Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
17 июля 2009

Из работ финалистов конкурса

 

Екатерина Рощина, Евгений Черников (г.Пугачев Саратовской области)


«Собирая… доброе основание для будущего…»

Людмила Ильинична Шикунова в своих воспоминаниях о матери, Екатерине Владимировне Шикуновой, пишет: «Мама как младший лекарский помощник по демобилизации с 10.10.21 года пошла на работу в детский дом «Красный герой», который находился в Средне-Никольском монастыре. Мама рассказывала, что детей в детский дом везли на салазках, телегах. Некоторые дети умирали, не доезжая до детского дома. Продукты питания для детей присылало благотворительное американское общество – АРА. Они привозили рис, сахар, какао. Сначала дети бросались на эту еду и, если не доследят за детьми, то некоторые погибали от переедания. Но русские дети не были приучены к сладкой рисовой каше и какао. Ребята постарше нашли выход: они относили свою сладкую кашу в обмен на соленую капусту, огурцы, помидоры монашкам, которые в самые трудные месяцы их подкармливали. Монахини в неурожайный год вырастили капусту, огурцы, помидоры, собрали урожай проса, обеспечив монастырь хлебом насущным. Не только сами кормились, ухаживая за старыми и нетрудоспособными монахинями, но и подкармливали сирот. С окрестных деревень они подбирали, приводили к себе в монастырь беспризорных».

 

Филипп Абрютин (г.Москва)
С «Зингером» по жизни, или Воспоминания о былом

«Хотя я говорю о наших всяких пионерских делах, учебе и школе и тому подобном, но нужно сказать, что в это время был настоящий голод. У нас в семье особенно страдал папа, так как он почти не ел – старался для нас оставить те крохи еды, что были в нашем доме. В свободное от работы время он почти все время лежал – до того был слабый, в это время он был опухший от голода.

Да и все остальные люди тоже голодали и даже умирали. Тогда часто так бывало: люди смотрят, что из соседского дома давно хозяева не выходят, и понимают, что соседи умерли…

Бывало, что по улице везут возок, а в возке сразу 2-3 умерших станичника. Отвезут их на кладбище и сразу в одной яме прикопают. Несколько раз видела, как люди умирали прямо на улице. Помню, на остановке стоял человек и вдруг – раз и упал. К нему подошли, а он уже мертвый.

Станица тогда как бы замерла в страшном сне. Людей стало мало. Да и те, что остались, бродили с трудом. Дворы и палисадники позарастали высоченными бурьянами, ставни оконные хлопали на ветру.

Мы спасались «подножным» кормом. В плавнях мы собирали лесной орех, с него снимали корочку и ели. Еще мололи просо и кукурузу прямо с кочанами, получалась такая мука, и мы ее ели или делали «пляцики». Правда, от этого животы сильно болели. Потом пришла весна… И стало легче: весенняя зелень спасла, но особенно стало хорошо, когда созрели сады.

Те люди, у которых было зерно, старались спрятать его, чтобы пережить это время. Специальные отряды ходили по дворам и выявляли такие потайные склады. У них были специальные железные щупы, они протыкали ими землю и стога сена. А если находили, то выкапывали спрятанное зерно и увозили».

 

Алексей Епифанов (г. Пугачев Саратовской области)
Голод 1921 года в Пугачевском уезде 
В дореволюционное время наш край считался житницей не только Самарской губернии, но и всероссийской. Купцы Мальцевы, Аржановы, Шихобаловы вывозили миллионы пудов отборного зерна (в основном – твердой пшеницы) на всероссийский рынок.

В годы Гражданской войны, естественно, посевы зерновых резко сократились. Если посевные площади 1918 года взять за 100%, то в последующие годы кривая их падения будет такова: 1919 год – 73%, 1920 г – 56% и 1921 – 38%. На территории уезда, где голод станет особенно сильным, долгое время велись боевые действия, и крестьянские хозяйства пришли в упадок. Из-за этого во многих местах уезда пропали целые рабочие сезоны. На селе не хватало рабочих рук, так как значительная часть крестьян была призвана как в Красную, так и в белую армии. Но самый значительный урон крестьянскому хозяйству нанесла система продовольственной разверстки.

Александра Степановна Щебетова (1911 года рождения, с. Успенка) рассказала мне о голоде 1921 года: «С весны мы питались травой, кореньями. Мама посылала, а я ходила по оврагам собирала мослы. Жерновами их мололи. С этой муки делали лепешки. Собрали, съели все. К осени целые семьи в Успенке вымирали. Голодные дети, опухшие, раздетые, разутые бродили по селу. Осенью кормиться стало нечем…» В записях студентки о своей прабабушке Ксении Васильевны Лукиной я нашел строки о голоде 1921 года: «Когда у прабабушки в 1921 году было двое детей, начался голод: «Детей заставили отдать в приют, а сама я с сестрой и племянником уехала за Волгу, где собирала милостыню. А муж со свекром не поехали: «Останемся умирать здесь». И умерли от голода в Новичках (Успенке). В 1923 году вернулась домой, но было уже поздно. Детей вывезли в Белоруссию. Я искала, но не нашла».

