Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
3 сентября 2013

Хоть святых выноси / Рецензия

Сергей Фирсов. На весах веры. От коммунистической религии к новым «святым» посткоммунистической России. Изд-во «Вита Нова», СПб., 2011 – 527 с.

Книга Сергея Фирсова о российских «посткоммунистических» святых распадается на две неравные части – чуть более трети занимает рассуждение о религиозных аспектах советского гражданского культа – от сакрализации вождя до коммунистических святцев и календаря. Вторая и большая часть – именно о маргинальных околорелигиозных учениях последних 20 с лишних лет, почитателях «последнего русского императора Михаила», певца Игоря Талькова и прочих «альтернативных» святых.

В полном наборе разнообразных занимательных историй о подменах, подлогах, преувеличениях, лежащих в основе различных псевдохристианских контркультур, интереснее всего посмотреть на сочетание между собой различных тезисов «истинно верующих». Строго говоря, книга Фирсова – лучшее пособие именно для исследования характера этих смысловых взаимосвязей, потому и стоит с самого начала обратить внимание на способ изложения автором своего материала, в котором подчёркивается, что между советской «верой» и маргинальными культами конца XX века существует причинно-следственная преемственность.

Квазирелигиозный характер коммунистической веры – вещь общеизвестная, гораздо менее понятна степень и способы её влияния на различные группы «верующих» в постсоветской ситуации. Внешнее тематическое разнообразие (не только Чапаев, Зоя Космодемьянская, но и Андрей Ющинский и даже Адольф Гитлер) далеко не всегда означает принадлежность к какой-то локальной «группе по интересам», в которой собираются почитатели конкретных героев. Более всего, интересны как раз адепты учений, способных примирить между собой и Николая Второго, и Сталина, и Гитлера – всех одним махом«Мы встретились с игуменом Евстафием 4 октября. В 15-летнюю годовщину рокового расстрела Верховного Совета. Тогда, в тот ясный, но холодный московский день, на баррикадах на Горбатом мосту вместе плечом к плечу стояли все, кому была дорога Россия: коммунисты и монархисты, советские офицеры и казаки, священники и атеисты. И сквозь реющие на ветру красные и чёрно-золото-белые стяги проглядывали хоругви. В тот день были едины в своих жертвах и страданиях все честные русские люди», – поясняет подобные взгляды, например, один из сотрудников сайта, именующего себя «православно-информационным агенством» (http://rusk.ru/st.php?idar=113448).

Внутри этой логики, если Распутина убили «враги России», то и Николай Второй, очевидно, «пострадал за веру». Здесь же Сталин – представитель партии, убившей императора и его семью – затем покаравший свой народ за «безбожие» в годы Второй Мировой войны«Советская власть была оружием Божественного возмездия», – считает упомянутый выше игумен Евстафий (Жаков) // stalinism.ru – новый Савл, вернувшийся «в лоно Церкви». В эту же систему может быть включён и Гитлер, на пару со Сталиным боровшийся с «евреями» («врагами России») – таким образом круг замыкается.

Важнейшей задачей, по Фирсову, является как раз не пошаговая реконструкция заведомо абсурдных построений, а демонстрация способа монтажа различных разрозненных и противоречащих друг другу идей в одно целое, механизм релятивизации сознания.

Базовые условия для возможности «верить» везде остаются теми же самыми – принципиальная установка на разделение хороших и плохих, чистых и нечистых: «легче поменять «знаки» (с «минуса» на «плюс» или наоборот), чем признаться в принципиальной абсурдности дихотомического отношения к истории»Сергей Фирсов. На весах веры. От коммунистической религии к новым «святым» посткоммунистической России, с.256 — 257.. Примечательно, что державничество подчас выступает критерием «святости» героев – свои «державы» была и у Николая, и у Сталина. При этом неважно, что по ходу передачи эстафетного скипетра пролилась кровь одного из низ, ведь «жертвенность» — также несомненная черта святости.

