Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
28 октября 2014

Продлен срок засекречивания документов ВЧК-КГБ

Интервью с Никитой Петровым
Тридцать лет – такой срок продления секретности на документы ВЧК-КГБ 1917–1991 годов был озвучен на заседании межведомственной комиссии. О том, что означает это решение для архивов и для историков в интервью «Урокам истории» рассказывает Никита Петров.

Никита Васильевич, недавно появилась новость, что межведомственная комиссия продлила срок засекречивания документов НКВД-КГБ на тридцать лет. Не могли бы рассказать, что это за решение, и какие последствия оно имеет для историков?

Секретность продлили не всем документам. Речь идёт о решении, которое было предъявлено на слушаниях по гражданскому иску историка Сергея Прудовского к ФСБ. Сергей добивался признания незаконным продление секретности для «харбинского письма» (закрытое письмо по «харбинцам» 1937 года) и освещал весь процесс в своём «Живом журнале». Это не единственное подобное решение межведомственной комиссии. Они начали появляться с тех судов, которые ещё я вёл против ФСБ. Тогда я обращал внимание Московского городского суда (районные суды не уполномочены рассматривать дела, связанные с государственной тайной), что ФСБ не выдаёт документы, считая их секретными, а формального продления их секретности на межведомственной комиссии нет, что является незаконным. И вот с тех пор они регулярно все свои заключения, где считают нужным продлить секретность, подают в межведомственную комиссию. Поэтому здесь просто обозначен период для списка, поданного в межведомственную комиссию, который приложен к этому заключению. Но это не все поголовно материалы. Какие-то материалы у них рассекречены.

То есть засекречены только те материалы, которые запросил Прудовский?

Нет, но в том числе и они.

А что туда ещё вошло?

Кто знает, надо смотреть приложенный перечень. В нём указаны дела, названия документов, на которые они считают нужным продлить секретность.

Всё-таки, на каком основании был сформирован этот набор документов?

При каждом таком обращении они подают список документов и получают на них заключение МВК, я думаю, это происходит без рассмотрения, автоматически – здесь всё схвачено. До этого они пропускают документы через свою центральную экспертную комиссию ФСБ. И там работники разных главков рассматривают документы, и где считают, что вот это не надо сейчас рассекречивать, хотя уже прошло больше тридцати лет со дня со дня создания – они пишут заключение, что документ «раскрывает формы и методы работы» или «результаты агентурной оперативной деятельности», или, условно говоря, «силы и средства органов госбезопасности». Причём, без оглядки на то, что уже эти силы и средства давно устарели, формы и методы тоже устарели. Формально. Там процветает, я бы сказал, и перестраховка, и вкусовщина. Какие-то заведомо несекретные документы они числят секретными, потому что им так показалось.

Из-за того, что там какие-то имена упоминаются?

Нет, чаще всего не из-за имён. Я хожу, и по моим запросам выдаются какие-то документы в читальном зале, имена – пожалуйста, сведения о присвоении звания, эти приказы были рассекречены. Дело не в именах, они же прекрасно знают, что этих людей давно уже нет. Нет, там речь идёт о чувствительных вещах: о провокационных методах, о нарушении законности, или об агентурно-оперативной работе, вот это они не любят открывать. Это своего рода ведомственная паранойя, непонимание того, что в условиях открытости архивов соседних стран (в Литве, Латвии, Эстонии, Грузии, а теперь и в Украине – такого рода документы давно открыты и публикуются, размещаются в интернете) прятать их в Москве глупо. Все время на ум приходят строчки Твардовского: «Кто прячет прошлое ревниво, тот вряд ли с будущим в ладу».

А правда, что сотрудники внутренних органов постоянно мигрировали (я слышала на конференции), например, столько-то лет отработал в Литве, потом в Москву, потом ещё куда-то? И таким образом можно воссоздать биографию такого человека, понимая, скажем, чем он занимался в Вильнюсе.

