Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
4 июня 2015

Киров в себе и вне себя

Мемориальный музей-квартира С.М. Кирова в Санкт-Петербурге
Рабочий стол Кирова.

Мемориальная квартира Кирова в Санкт-Петербурге – ритуальное нагромождение портретов, медвежьих шкур, «подарков от рабочих», полный гарнитур стульев «здесь сидел Бухарин», и кроватей с кушетками «а здесь лежал Орджоникидзе». Как и в тысячах других постсоветских мемориальных музеев, столовая здесь – повод поговорить о том, что «в пище Киров был неприхотлив, любил печеный картофель, пироги с капустой», впрочем – «за обедом не засиживался, а часть обеденного стола превратил в письменный», в частности, «здесь Киров написал свой последний доклад 1 декабря 1934 года».

Вот где-то там, между пирогами с капустой и предсмертным партийным докладом и пролегает сфера нашего интереса к музейной экспозиции.

Музей Кирова работает на Каменоостровском проспекте (в советское время — улица Красных Зорь), с 1955-го года. Он расположен в Доме Трех Бенуа — классическом ленинградском номенклатурном доме, местной вариации московского Дома на Набережной, не имевшим, к сожалению, своего Юрия Трифонова. В конце 30-х, в начале 50-х здесь происходили политические аресты. История внутренней экспозиции также нелинейна — наряду с неизменными комнатами с «прижизненной обстановкой», в отдельных комнатах работают также «За детство счастливое наше!» и история ребёнка в Ленинграде 20-30-х годов — от скаутских организаций к пионерской, с остановками на борьбе с беспризорностью и политической неграмотностью.

Политика сдержек и противовесов       

Довольно просто было бы представить себе музей Кирова с перспективы постсоветского музея, рассказывающего о герое. С точки зрения построения экспозиции и рассказа, Киров, каким бы он ни был — остаётся «интересным человеком». Более того, если принять во внимание масштаб его деятельности (который очень точно прослеживается в коллекции преподносимых ему подарков — от гигантской медвежьей шкуры, до гигантской книги с фотографиями достижений очередного ленинградского промышленного производства), Киров пожалуй что и «великий человек». Его дом — лавка чудес современной цивилизации, начиная от системы отопления, и заканчивая новомодным холодильником General Electric и настольной лампой «гусь». Тот ли это Киров, что утверждал советскую власть на Кавказе? Тот ли, что занимался вопросами эффективного применения труда заключённых Соловецкого лагеря? Тот ли, что в составе «тройки» в начале 30-х осуждал «контрреволюционеров» на смертную казнь? Если вкратце — то нет, это не он. У такого Кирова, с точки зрения современной официальной российской музейной практики не может быть дома-музея, сами подогнанные друг под друга модели выставочного пространства и нарратива не допускают такой возможности.


Видео-экскурсия по музею

Потребительскому комфорту квартиры Кирова противопоставлена инсталляция-игра «Бери, что дают!», из которой должно быть ясно, что рабочий, номенклатурщик и «лишенец» имели разный доступ к продуктам ширпотреба. Таинственные и никак не откомментированные цитаты из Маркса и Сталина на сайте музея довольно туманно поясняют связь между роскошью кировской квартиры и нищетой обычного горожанина. Причинно-следственные связи нарушены — Киров, с одной стороны, главный человек в Ленинграде, от которого зависит принятие важнейших решений — это мы понимаем из истории его пребывания в номенклатурной квартире. С другой — ленинградцы вынуждены обходиться очень ограниченным набором продуктов, список которых определяется в прямой градации к их специфическому советскому социальному статусу.

Сергей Миронович Киров и обычный «лишенец» живут в одном городе, однако их пересечение возможно только по вертикальной оси — сверху вниз, если будет спущена соответствующая директива.

Похожим образом они сосуществуют и в кировском музее — как факты, как данность внутри одной отдельно взятой шизофрении, в которой Киров не несёт никакой видимой ответственности за жизнь горожан своего города.

