Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
4 ноября 2014

Украинский шпагат

На постаменте снесённого 28 сентября в Харькове памятника Ленину нельзя было не заменить эмблемы, к которой украинские телезрители привыкли как к символу добровольческого батальона «Азов», которую министр внутренних дел Украины назвал похожей на «знак Нобеля», и которая самым очевидным образом является т. н. нацистским «волчим крюком» (Wolfshangel), популярным среди современных неонацистских движений. Из увиденного можно было легко сделать вывод о том, что именно ультраправая идеология предлагается как альтернатива идеологии советской, символом отказа от которой стал украинский «ленинопад».

14 октября украинская Верховная Рада с семи (!) попыток так и не смогла включить в повестку дня вопрос об официальном признании Организации Украинских Националистов (ОУН) и Украинской Повстанческой Армии (УПА). Стоит отметить, что авторы соответствующего законопроекта прибегли к некорректной с исторической зрения уловке по отождествлению ОУН и УПА. Но важнее другое: сторонники признания УПА в парламенте говорили о всё той же десоветизации, об интересах ещё живых членов подполья (напомню, что во многих западноукраинских областях решениями местных властей они уже признаны ветеранами войны), и даже о том, что УПА была фактически «союзником Красной армии», а боролась только с НКВД.

Попытки десоветизации Украины (к ним можно добавить судебный процесс о запрете Компартии, недвусмысленно приторможенный) можно легко свести к националистической и едва ли не фашистской угрозе. Что и было сделано, причём не только частью российских СМИ. Не намного сложнее утверждать, что история с признанием УПА, эмблемой батальона «Азов» или красно-чёрными флагами (флаг УПА, символически восходящий к немецкой идеологии «крови и земли» – Blut und Boden) на Майдане – не имеют ничего общего с идеологией интегрального национализма и являются лишь эмблемами десоветизации.

Иными словами, в области символической политики Украина оказалась в ситуации, которую предлагаю назвать ситуацией идеологического шпагата. Очевидные с начала 1990-х сосуществование и конкуренция пост(нео)советского и националистического нарративов достигли критической точки. Причём оказалось, что далеко не все сторонники признания УПА и использования красно-чёрного флага разделяют идеологию интегрального национализма (рискну даже предположить, что большинство не разделяет этих взглядов) или даже имеют о нём более-менее целостное представление.

Для многих, в том числе и русскоязычных, в Украине использование самоназвания «бандеровец» или «жидобандеровец» стало проявлением категорического неприятия российской пропаганды. Иными словами, это пример негативной и защитной идентификации. Не менее важно в этом контексте и то, что до сих пор в общественном пространстве Украины практически нет критиков интегрального национализма и его символики с демократических, плюралистичных, если говорить метафорическим языком, «европейских», позиций. Критика УПА до сих отождествляется, прежде всего, с советской пропагандой или выступлениями таких одиозных адептов «Русского мира», как бывший министр образования Дмитрий Табачник или депутат от Партии регионов Вадим Колесниченко, исчезнувших с украинской политической сцены в процессе «Еврореволюции»

В такой ситуации некоторые «публичные историки» предлагают Украине проект амнезии по примеру испанского. Перефразируя президента Кучму, можно сказать, что Украина – не только не Россия, но и не Испания. На мой взгляд, идея амнезии проистекает скорее из признания интеллектуальной неспособности нашего цеха предложить обществу такую историю войны, которая бы, с одной стороны, была историей консенсусной, а, с другой, не избегала трудных вопросов как истории УПА, так и советского нарратива «Великой Отечественной». Тем более что в ситуации поставленной на паузу, но не прекращённой войны, Украина, как и любая другая страна, нуждается в позитивных исторических символах. И опять же ситуация войны – отнюдь не идеальна для распространения критичного патриотизма. Игнорировать этот контекст в обсуждении вопроса представляется мне не просто неправильным, но и аморальным. Но не менее аморально «не замечать» исторических и современных коннотаций «знака Нобеля».

Не знаю, как Украина справится с вызовом 9 мая 2015 года. По большому счету, мы все оказались (со)участниками интереснейшего и трагичного эксперимента по построению демократии в бедной стране, раздираемой войной, и построения плюралистичной политии в глубоко гетерогенном обществе, где динамично сосуществуют три православные и греко-католическая церкви, два языка (без чётких географических границ между ареалами их распространения) и многочисленные памяти (в том числе, уже и память войны на Донбассе).

Усталость от сложности, которую можно почувствовать сегодня во всей Европе, – это дорога к насилию. Рискну предположить, что одна из задач Украины в такой ситуации – из последних сил усложнять своё внутреннее устройство и, тем самым удерживать весь континент от безумия, в пропасть которого он уже заглянул под Иловайском.

4 ноября 2014
Украинский шпагат

Похожие материалы

27 июня 2012
27 июня 2012
Как посмертная история образа Богдана Хмельницкого показывает, насколько противоположные по смыслу ассоциации может вызвать противоречивый исторический персонаж XVII века.
3 сентября 2015
3 сентября 2015
Какие меры по расставанию с коммунистическим прошлым были приняты в странах Центральной и Восточной Европы? В чём заключались принципиальные отличия в политике разных постсоветских государств? Политолог Евгения Лёзина представляет краткий исторический и правоприменительный обзор.
4 февраля 2014
4 февраля 2014
Историк Виктор Шнирельман разбирает понятие «национализм» как идеологию, политически, культурно и социально объединяющую людей и связанную с разными формами межэтнических конфликтов
28 октября 2014
28 октября 2014
25 сентября Верховная Рада Украины приняла закон «Об очистке власти», предполагающей ограничение прав занятия ряда государственных должностей людей, связанных с коррупционными скандалами в 2010-2014 годах, участвовавших в подавлении гражданского движения в этот период, а также для бывших советских функционеров. О люстрациях, их механизме и воздействии на национальную память мы поговорили с историком Никитой Петровым.

Последние материалы