Ну, если мы знаем точные его должности, у нас нет проблем понять, чем он занимался. У нас есть справочники, описывающие структуру. Понятно, чем занимался человек, работая во втором отделе КГБ Латвии, и чем занимался человек в пятом управлении КГБ Украины. А воссоздание более или менее подробных биографий руководящих деятелей госбезопасности возможно и без непосредственного обращения к архивам ФСБ – все они были номенклатурой ЦК КПСС и ЦК компартий республик и обкомов (в зависимости от уровня должности) и в партийных архивах имеются на этих работников подробные биографические справки и личные дела.

А если можно воссоздать, зачем тогда запрещать историкам знакомство с документами?

Историкам на самом деле затрудняется доступ к целому ряду документов, которые были бы важны для понимания и репрессий, и политической истории СССР. Это могут быть сводки, донесения, какие-то рапорты, связанные с внутренней ситуацией в СССР, нормативно-распорядительные документы, связанные с репрессиями. Ну, как «харбинское письмо» НКВД. Почему Сергей Прудовский оспаривал продление секретности для него? Потому что этот документ, вполне очевидно, связан с массовыми репрессиями, служил обоснованием начала массовой операции НКВД по т. н. «харбинской линии». А в то же время, есть статья 7 закона «О государственной тайне», где сказано, что не подлежат засекречиванию сведения «о фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина», о «нарушениях законности органами государственной власти и их должностными лицами», то есть о массовых репрессиях и преступлениях против правосудия. Но, тем не менее, спокойно выносится заключение комиссии о том, что этот документ не может быть рассекречен.

То есть это антиправовое решение? Его можно оспаривать?

Да. Любой другой человек тоже может подать в суд и оспорить это решение. Посмотрим, чем кончится дело Прудовского, он сейчас им занимается, подал жалобу. Но любой другой человек может запросить тот же самый приказ о «харбинцах», получить отказ, и так же обжаловать в суде и сам приказ, и заключение межведомственной комиссии. И так до бесконечности, просто мало таких энтузиастов, большинство – ленится, или как пел Высоцкий: «Настоящих буйных мало». Это закрытое «харбинское письмо» Украина, конечно же, тут же разместила в интернете в помощь историку Прудовскому, потому что там такие документы открыты. Ещё в 2009 году оно было специальным актом рассекречено.

А как оно в Украине оказалось?

Потому что это письмо рассылалось во все НКВД Советского Союза, везде же операция шла. Это операция 1937 года по так называемым «харбинцам», и экземпляр письма был в украинском архиве (СБУ), они совершенно спокойно и на законном основании его рассекретили, даже не понимая, какие тут могут быть особые «заморочки». А Москва боится.

А публикация документа, который рассекречен в Украине, но засекречен здесь, может чем-то юридически грозить?

Нет, если вы этот документ опубликуете, вам ничего не будет. Да, он засекречен формально, но в нём нет гостайны. Вы отвечаете по закону только тогда, когда публикуете сведения, составляющие гостайну. Есть четкий и один единственный критерий определения гостайны – это сведения, которые при их опубликовании могут нанести ущерб безопасности Российской Федерации. Но этот документ никак Российской Федерации не может угрожать, там речь идёт о «коварной деятельности» японской разведки на территории СССР и огромном количестве японских агентов, которых разоблачило «доблестное НКВД». С фамилиями. Притом что люди, упомянутые как «японские шпионы» – я Сергея Прудовского специально попросил узнать о них – реабилитированы, то есть – невиновны, он их нашёл на нашем сайте, не всех, но нашёл. Значит, в этом «закрытом» письме заведомая «липа», и это никак не может быть выдано за достоверный результат оперативно-розыскной деятельности, как это трактуется сейчас экспертами ФСБ. Эксперты, рассматривающие эти документы в архиве, не знают истории своей организации, он ничего не понимают по содержанию документа. Им кажется, что если написано «разоблачён японский агент такой-то», значит, так оно и есть. И они не понимают, что с тех пор много воды утекло, люди эти были репрессированы невинно, давно реабилитированы, и само письмо это является ярким образчиком нарушения прав и свобод советских граждан, и поэтому не может быть секретным. Ничего этого они не знают и в расчёт даже не берут.

