Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
28 октября 2014

История об игрушках

Будете смеяться, но у меня «покупных» игрушек до самой школы практически не было. Может быть, в «ясельном» возрасте был какой-нибудь плюшевый мишка, но я, в отличие от Льва Толстого, помню себя не с младенчества, а лет примерно с трёх. Был у меня металлический совочек (ведёрка не помню, но может быть, и было) и пластмассовый грузовичок размером со спичечный коробок, у которого сразу отвалились колёса вместе с осями, но он прекрасно ездил и без колёс. И всё. Но это было вполне нормально по тем временам – это был конец пятидесятых, Сталин всего несколько лет как помер, не до игрушек было. К тому же мы были небогаты, если не сказать бедны, и жили достаточно далеко от цивилизации. Но я нисколько не сожалею об отсутствии игрушек, даже скорее наоборот, потому что именно благодаря этому у меня развилась фантазия и изобретательство, и с самых дошкольных лет я в состоянии сам себя занять и мне с самим собой никогда не скучно.

Кроме машинки и совка, у меня было множество пустых катушек из-под ниток и пустых спичечных коробков, в которых иногда попадались обгорелые спички (целые спички мне, конечно, не давали). Эти коробки были многофункциональной штукой. Из них можно было, например, строить дома, как из кубиков. А если воткнуть спереди спичку, коробок превращался в танк, и можно было устраивать танковые сражения. А если открыть коробок наполовину и воткнуть туда катушку, получался прекрасный паровоз, к которому можно было прицеплять другие спичечные коробки и делать длинные составы. Если учесть, что жили мы на железнодорожной станции, дед был кондуктором, тётя дежурной по станции, а читать я научился по справочнику кондуктора, можно понять, что у меня на печке, где я зимой, собственно, и жил, была «железка» в полный рост: дежурная по «станционному матюгальнику» распоряжалась: «Гав-гав-гав на пятый путь», маневровый паровоз формировал составы, передвигались стрелки, открывались-закрывались семафоры (да-да, светофоров тогда ещё не было, как и электровозов).

Это было зимой, а летом было ещё лучше. Между двумя огородами – большим картофельным и маленьким, с морковкой-редиской, было пространство метра два шириной, но длиной метров двадцать, где тёк ручеёк, росла лебеда и полынь. Вот вдоль этого ручейка я делал насыпь, строил дорогу, которая была то железной, то автомобильной, глядя что по ней ездило – пластмассовый грузовичок или спичечные составы. В зарослях лебеды-полыни делались просеки, грузовичок транспортировал лебединые и полынные стволы к ручью и из них делались мосты. Это было долгоиграющее строительство, его хватало на всё лето, особенно если учесть, что мосты быстро приходили в негодность, насыпи размывались дождями и т. п. Но было и реальное строительство – двор стоял на склоне горы, после дождя ходить было очень скользко, и я задумал замостить хотя бы самый крутой участок перед крыльцом. За околицей была небольшая свалка, я таскал оттуда обломки кирпичей, совочком рыл для них ямки в песке… Смех смехом, а эта «плитка» лежит там до сих пор.

В школьные времена помню только одну «покупную» игрушку – трескучий ППШ, который мне купили в Москве. ППШ произвёл фурор в нашем посёлке, хотя, конечно, у всех пацанов деревянного оружия были целые арсеналы. Даже я был в состоянии сварганить тот же ППШ из доски, гвоздя и круглого обрезка, подобранного на пилораме, а среди друзей были люди куда рукастее. Но «покупного» автомата не было ни у кого. Впрочем, он быстро сломался и куда-то делся.

Зато, с первого класса и до последнего (да даже и в студенческие времена), мне на день рождения (а иногда и на Новый год) дарили железные конструкторы. Их накопилось много, они в основном совпадали «по дыркам» и из них можно было строить целые миры. Из самого позднего помню целый космодром, с тягачами, стартовыми площадками с отходящими кабель-мачтами и т. п. Ракеты для космодрома сам же и вытачивал на уроках труда – сначала деревянные, а потом и железные. Были там и «Востоки», и «Союзы».