Постепенный крах коммунистической идеологии, превращение её в набор внешних ритуалов, очевидно, в значительной степени повлияли на перестройку 80-х годов. Все дальнейшие события – и вытеснение советского опыта и попытки возвращения к нему, в целом привели к новому размыванию границ возможного и «невозможного».

В книге нет прямого сопоставления периодов «после 17-го» и «после 91-го» годов, но нельзя не заметить параллели, о которой автор пишет в послесловии: «Крах прежней идеологической модели непременно приводит к смене парадигм мышления – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Желание переосмыслить прошлое или открыть причины, объясняющие переживаемые трагедии, в таких условиях может приводить к попыткам создания «своего мира» и населения этого мира как героями, так и противостоящими им врагами. Возникновение схемы оказывается почти неизбежным следствием такого рода «логических» рассуждений. Миф становится «интеллектуальным наркотиком», позволяющим забыться и уйти в «свой мир» грёз, где всё ясно и понятно, где чётко проведена разделяющая добро и зло черта, где невозможно усомниться, кто на самом деле «святой». История служит тем фундаментом, на котором строится любой миф, а потому интерпретация истории – проблема, напрямую связанная с мифотворчеством»Там же. С.434 — 435.

Следуя за Лотманом и Успенским, Фирсов призывает «в конструировании мифологического сознания опираться на внутренний опыт»Ю. Лотман, Б. Успенский. Миф – Имя – Культура., где понимание «опыта» как раз и оказывается наиболее проблемным – во многом именно степень резкости в формальных переходах от христианства к атеизму и обратно к христианству на общегосударственном уровне создало странный и своеобразный мир маргинальных учений – со своим пониманием истории, своими героями и мучениками. И даже если следовать совету автора книги и «позволить абсурду самому дойти до своей крайности», то прежней остаётся необходимость объяснить, понять и описать корни его возникновения.

Дополнительные материалы:

3 сентября 2013
Хоть святых выноси / Рецензия

Похожие материалы

7 июля 2016
7 июля 2016
Смерть не просто присутствует в моем детстве, смерть гуляла по моему детству как полная хозяйка и делала с моей душой все, что ей было угодно, я даже толком не знаю и не узнаю, что она с ней сделала... Что такое для меня война, гетто, что такое для меня быть евреем? Что такое для меня моя биография, моя жизнь, моя душа, мое сознание, мое мышление? Это, прежде всего, взаимоотношения моей детской души со смертью
1 августа 2011
1 августа 2011
«Польша потеряла целое поколение и столицу в придачу», метко замечает Влодимеж Бороджей, который ярко рассказал историю восстания в своей книге
20 ноября 2013
20 ноября 2013
Представьте себе, пожалуйста: писать нужно о позитивном и о том, что у всех. А вам хочется рассказать о том, как вы в 18 лет попали на войну. Или о том, что вы любите, а вас – нет. Или о том, что вы на что-то надеетесь – нет, все-таки не очень надеетесь. Когда стало можно грустить в стихах и песнях? Что такое неофициальная культура? Что можно выразить в стихах, а что – в песне? Почему о своей жизни Окуджава больше писал в стихах и прозе, а о чувствах, которые могут испытывать все, – в песнях? Обо всем этом с песнями Окуджавы, картинками и разговорами с исследователем жизни и текстов Окуджавы Ольгой Розенблюм.
26 сентября 2014
26 сентября 2014
Этой осенью «Мемориал» в сотрудничестве с издательством «Книги WAM» выпустил книгу, посвященную письмам отцов, содержавшихся в лагерях ГУЛАГа, их детям. Книга, несомненно, одно из самых ярких изданий «Мемориала» за последнее время. В преддверии презентации книги на ярмарке «Non/fictio№» мы поговорили с авторами-составителями «Папиных писем» Алёной Козловой и Ириной Островской об идее выставки, трудностях нахождения и отбора материала и о реакции на книгу «детей», непосредственных её героев.

Последние материалы