Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
8 июля 2014

Быт, определяющий сознание

Международное общество «Мемориал», и Красноярский «Мемориал» в том числе, вплотную занялся новым направлением в истории – историей повседневности. Это история, которая говорит не о великих деяниях, а обыкновенной жизни обыкновенных людей. Мы опрашиваем людей сами, подключаем школьников. Истории, которые нам рассказывают – поразительны. Вот, например: бабушке девяносто лет, пережила и голод 33-го, и войну, и лагерь, и спецпоселение и всё, что было потом. О чём с ней ни заговоришь, разговор сводится к еде. Всё помнит – сколько где пайка была, где чего удалось надыбать поесть, как женщины выносили ворованное зерно во влагалище и т. п. Это, кстати, очень характерно: с едой в СССР было плохо даже в «золотой брежневский век», ну разве что с голода уже не пухли.

Эти рассказы дают то, что ни в каких документах не найдёшь. Задумывались ли вы о том, например, как женщины в лагере ухаживали за своими волосами или справлялись с менструациями? Менструации у многих просто прекращались, организм переходил из режима размножения в режим выживания. Об этом говорят многие люди независимо друг от друга, в том числе Ефросинья Керсновская.

Волосы для женщины – не просто волосы, это элемент самоощущения (особенно хорошие, красивые волосы). Женщина с неухоженными волосами перестаёт ощущать себя женщиной. Но металлические расчёски в лагере были запрещены, костяные быстро ломались, а чем волосы расчёсывать? С длинными волосами в лагере были мучения (ни помыть, ни причесать). Некоторые, как уже упомянутая Рау, просто стриглись «под ноль», все остальные стриглись довольно коротко, а расчёсывались самодельными расческами, сделанными из расщепленных тонких дощечек.

Да и «по эту сторону колючки» люди рассказывают много интересного. Знаете ли вы, например, каким образом солдаты сушили шинель? Или спасались от неизбежной воды на дне окопа (это ведь яма, в которую вода, по определению, стекает)? Где брали спецодежду депортированные немцы Поволжья, которых отправили в Красноярский край на лесоповал? 

А если отойти от экстремальных тем войны и репрессий – на чём жарили картошку граждане СССР в семидесятые годы? Где они брали пелёнки для родившихся детей? Как покупали арбузы или капусту? И что такое рыбный беляш? Всё это – очень важные детали, они дают для понимания того времени гораздо больше, чем документы.

В отличие от школьников и студентов, с которыми мы ходим на опросы, я и сам многое из того, что они рассказывают, помню – и комментирую. Я родился на следующий год после смерти Сталина, неплохо помню хрущёвские времена и очень хорошо – брежневские.

В какой-то момент я осознал себя не только интервьюером, но и интервьюируемым: почему бы мне не написать историю моей повседневности?

Здесь надо сделать несколько важных замечаний.

Первое. Если кто-то (или его родственники) были номенклатурными работниками, работали в торговле или «на оборонке», имели «блат» или банально приворовывали на родном предприятии – у них эта история повседневности была существенно другой. Наша же семья никакого блата не имела. Нигде. Ни спецпайков, ни льготных путёвок, ни распределителей, ни даже знакомой продавщицы в магазине. Но это была жизнь большинства, жизнь обыкновенного и никаким боком не привилегированного советского человека.

Второе. Быт столичного жителя и жителя провинции отличался разительно. Хотя и в столицах (Москве, Киеве, Минске и т. д.) люди жаловались на очереди и дефицит, но этот дефицит по сравнению с провинциальным казался изобилием. Детство я провёл в таёжных посёлках (дальше некуда), а взрослую жизнь – в Красноярске, который упорно не пускали в «миллионники», потому что тогда его пришлось бы перевести с обычной на повышенную категорию снабжения. Не на столичную, но повышенную всё-таки.

И третье. Многие в СССР страдали от невозможности достать модные и качественные вещи – кроссовки, дублёнки и т. п. Я от этого не страдал. Потребности мои анекдотически малы, ещё с детства – весьма небогатого, если не сказать бедного. Но даже когда возможности возросли на порядок с конца восьмидесятых – потребности практически не увеличились. Я не понимаю, зачем мне автомобиль, и до сих пор езжу на автобусе. В одежде не то что не моден, но даже и неряшлив. Первая мебель, которая появилась у нас после свадьбы – стеллаж, сколоченный из плохо струганных досок, и тридцать три года моя библиотека на нём стояла. Мои любимые философы – Руссо, Толстой, Эпиктет, а особенно – Генри Д. Торо. Мои нравственные и философские искания тоже в значительной степени были связаны с потребностями. Инстинктивно я чувствовал (а эти философы подтверждали), что свобода, к которой я так стремился, в первую очередь есть свобода от лишних потребностей. Даже моё освобождение от вбитого в школе и университете марксизма происходило через стоицизм, через сравнение подходов Маркса и Торо (разумеется, в пользу последнего).

Так вот. Даже и мои предельно скромные потребности советская власть удовлетворить не могла. Такое простое блюдо как рожки, обжаренные в масле, уже требовало дефицитнейшего сливочного масла (о рожках – отдельный рассказ).

Моя повседневная история по большей части смешна, но и грустна одновременно. Ну да, вот так мы жили ПО ЭТУ сторону прилавка. Я всего лишь вспомню, как оно было. А выводы каждый сделает в меру своей испорченности.

Некоторые говорят, что в СССР мы как сыр в масле катались. Ну ладно, с сыра с маслом и начнём.

8 июля 2014
Быт, определяющий сознание

Похожие материалы

30 ноября 2016
30 ноября 2016
Мы собрали из социальных сетей семь самых частотных вопросов о базе данных по чекистам эпохи Большого террора в некоторый FAQ, и попросили создателей базы ответить на них.
28 октября 2014
28 октября 2014
25 сентября Верховная Рада Украины приняла закон «Об очистке власти», предполагающей ограничение прав занятия ряда государственных должностей людей, связанных с коррупционными скандалами в 2010-2014 годах, участвовавших в подавлении гражданского движения в этот период, а также для бывших советских функционеров. О люстрациях, их механизме и воздействии на национальную память мы поговорили с историком Никитой Петровым.
12 августа 2014
12 августа 2014
Питание советского человека зиждилось на трёх китах: на картошке, капусте и рожках. Ну ладно, ещё на минтае с хеком, уговорили. Легендарная колбаса по два двадцать была-таки скорее подарком судьбы, чем ежедневным блюдом.

Последние материалы