То есть срабатывает какой-то автоматизм, защита от историков.

Срабатывает на самом деле, во-первых, историческое невежество, и во-вторых, ведомственная замкнутость. У меня давно была такая идея – привлечь внимание прокуратуры к этой проблеме, потому что, в принципе, необоснованно оставляются документы на секретном хранении, это перерасход государственных средств на поддержание секретности, надбавки к зарплате людям… То есть если мы видим, что секреты липовые, но они влекут за собой государственные траты, это типичное нарушение финансовой дисциплины и здравого смысла, и подрыв государственных устоев. И деньги из нашего с вами кармана идут на то, чтобы кормить людей, которые придумывают, чем себя занять, и что бы ещё по-прежнему числить секретным. Прокуратура должна подходить с юридическо-практической точки зрения, а именно: если люди руководствуются такими соображениями, они явно нарушают закон. Есть преступный умысел. Одно дело – халатность, непонимание, но если за этим кроется некая система, сознательные действия…

К сожалению, это недоказуемо.

Конечно, умысел трудно доказать, я понимаю. Но когда мы видим, что у нас сделано с законом «О государственной тайне»… В нём точно сказано, что максимальный срок засекречивания составляет 30 лет, и в исключительных случаях он продлевается межведомственной комиссией. Что сделали эксперты ФСБ? Они исключительные случаи превратили в регулярную практику. Не бывает так. Вот, собственно, чем должна поинтересоваться прокуратура? Сколько документов до 1984 года имеется в архивах ФСБ, и какой процент из них рассекречен. И если мы увидим, что этот процент рассекреченности не достигает, скажем, и пятнадцати, а я уверен, что он даже меньше, то получается, что у нас из исключительных случаев сделали подавляющую практику.

А теоретически такой запрос можно направить?

Конечно. Я обдумываю это. У меня просто руки не доходят, потому что сейчас другим занят. Я оспариваю отказ Службы организационно-кадровой работы ФСБ предоставить сведения о должностных перемещениях нескольких руководящих чекистов в 1937-39 гг. – сведения, которым более 75 лет!

28 октября 2014
Продлен срок засекречивания документов ВЧК-КГБ
Интервью с Никитой Петровым

Похожие материалы

3 марта 2014
3 марта 2014
10 февраля 2014 г. в Мемориале состоялся второй круглый стол из цикла мероприятий о юридическом и социальном положении жертв политических репрессий на постсоветском пространстве. С докладом о ситуации в современной Венгрии выступал историк, автор известной книги о будапештской осаде, специалист по истории спецслужб Венгрии Кристиан Унгвари.
28 октября 2014
28 октября 2014
25 сентября Верховная Рада Украины приняла закон «Об очистке власти», предполагающей ограничение прав занятия ряда государственных должностей людей, связанных с коррупционными скандалами в 2010-2014 годах, участвовавших в подавлении гражданского движения в этот период, а также для бывших советских функционеров. О люстрациях, их механизме и воздействии на национальную память мы поговорили с историком Никитой Петровым.
22 января 2016
22 января 2016
Недавно в "Мемориале" прошла конференция по устной истории, на которую приехали с докладами исследователи из нескольких городов России и ближнего зарубежья. Мы предлагаем ознакомиться с программой прошедшей встречи, тезисами докладов или самими выступлениями докладчиков на видео.
20 ноября 2012
20 ноября 2012
30 ноября 2012 г. в Москве пройдёт конференция с таким названием. Организаторы – Международный Мемориал, фонд Генриха Бёлля.