Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
11 февраля 2013

Андрей Старостин как писатель

Андрей Старостин - писатель. Из личного архива Н.А. Старостиной
Андрей Старостин - писатель. Из личного архива Н.А. Старостиной Андрей Старостин - писатель. Из личного архива Н.А. Старостиной

Спортивную мемуаристику, как и любую другую цеховую прозу, зачастую не принято воспринимать всерьёз. Даже если герою удаётся найти хорошего литзаписчика (а уж в том, что авторы не пишут сами, сомнений вообще ни у кого нет), у многих читателй всё равно остаются естественные колебания, так ли необходимо знакомиться с очередной архетипической историей о «трудном детстве», упорной работе над собой, и тернистой (непременно тернистой) дороге к финальному успеху. В конце концов, можно было бы согласиться, что мы имеем дело со специфической вариацией жанра success story, историей успеха (а истории спортивных неудачников, как правило, никому не интересны, а если интересны – то уже по другим, изначально непросчитываемым причинам) и у неё просто должен быть свой, специфический читатель.

 

Советские футбольные мемуары вполне согласуются с этим жанровым каноном. Книги Григория Федотова, Анатолия Акимова (с некоторыми любопытными политическими изменениями в более поздних переизданиях), Михаила Якушина – всё это биографические повествования, где в определённых, строго отмеренных пропорциях присутствуют авторские суждения о политике и общественной жизни. С той лишь поправкой, что книга Федотова, выпущенная в сталинское время, заметно отличается от якушинской (конец перестройки). Однако резкое сокращение количества политических отступлений с партийными заклинаниями принципиально не меняет сути дела – всё это, так или иначе, публицистика, направленная на «воспитание молодого поколения».

Воспитывать, «учить прекрасному» стремится и Андрей Старостин. Страстный поклонник Достоевского, друг Олеши, Эрдмана и Фадеева, он, с присущей ему футбольной амбициозностью, сам занимается написанием своих «футбольных» книжек. Его семейное кредо (а все четверо братьев Старостиных – футболисты, трое из них – и футбольные мемуаристы) – «упорство, упорство и упорство» соответствует генеральной линии партии, так же, как и его первого литературного бестселлера – книги «Большой футбол». Своим свободным движением сквозь нагромождение различных событий, легко ломающейся временной канвой в сочетании с динамичными эпизодами из футбольных матчей, выдержанных в репортёрском духе, Старостин напоминает одновременно Диккенса и Марка Твена, позаимствовав у последнего подкупающую манеру расписывать содержание грядущей главы в самом её начале.

Трудности, с которыми встречается главный герой его книги, как правило, связаны с частной жизнью. Так, расстроившись от непопадания в основной состав, молодой игрок заворачивает с болельщиками в пивную «Левенбрей», откуда выбирается лишь поздней ночью, в другой раз согласившись на переезд в новую квартиру днём накануне важного матча, он растрачивает все силы на перетаскивание диванов и шкафов, вместо того, чтобы сохранить свои силы для родной команды.

Свой арест, следствие и жизнь во внутренней лубянской тюрьме Андрей Старостин оставляет за скобками «воспитательного» романного цикла (книги «Повесть о футболе» и «Встречи на футбольной орбите»). В характерном пассаже, где террор увязан с войной, он говорит об этом так:

«Весной 1942 года шальная „фугаска” упала не по адресу. Бывают такие случайности во время войны, когда снаряды ложатся по своим. Взрывная волна огромной силы разбросала нас кого куда: Николая в Комсомольск, Александра в Воркуту, Петра в Соликамск, меня в Норильск»Андрей Старостин. Встречи на футбольной орбите. М., С.193..

Щелчок, смена декораций – и новые испытания: как залить каток на севере, как показать местным футболистам правильный способ бить по мячу «с подъёма», как обыграть в хоккей с мячом приехавшую на соревнования женскую команду своей сестры Клавдии.

Во всех своих книгах Андрей Старостин предстаёт прежде всего как игрок. Любитель преферанса (собственный юбилейный фотоальбом к 60-летию целиком расписан карточными «пульками»), бега на коньках, французской классической борьбы, театрал (сам Старостин называет себя «закулисный человек»), даже жену нашедший себе в цыганском театре. Ещё Старостин фанатично любит скачки, и уделяет им внимания лишь немногим меньше, чем другой известный писатель с ипподрома – Чарльз Буковски. Как и Буковски, Старостин очень любит лошадей и, может, чуть меньше Буковски любит выпить.

Игровая суть характера Старостина, его страсть и стремление к постоянному соревнованию, оказывают прямое влияние и на его оценку действительности, ту самую «морально-воспитательную» сторону его прозы. Герои его «Встреч на футбольной орбите» среди прочих, получают такие характеристики: «сакраментальной картой в покере для него был „стрит”» (мхатовский актёр, близкий друг Старостина, Михаил Яншин), впервые появившись на страницах книги, Юрий Олеша представляется рассказчику так: «Я играл с Богемским»Григорий Богемский – легендарный одесский футболист начала века.. Универсальная констатация общезначимости «игры», справедливого и красивого соревнования, зрелища – неожиданно предстаёт главным воспитательным уроком.