 

Советское детство, или туда и обратно

Интерактивная (к выставке продаётся специальная ролевая компьютерная игра) выставка по истории советского детства устроена похожим образом. В ней, как и в квартире Кирова, выставлено очень много примечательных предметов — от одежды до обёрток от мороженого. Если бы советский ребёнок рубежа 20-30-х годов проживал свою городскую жизнь на витрине магазина (или в телефонной будке у дверей магазина, как Чебурашка) — то это была бы очень точная картина его быта. История его воспитания, трансформация из скаутов в пионеры помещена в одну большую фигуру умолчания, весь переход сводится к тому, что новая организация должна была нести «большее политическое значение» и по-другому повязывать галстук. Причины перехода, истории жизни первых скаутов — всё это остаётся за рамками повествования. И вновь, в роли «отдельных недостатков» выступает часть про борьбу с беспризорностью и таинственный серый стенд, несколько выбивающийся из ряда ярких экспонатов — со школьными сочинениями, восхваляющими Сталина и копиями каких-то актов местного НКВД. Они выступают в роли пояснения, комментария к сконструированной реальности, ремаркой в духе «ну, вы сами знаете…». Что именно это меняет в мире витрин и галстуков — остаётся не слишком ясным. В размытой картине реалий ленинградской жизни у Кирова только ограниченная ответственность, он  выскальзывает из рассуждений о каких-либо сложных решениях, ловко встраиваясь в приличный своему облику героический и слегка насмешливый контекст: «Наиболее ретивые ленинградские коммунисты в свое время предлагали разобрать Казанский собор, однако С. М. Киров, при котором было снесено большое количество городских храмов, заметил, что это предложение внес «какой-то идиот»».

Директор музея Т. Сухарникова

Директор музея Т.А. Сухарникова

Наверное, нет ничего заведомо постыдного в том, чтобы любить Кирова (в текстах на сайте музея он фигурирует также как «наш Мироныч»), но нужно ли любить себя в Кирове или Кирова в себе? То есть нужно ли идти к созданию выставки о Кирове из перспективы нашего к нему интереса и понимания его времени, или воспроизводить «аутентичную» картину его спальной, прилагая к ней каталог тех, кто в ней ночевал? Кажется, что музей обращает нас ко второму варианту, его Киров — это великий человек с маленькими и вполне располагающими к себе недостатками, существующий в странно-искривлённом пространстве современной ему жизни — с лишенцами, НКВД и какими-то намёками на культ личности. Единственное прямое столкновение музейного Кирова с этой реальностью — его собственное, почему-то «политическое», убийство.

4 июня 2015
Киров в себе и вне себя
Мемориальный музей-квартира С.М. Кирова в Санкт-Петербурге

Похожие материалы

3 ноября 2011
3 ноября 2011
Рассказ о дискуссии вокруг проекта памятника, которая почти была напечатана в "Литературной газете" в 1960-м году
9 июня 2010
9 июня 2010
Об изменениях жанра «школьного кино» и его ключевых персонажах – Белой вороне, Коллективе и Наставнике – рассказывает в своей публичной лекции Любовь Аркус, главный редактор журнала «Сеанс»
22 января 2015
22 января 2015
До Второй мировой войны члены религиозной общины квакеров спасли жизнь тысячам людей. Они действовали столь деликатно, что об этом едва ли известно и по сей день.
19 марта 2015
19 марта 2015
Перебирая фонд музея Мемориала «Творчество и быт ГУЛАГа», я вновь натолкнулась на эти акварели — небольшие, прозрачные, очень сдержанные по цвету... И дальше в голове понеслось цепочкой — Тимирев, Анна Васильевна, фильм «Адмирал», Балтика, Кронштадт, «И да пребудут с вами вера, надежда, любовь, но любовь из них — больше», зима, расстрел... Мимо такой судьбы трудно пройти равнодушно. Про Анну Васильевну и Колчака написаны книги и снят фильм, я же хочу рассказать о ее сыне от первого брака, Владимире Тимиреве.

Последние материалы