В общем, это был полный простор для творчества. Все необходимые игрушки я делал для себя сам. И это было прекрасно. Для своих детей мы старались тоже покупать конструкторы, а не «готовые» игрушки. В Красноярске кроме железных конструкторов ничего не водилось, но из командировок я привозил всякие пластмассовые конструкторы, которыми сам играл вместе с ними. Помню ночь в Пулково в ожидании задержанного рейса, когда я успел собрать и разобрать все модели, которые были в инструкции к только что купленному авиаконструктору.

Не помню в каком году появились «склейки», которые у детей шли «на ура». но в Красноярске их не было, или были самые простые. Потом, кажется, уже в конце восьмидесятых, появились «Лего» – но тоже не в Красноярске, я их привозил.

Собственно игрушек (машинок и т. п.) дома было мало. Самую крутую из них, здоровенную гэдээровскую пожарную машину рублей за двадцать пять, мой пятилетний сын заработал себе сам.

И вот тут я, пожалуй, впервые отступлю от своей генеральной линии, потому что нынешнее изобилие игрушек мне категорически не нравится. Игрушки не ценятся, захламляют квартиру, и хуже того, стали предметом маркетинговой политики. («Собери полную коллекцию „Монстер хай“, да ещё и журналы, аксессуары и т. п.). Дети вместо творчества и развития с младых ногтей вовлекаются в игры тщеславия. Не думаю, что нужно ограничивать их катушками из-под ниток и коробками из-под спичек, но я стараюсь внучке покупать не куклы, а развивающие игры (к слову, хотя кругом капитализм, а не социализм, в Москве по-прежнему выбор таких игр шире).

В этой главе естественно было бы рассказать и об игрушках для взрослых. Сюда относятся всякие дивайсы для развлечения, выбор которых, впрочем, тогда был невелик. Года до семьдесят первого единственным таким дивайсом у нас дома была радиола (марку, увы, не помню), с переездом в Красноярск появился телевизор (до этого мы жили в таких местах, до которых телевидение не дотягивалось). Телевизор «Рассвет» красноярского производства дефицитом не был, но не был и шедевром приборостроения. У него очень быстро отвалилась ручка переключения каналов (которых, к слову, было всего два), и поэтому рядом с телевизором всегда лежали пассатижи.

Где-то в восьмидесятых появились цветные телевизоры, вот они были дефицитны, на них были очереди. В частности, у нас дома телевизор появился потому, что маме на работе выдали талон на цветной телевизор. По её талону мы телевизор и купили (не пропадать же добру). К слову сказать, через какое-то время мама купила цветной телевизор себе, но как! Она поменяла квартиру, чтобы быть к нам поближе, двухкомнатную на однокомнатную с доплатой в тысячу рублей. И вот этой тысяче рублей нашла применение – купила цветной телевизор «Горизонт» . Стоил он семьсот, что ли, рублей. Деньги по тем временам кошмарные, а главное, оцените перекос цен – телевизор стоит почти как комната. Намаялись мы с этим «Горизонтом», конечно – он постоянно ломался, причём не всегда его можно было починить на месте, и мы эти восемьдесят, что ли, килограммов таскали по лестнице и возили в мастерскую. В девяностые «Горизонт» был заменен на подержанный «Акаи», который работал потом много лет как часы.

В семьдесят втором году я купил первый свой магнитофон, «Дайну», на которую писал с радиолы через микрофон. Радиола была допотопная и, разумеется, никаких BBC не ловила. Однако раз в неделю там была чудесная передача о новинках зарубежной музыки. Я записывал в основном инструментальные композиции, мне они нравились. Много лет спустя я узнал эти композиции, слушая джаз. Оказывается, это был джаз, только законспирированный. Слова такого не было, а джаз был.