Больше всех страдали дети. «Из с. Пестравки (Пугачевского уезда) телеграфируют, что «дети мрут с каждым днем; трупы подбираются на улицах». Из Новосергиевки сообщали, что «есть случаи умышленного замораживания детей на полях и дорогах».

«Пугачевский уезд в данное время переживает смертельную агонию, пораженный страшным бедствием – голодом. На почве голода развиваются эпидемии, уносящие тысячи человеческих жизней (суточная смертность достигает 15–20 человек). Все средства, даже самого голодного существования исчерпаны. Суррогатное питание подошло к концу, так как снег закрыл землю и собирание их невозможно. Скот почти весь уничтожен и хозяйство крестьянина приходит в упадок.

Докладывая вышеизложенное, Укомпомголод обращается с ходатайством о возбуждении перед Центром срочного ходатайства губернских властей о немедленно скорой и неотложной помощи гибнущему уезду. Просит не ограничиваться только одними уведомлениями, что там-то и там-то переадресовано столько-то вагонов, или там-то и там-то назначено и отправлено столько-то вагонов. Нужно, чтобы такие переадресовки достигали цели и отправления действительно делались. Нужна немедленная реальная помощь в виде небольшого куска хлеба.

Нравственное воздействие на население путем разъяснения безнравственности и опасности для общежития трупо- и людоедства. Надлежит путем обсуждения вопроса на общих собраниях, митингах, публичных судах и т.д. добиться отрицательного отношения к ним широких масс»1.

Я боялся посылать эти материалы. Их невозможно читать.

Но машина, именуемая советской системой, не заплакала, не содрогнулась, повторила, организовала голод 1933-го года. В книге «Здесь наши корни» А.П. Куртасова2, журналиста р.п. Духовницкое, недавно умершего, прямо говорится об организаторах голода 1933 года: «В селах Духовницкого района ходили упорные слухи, что конфискованное зерно отбирают, чтобы вывезти за границу. Именно тогда появились в народе такие вот невеселые частушки и поговорки: «Рожь, пшеницу отправим за границу, а цыганку-лебеду – крестьянам на еду»; «Дранку, барду, кукурузу – Советскому Союзу, а рожь и пшеницу отправим за границу». Бесчеловечные хлебозаготовки и наступивший вследствие их голод многие крестьяне связывали (…причина не тотальная коллективизация, а результат принудительных хлебозаготовок в 1932–1933 годах …это мое мнение о нашем регионе…) с именем Сталина и Калинина. В одной из частушек, за пение которой грозила тюрьма, были такие вот слова:

Когда Ленин был жив,
Нас кормили.
Когда Сталин заступил,
Нас голодом морили!

«Нужно пойти навстречу и государству, государство берет на свое обеспечение еще несколько тысяч голодных с Поволжья, но государство не может беспрерывно заниматься только одной благотворительностью. Дайте же государству свои силы, лучшие из которыx, быть может, погибают сейчас, сжатые голодом и не находя выхода. ВЫХОД ЕСТЬ. Воспользуйтесь призывом добровольцев и пошлите на Командные курсы желающих и достойных этого, тем самым облегчите Вы свое положение, облегчите революционным, достойным Вас путем».

Советская власть нашла оригинальный способ помощи голодающим: и армию в количественном отношении укрепит, и пополнит ее ряды вечно благодарными советской власти, спасенными от голода добровольцами.

 

Екатерина Сергиенко (с. Новая Сыда Краснотуранского района Красноярского края)
В далекой сибирской глубинке (Мои земляки-краснотуранцы в годы Великой Отечественной войны)

Постоянное недоедание, а то и голод присутствовали среди населения. Чтобы хоть как-то поддержать слабеющих на глазах ребятишек, в школах стали организовывать горячие завтраки. В апреле 1943 года начали сбор семян. В школах вскапывали лопатами пришкольные огороды.

В Краснотуранской средней школе посеяли десять соток свеклы, моркови, 2000 корней капусты, гряды лука, чеснока. Огород получился площадью в гектар.

Кроме этого огорода и картофельного поля – 2 га рыжика, 3 га проса, 1,5 га гречихи, сахарной свеклы.

Учителя и ученики сами заготавливали дрова.

Чтобы спасти ребятишек от голода и смерти, приходилось на некоторое время отдавать их в детские дома. Особенно много было детей немецких, из семей, выселенных с Волги, чьи родители находились в трудармии. Обустраивали дома по принципу «с миру по нитке». По дворам собирали, отдавали, кто что мог. Организован был детдом в Кортузе. Кровати – обшивка с церкви. Матрацы – набитые соломой мешки. Чашки – обрезанные консервные банки. Скудное питание.

