Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
24 февраля 2012

Арсений Рогинский: «Уберите Сталина из нашей жизни, тогда воровство и бардак исчезнут сами собой»

Источник фото: moikrug.ru

Историк и председатель правления Международного общества «Мемориал» Арсений Рогинский в интервью «Ведомостям» рассказывает о памяти о 1937 годе («Большом терроре») в России и о смысле «десталинизации»: «Задача террора состояла в том, чтобы, во-первых, продемонстрировать ничтожность человеческой жизни перед лицом всемогущего и всепроникающего государства и, во-вторых, создать впечатление, что «кругом враги». В этом смысле террор оказался крайне успешным проектом: оба стереотипа прочно впечатались в народное сознание».

Оригинал статьи (Ведомости. Пятница. 24.02.2012. Мария Божович)

На ноутбуке историка и председателя правления Международного общества «Мемориал» Арсения Рогинского открыт файл со статьей, над которой он сейчас работает. В ней приводятся тексты докладных записок республиканского наркома внутренних дел, который месяц за месяцем бомбардирует Центр чуть ли не мольбами поскорее прислать «разнарядку по 1 категории», то есть по расстрелам. Москва почему-то не отвечает.

«Вы представьте себе положение этого начальника, — объясняет Рогинский. — Он ведь наарестовал людей заранее, впрок. Чтобы, когда придет разнарядка, все было подготовлено, иначе в отведенные сроки не уложиться. Теперь у него камеры битком набиты, заключенные уже не то что лежат — сидят по очереди, отпустить их нельзя, а лимита все нет».

В 2012 году исполняется 75 лет с момента февральско-мартовского пленума ЦК, который дал старт Большому террору 1937-1938 годов. В связи с этим «Мемориал» планирует выпустить на CD второе издание «Сталинских расстрельных списков» и посвятить 1937-му ежегодную конференцию по истории сталинизма. К середине следующего года появится детальная статистика сталинских репрессий 1937-1938 годов. «Пятница» разговаривает с председателем правления «Мемориал» о том, какой след в общественном сознании оставил террор и что значит «десталинизация».

— Зачем отмечать юбилей такой мрачной даты, как 1937 год?

— Затем, что 1937 год — это не только история. Последствия террора, его след в массовом сознании мы ощущаем и сегодня. Задача террора состояла в том, чтобы, во-первых, продемонстрировать ничтожность человеческой жизни перед лицом всемогущего и всепроникающего государства и, во-вторых, создать впечатление, что «кругом враги». В этом смысле террор оказался крайне успешным проектом: оба стереотипа прочно впечатались в народное сознание.

— А в государственной жизни есть пережитки эпохи террора?

— Конечно. В первую очередь в имитации демократического процесса. Ведь давайте вспомним: в декабре 1936 года, накануне Большого террора, была принята Конституция СССР. И в ней были прописаны и разделение властей, и всеобщие выборы, и гражданские и политические свободы, и независимые органы правосудия. Если судить по тексту Конституции, то в стране была полноценная демократия. Большой террор как раз и продемонстрировал то, что сегодня называют «имитационной демократией»: все по умолчанию принимают, что на бумаге у граждан есть права, а на деле они полностью бесправны, что на бумаге правосудие независимо, а на деле оно управляемое. Эта негласная общественно-государственная конвенция во многих своих чертах воспроизводится и сегодня; ну, разве что нет массовых внесудебных расправ.

— Тогда вроде тоже убивали «по закону»?

— Нет, во время Большого террора главным образом — в обход закона. За два года, с октября 1936-го по ноябрь 1938-го, было осуждено по политическим обвинениям около полутора миллионов человек, причем не менее 720 тысяч из них расстреляли. Но через суды и трибуналы из этих расстрелянных прошло только около 90 тысяч; остальных осудили внесудебные органы, ни в какие законы и конституции не вписывавшиеся: «тройки» и «двойки».

— Что надо делать, чтобы эти страшные подробности для нового поколения не были абстракцией?

— Очень многое. Нужны памятники, поставленные от имени государства и на деньги государства, как памятник Холокосту в Берлине. Нужны музейно-мемориальные комплексы, просто музеи (например, совершенно необходимо устроить музей в здании Военной коллегии — на Никольской улице, 23), нужны правдивые мемориальные доски. А то написано: «Здесь жил маршал Тухачевский», «Здесь жил режиссер Мейерхольд», годы жизни — и ни слова о том, как их убили. Нужна — и это очень важно! — авторитетная правовая оценка «спецопераций» Большого террора, их авторов и исполнителей. Нужны, наконец, новые школьные учебники.

— А школа пытается что-то делать для того, чтобы дети знали правду о Большом терроре?

