Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
19 февраля 2015

«Великая Отечественная война» 2014-15

21 февраля 2014 года «Комсомольская правда» вышла с угрожающим заголовком на титульной странице: «Захватив Украину, бандеровцы нацелятся на Россию». Через шесть дней был объявлен, а 16 марта – проведен референдум «за воссоединение Крыма с Россией». В обосновании этого российского «воссоединения», наряду с «правом на самоопределение» и «извечной принадлежностью Крыма России», упоминалась необходимость спасти полуостров от «карательной операции», которую якобы уже подготовили «верные последователи бандеровцев» в киевском правительстве.

Уже тогда украинские события освещались языком «Великой Отечественной войны», Майдан представлялся не просто американской интригой, но своего рода реинкарнацией того самого фашизма, победу над которым с 1965 года официально отмечают 9 мая. Украинские добровольческие батальоны навязчиво обозначались в официальных СМИ как «каратели», практикующие зверства вроде «распятия мальчика в Славянске». Эта пропагандистская логика отождествляла современную Россию с Красной армией, победившей нацизм и освободившей Освенцим, и её сегодняшнюю политику – необходимостью защитить мир от нового/старого «фашизма» с Майдана.

Можно было ожидать, что Украина ответит на такую пропаганду радикализацией националистических настроений или, как минимум, обыгрыванием стереотипа в позитивном ключе. Такое развитие могло показаться тем логичнее, что Майдан легитимизировал националистические лозунги: «Слава Украине! Героям слава!» и нередко использовал чёрно-красный флаг УПА. Тем не менее, даже в риторическом описании нынешней войны лидерами добровольческого батальона «Азов» и запрещённого в России «Правого сектора» (в случае которых характеристика «правый радикализм» не представляется преувеличением) преобладают символические отсылки не на традицию УПА, но на советский нарратив. В сентябре 2014 года её лидер написал о «нашей Великой Отечественной войне», а батальон «Азов» назвал Донецкий аэропорт, который украинские силы удерживали 242 дня, «нашим домом Павлова».

Использование символов Великой Отечественной войны для описания героизма Вооруженных сил Украины стало общим местом в риторике официального Киева. Еще 24 августа 2014 года, в речи по случаю Дня независимости Украины, президент Петр Порошенко заявил, что Украина ведет на Донбассе «Отечественную войну». Удерживание Донецкого аэропорта многие украинские политики и СМИ сравнивали с обороной Брестской крепости, а 14 февраля 2015 года советник главы МВД Украины Зорян Шкиряк заявил, что противник «целенаправленно превращает Дебальцево в Сталинград», имея в виду интенсивность обстрелов и масштаб разрушений этого ключевого железнодорожного узла. Наиболее же выразительным мне кажется комментарий губернатора Луганской области генерала Геннадия Москаля по поводу нападения сил ЛНР на блокпост под Бахмуткой в октябре 2014 года: «это настоящие потомки власовцев, которые вероломно нарушают все договоренности».

Думаю, что частоту использования подобных сравнений можно объяснить, прежде всего, сильнейшей инерцией позднесоветского образования и массовой культуры, а также семейной памятью о войне. Образы Брестской крепости, дома Павлова или даже «предателей-власовцев» оказываются более узнаваемыми, чем фрагменты истории УПА или других течений украинского антисоветского подполья. За этим следует непростой вопрос о том, включится ли пост-майданная Украина в серьезную конкуренцию с современной Россией за «Великую Победу»? До сих пор, не отменяя праздника 9 мая и не отказываясь от риторики «Великой Отечественной войны» официальный Киев избегал открытой «конкуренции за Победу» с постсоветской Россией. Мне кажется, что именно в этом ключе следует трактовать политическое высказывание министра иностранных дел Польши Гжегожа Схетыны об украинцах, освобождавших Освенцим. Однако, напомнив «о миллионах украинских солдат» в рядах Красной армииИз разнообразных польских реакций см.: Łukasz Kamiński, Nie tylko Rosjanie wyzwolali, Gazeta Wyborcza, 27.01.2015. Сравни также: Вячеслав Лихачев, Путин, евреи и юбилеи, http://ru.tsn.ua/analitika/putin-evrei-i-yubilei-408198.html., польский политик как бы дал подсказку украинским коллегам о важности участия Украины в борьбе за Победу и уместности полемики со знаменитым тезисом президента Путина еще 2010 года о том, что Россия выиграла бы войну «и без Украины».