Если «Дайну» я купил без проблем, то за следующим магнитофоном, «Астрой», пришлось ехать опять-таки в Новосибирск. В принципе, «Дайна» вполне ещё пыхтела в конце восьмидесятых, но я увлёкся Высоцким, а чтобы переписывать Высоцкого, хотелось бы иметь четырёхдорожечный, а не двухдорожечный магнитофон, и с большими катушками. В Красноярске таких не было. И вот, проверенным путём, в Новосибирск, в Академгородок, оттуда на второй боковой полке с драгоценным приобретением. ''Астра-110-стерео'' – по тем временам это была вещь. Стереозвук, вертикальная компоновка, куча возможностей (которыми я, по большей части, так и не воспользовался). Наверное, это самый крутой дивайс, купленный мной в советское время. Хотя, конечно, продвинутый народ обзаводился стереоколонками, магнитофонами «Грюндиг» и т. п. Это называлось «аппаратура», были элитные люди, которые это имели и в этом разбирались. Но я за этим не гонялся и ничего об этом рассказать не смогу.

И, наконец, компьютер. Да, у меня дома был компьютер в советское время. Правда, не мой и недолго. В 1991 году мои коллеги, занимавшиеся автоматизированным обучением (по тем временам это было абсолютной новинкой), предложили мне написать книгу о построении автоматизированных обучающих курсов вообще и о системе АДОНИС в частности. И поставили мне домой самую настоящую «экстишку». Это была по тем временам очень дорогая и очень редкая вещь. Экстишка стоила сорок тысяч рублей, а «Жигуль» – шесть тысяч. За экстишку запросто могли убить. Поэтому пришлось занавесить окна в той комнате, где она стояла, детям запрещалось о ней упоминать среди своих друзей, да и самих друзей пришлось домой не пускать. Зато, конечно, когда на компьютере не работал я, его осваивали дети. Книгу я написал примерно за полгода, компьютер у меня забрали, а следующий, уже совсем мой, появился в 1992 году. Наш кооператив развалился, имущество разошлось среди членов кооператива, мне досталось полкомпьютера «Турбо-Искра» – с маленьким CGA-экраном на четыре цвета и пятимегабайтным винчестером. Но и он стоил больше двадцати тысяч (кажется, двадцать шесть). Я поднатужился и выкупил оставшиеся полкомпьютера. И это была революция – собственный полномасштабный компьютер, на котором можно было работать хоть ночью в трусах. До времён, когда компьютеры стали продавать чуть ли не в супермаркетах, было ещё очень далеко.

28 октября 2014
История об игрушках

Похожие материалы

15 августа 2014
15 августа 2014
«Работа над прошлым»: XX век в коммуникации и памяти послевоенных поколений Германии и России (2014) – в Челябинске вышел сборник материалов конференции, посвященной вопросам изучения поколений и памяти как социальных конструктов. «Уроки истории» публикуют содержание сборника и одну из статей, вошедших в него.
7 ноября 2014
7 ноября 2014
Важным предметом мебели был сундук, в нем хранилось самое ценное – продукты питания (мука, сахар и др.). Ключ от сундука был у моей прабабушки, Василисы Иосифовны, – он был на веревочке привязан к пояску. Всё, что получали за работу члены семьи, отдавалось ей, и затем она распределяла семейные ресурсы.
20 августа 2012
20 августа 2012
Книга «Московский Спартак: история народной команды в стране рабочих», вышедшая по-английски 3 года назад, в России фактически неизвестна, хотя является беспрецедентным исследованием одной из важнейших сторон жизни советского общества
25 мая 2016
25 мая 2016
Так уж заведено, что каждый вечер старожилы Заречной улицы, на которой я живу, собираются по вечерам около домов на лавочках и обсуждают последние новости. Этим летом каждый раз они начинали одни и те же разговоры – о засухе. Многие вспоминали засушливый 1972-й год, а более пожилые – страшные послевоенные 1946-й и 1947-й. Я слушала эти воспоминания, и то, что рассказывали бабушки, приводило меня в ужас. Особенно рассказ о послевоенных годах.

Последние материалы