— Да не знают учителя, как это все преподавать! Дело даже не в том, что в наших учебниках что-то не то написано. Хорошие учителя все же черпают информацию не из учебников. А как преподавать солженицынский «Архипелаг», который теперь вошел в школьную программу? Это же особый мир, особый язык, особая проблематика. Нужны методические пособия для учителей, нужны экскурсионные разработки — ничего этого нет.

— Непаханое поле…

— Нет, паханое. «Мемориал» издал в 2007 году диск, на котором 2,7 миллиона имен жертв и краткие сведения о каждом из них. В список вошла лишь меньшая часть пострадавших — может быть, 20 процентов от общего их числа, — но все-таки… Еще мы проводим конкурс исследовательских работ для старшеклассников «Человек в истории». Сахаровский центр в Москве устраивает конкурсы для учителей — на лучший урок по теме репрессий. Но это все не государственная, а общественная инициатива, где-то она есть, где-то ее нет, до одних регионов такая-то книга дошла, до других — нет. А на Украине, в странах Балтии — это государственное дело.

— В России «инициатива снизу» часто эффективнее государственной.

— Да, но одними общественными инициативами не обойтись. Например, надо разыскивать места массовых захоронений жертв террора, создавать там мемориальные кладбища. Но для поиска надо, чтобы ФСБ и МВД открыли свои архивы — а кто их заставит? Но, допустим, обошлись без них: сами определили место, сами, с личного разрешения губернатора, на частные деньги, установили памятный знак. И что дальше? Прошли годы, энтузиасты разбрелись, губернатора сняли, поле порезали на дачные участки. Чтобы такого не происходило, необходим особый статус, такой, как у воинских захоронений, — а для этого опять же нужны законы.

— То, о чем вы говорите, требует немалых бюджетных денег. Вам скажут, что лучше тратить на живых, чем на мертвых.

— Эти бюджетные деньги просто ничтожны по сравнению с теми огромными и зачастую бессмысленными тратами, примеры которых мы видим каждый день. Адекватная память, на которой воспитывается сознание свободного человека, — разве это не стоит бюджетных трат, не таких уж и больших?

— Многие считают этот тезис — и вообще разговоры о десталинизации — демагогией. Они говорят: «Уберите воровство и бардак из нашей жизни, тогда имя Сталина исчезнет само собой».

— А я скажу: уберите Сталина из нашей жизни, тогда воровство и бардак исчезнут сами собой. А если всерьез — опыт нашей истории показывает: невозможно работать и жить дальше, не назвав преступление преступлением. Ведь что такое сегодня наша память о терроре? Это память о жертвах, но не о преступлениях. Такой национальный консенсус: людей жалко, особенно земляков и родных. Кто же с этим спорит? Вот и Путин ездил на Бутовский полигон, ужасался числу жертв, и сменщик его сказал, что память о трагедиях должна быть так же священна, как память о победах, — кстати, очень правильное заявление. Но мало вот так по-человечески жалеть убитых и замученных. Давайте, в конце концов, попытаемся разобраться, кто это сделал и зачем. Пока мы не поставим вопрос именно так, у нас будет ущербная, однобокая память. Мы так и останемся добровольцами, которые ухаживают за чьими-то забытыми могилами. Благородное дело, но оно ни на йоту не приближает нас к пониманию истории.

— Вы предлагаете всех поделить на палачей и жертв?

— У нас был один палач — государство. И не какое-нибудь, а вполне конкретное, наше, советское. То самое, которое мы сегодня всеми силами приукрашиваем и идеализируем. Дело не в личных качествах Сталина и его приближенных, стоявших у власти. Сама эта власть была устроена таким образом, что без террора она не могла эффективно решить почти ни одной из своих насущных задач. Государственное насилие в советский период никогда не прекращалось; просто в какие-то годы речь шла о сотнях жертв, а в какие-то — о сотнях тысяч. Эта государственная система была преступной изначально. Вот эту истину и общественному сознанию, и, конечно же, власти чрезвычайно трудно признать. Но только тогда, когда мы дадим официальную правовую оценку этим системным преступлениям, тень Сталина окончательно оставит нас в покое.

По теме:

24 февраля 2012
Арсений Рогинский: «Уберите Сталина из нашей жизни, тогда воровство и бардак исчезнут сами собой»

Похожие материалы

23 мая 2016
23 мая 2016
Эта работа посвящена судьбам представителей интеллигенции нашего города в 1920-х – начале 1930-х годов. Показать положение, в котором оказались эти люди, мы решили через историю профессоров Донского Политехнического Института. Власть пыталась сломить их, потому что ей казалось, что они самим фактом своего существования уже представляют для нее угрозу.
6 апреля 2014
6 апреля 2014
Новый директор Украинского института национальной памяти Владимир Вятрович полагает, что реализация политики исторической памяти является надёжным заслоном от использования на Украине авторитарных и тоталитарных практик.

Последние материалы