еще и трижды в день их доили, чтоб накормить ребятишек»

Детям шили сапоги из сыромятной кожи, которые в сырую пору разбухали от влаги, а в жару ссыхались настолько, что их невозможно было снять без размачивания. «Придешь домой, сил нет раздеться, а снять не можешь, набираешь воды в таз, ставишь туда ноги и ждешь, когда намокнут и поддадутся тебе обутки».

 

 

Свидетельства депортированных

 

 Шейнмайер Элиза,1923 г.р. с. Елбань:

 «Вывезли, не позволив взять ничего, кроме узелков. Всего в семье было 8 человек. Сама Элиза, беременная двойняшками. Шестеро детей, трижды уже рождались двойняшки. Дети маленькие, старшим по 10 лет. Поселили на старом складе. Запомнился холод, огромные щели в полу и страшные крысы. Потом русские подсказали, что надо построить „литуху“, это подобие землянки. Пережив зиму, построили. Жили с первых дней нищенски. Чтобы одеть детей собирали Эльза старье по помойкам, стирала, сшивала. Хорошего-то никто не выбрасывал, все жили плохо. Русские относились по-разному, но в основном плохо, с обидой. Когда рожала последних двойняшек, фельдшер не захотела помочь „фашистке“. При родах едва осталась жива, девочки обе умерли».

 Свидетельство Эрны Валлерт, сосланной в Доволенский район нашей области:

«…Ехали в сопровождении НКВД. Охранники закрывали снаружи двери на засов, на больших станциях и при остановках на перегонах дверь снова отпиралась, чтобы люди могли сбеать за водой и справить нужду. Но так было не всегда, и каждый приспосабливался, как мог. Люди стыдились друг лруга, особенно молодые. С нетерпением ожидали, когда откроют дверь или наступит темнота, чтобы сходить на ведро. Всё происходило рядом, на глазах.

«Привели нас, стали распределять. Везли в скотских вагонах и, как животных, держали взаперти. А теперь мы попали на настоящий скотский базар! Приехали из разных сёл подводы, чтобы развести немцев по всей округе. Все хотят взять молодых мужчин, специалистов, а одиноких стариков никто не берёт. Видя это, молодые стали выдавать их за своих родителей и забирать с собой».

 «Погрузили на поводу и нас, а ехать до села Довольного, центра соседнего района, 110 километров. Вскоре пошёл снег, все замёрзли, простудились за четверо суток пути. На ночь размещались в клубе или школе. По-цыгански расстилали на полу свои постели и кое-как спали. Никто нас не кормил, доедали свои последние дорожные припасы и делились с теми, у кого они иссякли.

Приехали в Довольное вечером. Несмотря на позднее время, в сельсовете собралось немало людей, главным образом женщин. Кто такие немцы, они представляли себе очень смутно. Прошёл слух, что это дикари из жарких стран – голые, с набедренными повязками, чтобы срам прикрыть. Поэтому многие пришли из любопытства. И когда увидели прилично, по-городскому одетых людей, особенно детей, то ахнули от удивления. Сами «чалдоны» ходили в лаптях и самотканых холстинах».

«Нашу семью никто на постой брать не хотел – дети у нас малые были. Но председатель сельсовета уговорил старуху Боборыкину, и она отвела нам место в сенях. Благо, туда выходила русская печь, она нас и спасла. А многие в сараях, конюшнях и баньках всю зиму прожили, их никто к себе не взял»
 

С полной версией свидетельств можно ознакомиться в файле приложения.

14 декабря 2015
«Сибирский тыл в годы Великой Отечественной войны»
конспект методички Т.Нероды

Похожие материалы

24 мая 2016
24 мая 2016
Петр Тимофеевич рассказал мне, что были еще матвеево-курганцы, которые побывали на Кубе. Оказалось, на Острове Свободы, как в СССР называли Кубу, были и специалисты, и туристы из нашего поселка. Они часто встречались, общались между собой. Получилось такое «кубинское братство».
25 мая 2016
25 мая 2016
Так уж заведено, что каждый вечер старожилы Заречной улицы, на которой я живу, собираются по вечерам около домов на лавочках и обсуждают последние новости. Этим летом каждый раз они начинали одни и те же разговоры – о засухе. Многие вспоминали засушливый 1972-й год, а более пожилые – страшные послевоенные 1946-й и 1947-й. Я слушала эти воспоминания, и то, что рассказывали бабушки, приводило меня в ужас. Особенно рассказ о послевоенных годах.
6 июля 2016
6 июля 2016
К столу, который стоял посередине комнаты, подошел обыкновенный молодой парень в черной рубашке „а-ля Толстой“, секунду осмотрел внимательно стол, медленно стал втягивать голову в плечи, зажмурил левый глаз, закусил верхнюю губу, вытащил из внутреннего кармана очки, дыхнул на них, вытер стекла краем черной рубашки, надел очки на кончик носа – и сразу превратился в сутулого старика.
15 февраля 2016
15 февраля 2016