 

Ксения Любимова (г. Пермь)
История спецпереселенцев в Ныробском районе

Среди спецпереселенцев начался страшный голод, цинга. Ели все, что попадалось более-менее съедобного: похлебки из листьев, крапиву, писаны, грибы, ягоды, ботву картофеля и свеклы. Спецпереселенцы гибли не только от голода, но и от холода: климат резко сменился, и организм часто не выдерживал этого. Дети были свидетелями смерти своих родителей, сестер и братьев, родители – смерти детей. Что может быть страшней этого?!

«…Утром мать стала будить семилетнего брата, он спал на полати. А он мертвый. Никогда не забуду, как умер 10-летний брат Анатолий. Я носил его на руках, мы все ждали маму. Поглядывали в окно: когда она придет, принесет еду. Толя все просил: «Миша, дай хлеба…» Так и умер у меня на руках. Только струйка слюны вытекла изо рта…»

 

Ольга Туровская (г. Байкальск Иркутской области)
По ту сторону войны…

А в это время Агнея, пока братья работали, старалась держать хозяйство. «Она была очень терпеливой, никогда не жаловалась, в мать пошла. Бывало, придешь с работы уставший уже, сил нет, она тебя ждет, на стол накрывает наш бедный ужин. Мы как-то сильно не разговаривали в то время, если только по работе, по делам. Но я ее любил – добрая она была – эта худющая девчонка с блестящими голодными глазами. Ходить вот только ей совсем не в чем было – последние лохмотья братьям да Таньке отдавала. Тогда взял я украдкой с работы мешок с-под пшеницы, приволок ей, гляжу – на следующий день смастерила себе не то платье, не то кофтешку. Радостная была, все мне спасибо говорила. Жалко мне всех их было, сил нету». Агнея даже развела небольшой огородик в две грядки, где посадила немного моркови и помидор – у детей был, как они считали, однажды «царский ужин» – к середине лета здесь выросли пять больших спелых помидоров. Эти пять помидоров они запомнили навсегда – тогда было праздником, если у семьи был свой скот, пусть даже маленькая корова, лучшим подарком на праздник могла стать буханка хлеба или кулек муки, пара картошек. Как же все-таки далеки реалии того времени от наших представлений, как мы далеки от понимания, переживания тех проблем и нужд, которые приходилось испытывать тогда, и как плохо, что зачастую это становится причиной непонимания между поколениями сегодня.

 

 

Наталья Белоусова (г. Барабинск Новосибирской области)
Сибирью связанные судьбы… Спецпереселенцы-калмыки на территории барабинского района Новосибирской области

«У нас в деревне (Квашнине) был калмык, которого мы звали Сережа. Они страшно го­лодали, поэтому он ходил по помойкам и собирал то, что вываливали на них деревенские хозяйки. Весной, когда потеплело и на улице появились куры, он стал ловить их с помощью самодельной удочки. Наденет на сделанный из проволоки крючок приманку и, дождавшись, пока курица проглотит ее, хватает, прячет добычу под шубу и бежит, чтобы не поймали…». Конечно, это страшный голод толкал людей на воровство. Не нужно обвинять моих земляков в жестокости и бесчувственности. Сибирские крестьяне в военные годы тоже очень голодали. Большая часть квашнинских семей ели хлеб, в котором было больше лебеды, чем зерна. Документы тех лет рассказывают: «В Северном, Убинском районах имели единичные случаи употребления трупов павших животных семьями колхозников, совершенно не имеющих хлеба…»

 

Из воспоминаний Дружининой Александры Григорьевны: «…Мы жили в деревне Басово, когда привезли калмыков. Они очень сильно голодали. Однажды к нам в дом вошел вы­сокий, крепкий калмык. Мать сказала: «Проходи», но он остановился у порога, хотел что-то сказать, зашатался и упал. От голода. Я была небольшая, помню не очень хорошо, но моя мама говорила, что они от голода падали, как мухи».


1 «На помощь!» Самарское отделение Госиздата, 1922. С.124.

2 Куртасов А.П. Здесь наши корни. Саратов: Детская книга, 1998. С.84–85.

 


17 июля 2009
Из работ финалистов конкурса

Похожие материалы

13 мая 2016
13 мая 2016
В работе я использовала воспоминани жительниц нашего города, переживших военное детство, – оказалось, что память об этом ни у кого не изгладилась, а значит, и война, которая закончилась полвека назад, всё еще не ушла из нашей жизни.
19 августа 2009
19 августа 2009
К концу 1920-х годов Советский Союз всё ещё оставался преимущественно аграрной страной, в которой численность сельского населения была выше городской, а сельскохозяйственная продукция и природные ресурсы - наиболее рентабельными частями государственного экспорта. После нескольких лет восстановительного периода НЭПа, власть взялась за исполнение одной из программных задач для нового государства – масштабную модернизацию, которая в Советском Союзе носила «ускоренный» и «догоняющий» характер[1] (коллективизация и индустриализация).