Мир игры, хёйзингианский мир, превращает всё вокруг в царство красоты и справедливости. «Я соревновался всю жизнь», – с гордостью говорит о себе Андрей Старостин. И силу этого устремления оценивают окружающие его «творческие люди», которые знают цену чистому игровому порыву, свободе, которая может проявиться не только в спортивной игре, и к которой зачастую им самим, на их поприще, дорога закрыта. Старостин пишет об этом походя, но нет сомнений, что эта линия присутствует в его дружеских взаимоотношениях:

«Я рано поздравлял Яншина с большой творческой победой. Её, говоря футбольным языком, не засчитали: через несколько дней спектакль «Мольер»Спектакль М. Булгакова «Кабала Святош», 1936 г. решением какой-то комиссии был снят с репертуара»Андрей Старостин. Встречи на футбольной орбите, с.113..

У декларируемой Старостиным «игровой» морали есть и обратная сторона – это ещё одна семейная черта. Так литзаписчик знаменитой книги его брата Николая, «Футбол сквозь годы», Александр Вайнштейн поражался, что все истории о лагерных начальниках так или иначе сводились у братьев к тому, кто из них как относился к футболу. У Андрея Старостина комсомольский вожак Александр Косарев – один из покровителей «Спартака», активный участник Большого террора и близкий друг Ежова (вслед за которым он затем и был расстрелян) – получает высшую похвалу за умение хорошо париться в бане. Писатель Фадеев, застрелившийся вскоре после XX-го съезда, когда из лагерей стали возвращаться посаженные с его участием люди, оказывается, был отличный пловец.

Сам Старостин лучше всего проявляет себя в экстремальных ситуациях, он герой почти джек-лондоновский (что должно немало сообщать читателю о советской действительности). Его спартаковский, гладиаторский образ сразу угадывает Владимир Маяковский, при первой встрече назвавший Андрея Старостина просто – «мускулы». Те самые мускулы, которые отчаянный игрок Старостин перед важнейшим в своей жизни матчем с басками лечит лекарством для скаковых лошадей – навикулином. Этот невероятный сюжетный ход автор неизменно приберегает к кульминации всех своих биографических книг – и это действительно момент наибольшей кристаллизации его героя – вылечиваясь от тяжелой травмы и с блеском выиграв матч, он сам становится «немножко лошадью».

Удивительный, совершенно не советский игровой кодекс чести, который воспевает в своих книгах Андрей Старостин, подспудно всегда противопоставляется им регламентированному, цензурированному ходу общественной жизни. В отличие от старшего брата, Андрей не успел написать «перестроечный» вариант своих мемуаров – с рассказом о тюрьме и лагере (где он, по воспоминаниям сидевшего с ним Льва Нетто, был одним из лидеров подпольного сопротивления). По мнению его дочери, Натальи Андреевны Старостиной, он хотел это сделать. Но, может быть, он оставил после себя нечто большее – игровую модель понимания своей, во многом тяжелой и трагической, жизненной истории. Его фирменная старостинская фраза: «Всё потеряно, кроме чести!», – которую, по воспоминаниям Николая, Андрей произнёс последним войдя в комнату, где после 12-летней ссылки впервые встретились все четыре брата, на самом деле принадлежит Юрию Олеше – в мемуарах Андрея этим восклицанием автор «Зависти» провожает не обратившую на него никакого внимания красавицу-официантку ресторана «Националь».

11 февраля 2013
Андрей Старостин как писатель

Похожие материалы

23 мая 2012
23 мая 2012
Если без метафоры «футбол – поле битвы» не обходится ни один фильм об этой игре, то без цитаты из Билла Шенкли: «некоторые думают, что футбол – это дело жизни и смерти... Уверяю вас, футбол – гораздо важнее» – не обходится ни одна уважающая себя рецензия на такие фильмы.
18 мая 2015
18 мая 2015
Футбольный матч в снежную метель, закончившийся со счётом 0:0. Между собой играют команды политической полиции и армии, одну из них поддерживает семья местного диктатора. Игра происходит в Бухаресте, в этом бывшем Париже Востока, на сером бетонном национальном стадионе, под завязку заполненном людьми в дешёвых тулупах, пальто и меховых шапках. Игру судит арбитр из Васлуя, Адриан Порумбою, которому его сын 25 лет спустя включает запись и просит поделиться воспоминаниями. Возня футболистов в снегу кажется Порумбою-сыну поэтическим зрелищем.
14 августа 2015
14 августа 2015
Хоккей наряду с балетом, шахматами, космосом и атомной бомбой входил в список самых главных достижений брежневского СССР. Фильм Гэйба Польски «Красная Армия» вновь собирает эту пятёрку воедино, чтобы показать всем заинтересованным зрителям, как всю эту историю можно разыграть вокруг хоккейной площадки.
20 августа 2012
20 августа 2012
Книга «Московский Спартак: история народной команды в стране рабочих», вышедшая по-английски 3 года назад, в России фактически неизвестна, хотя является беспрецедентным исследованием одной из важнейших сторон жизни советского общества

Последние материалы