Не участвовавший в церемонии по случаю освобождения Освенцима президент Путин, в речи на Международный День памяти жертв Холокоста упомянул «бандеровцев и прибалтийских нацистов» как пособников фашизма и заявил: «конечно, основную тяжесть на своих плечах в борьбе с нацизмом вынес русский народ. 70 процентов от всех бойцов и офицеров Красной армии – это русские люди, и основные жертвы на алтарь Победы принёс русский народ». Затем были упомянуты современные экстремисты и националисты (читай: идейные преемники фашизма), которые «в течение многих месяцев хладнокровно расстреливают мирное население Донбасса».

Историко-эмоциональный мостик от 1941-1945 к 2014-2015 играет ведущую роль в обосновании войны со стороны самопровозглашенных ДНР и ЛНР. Их идеологические конструкты совмещают элементы позднесоветской мифологии, антиолигархические сентименты, православно-великорусский дискурс и голливудскую массовую культуру. Именно благодаря последней «витязи Русского мира» носят гордые имена «Бэтмена» и «Мотороллы». Из горючей идеологической смеси получается «антифашизм» с регулярными антисемитскими высказываниямиНиколай Митрохин: Антифашисты против евреев. и ненавистью ко всему украинскому (вплоть до переименования луганского кинотеатра «Украина» в «Русь»)Подробнее об этом см.: Илья Герасимов: Украина. Первая постколониальная революция..

Истошная историзация разрушительного конфликта в категориях: «каратели» против «власовцев» или «Красная армия» против «бандеровцев» – не объясняет ничего. Кроме серьёзной политики дезинформации, являющейся важнейшим компонентом современной войны.

P.S. Саур-могила – самая высокая точка Донецкой области, объект исключительного военно-стратегического значения. 31 августа 1943 года после ожесточённых боев высота была взята советскими войсками. В 1967 году, в рамках общесоюзных мероприятий по увековечиванию Победы, на Саур-могиле был открыт памятник с барельефами, пилонами и высоким обелиском. В августе 2014 года Саур-могила вновь стала объектом военного противостояния. В результате попыток войск ДНР выбить с вершины украинские части советский мемориал серьезно пострадал. 21 августа 2014 года обрушился обелиск… На момент написания этих строк Саур-могила находится на территории самопровозглашенной Донецкой народной республики.

Похожие материалы

25 февраля 2014
25 февраля 2014
Выставка, открытая до 30 марта 2014 г., посвящена визуальной истории спорта, показанной сквозь призму отечественного искусства и дизайна 1920–60-х годов
5 июня 2014
5 июня 2014
Международное общество «Мемориал», Германский исторический институт и Фонд Фрица Тиссена (Fritz-Thyssen-Stiftung) провели круглый стол «История, память и управление эмоциями: Акторы, институты и средства коммуникаций в определении сложного прошлого Германии и России». Выступить с сообщениями пригласили германских специалистов по исторической памяти и формированию исторических экспозиций Йорга Ганценмюллера (университет Фридриха Шиллера, Йена), Андреаса Энгверта (мемориал «Берлин-Хоеншёнхаузен»), Оливера фон Врохема (мемориал «Концлагерь Нойенгамме»), Олега Аронсона (Институт Философии РАН), редактор журнала «Искусство кино» Даниил Дондурей.
22 ноября 2016
22 ноября 2016
На территории Республики Карелия более 400 воинских захоронений, в которых около 60 тысяч захороненных. Но больше 5 тысяч из них – неизвестные, а значит, «без вести пропавшие». А сколько еще без вести пропавших ждут своего возвращения в карельских болотах и лесах?

Последние материалы