Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
10 февраля 2012

Николай Копосов о «блестящем тридцатилетии» и перспективах протестного движения в современной России

Н.Е. Копосов. Источник: polit.ru
Н.Е. Копосов. Источник: polit.ru

Каким образом развивались демократические движения в ХХ в.? Как в европейских странах и США достигался баланс между желаниями сверхприбыли со стороны большого бизнеса и запросами в социальной поддержке снизу? В чём особенность российской модели государства? По какому пути шли реформы 90-х? Ответы на эти вопросы помогают понять специфику современной России и даже прогнозировать сценарии развития страны в связи с нарастанием массовых протестных настроений.

Н. Копосов. Будет ли в России «блестящее тридцатилетие»? // polit.ru

Отрывок статьи:

Блестящее тридцатилетие и неолиберальный передел

В послевоенные десятилетия мировая экономика характеризовалась тенденцией к динамичному росту, который продолжался вплоть до бензинового кризиса 1973 года. В эти годы произошла не только научно-техническая революция, но и глубокие перемены в повседневной жизни сотен миллионов людей в развитых странах. Эти перемены затронули и СССР.

В Западной Европе и Северной Америке, но отчасти и в странах Восточного блока, возникло общество, где уровень жизни большинства населения делал классовую борьбу и социальное насилие историческим пережитком. Эпоха того, что немецкий историк Эрнст Нольте назвал «европейской гражданской войной» (длившейся, по его мнению, с 1918 по 1945 год), постепенно уходила в прошлое.

В основе этого процесса лежал не только экономический рост сам по себе, но и тот факт, что под давлением «снизу» и «извне» (т.е. под давлением демократического движения и угрозы со стороны СССР) правящие круги на Западе пошли на беспрецедентные уступки народу. Речь идет о росте зарплат, расширении социальных программ, политической демократизации и т.д. Причем рост платежеспособности численно растущего и богатеющего среднего класса в свою очередь способствовал расширению внутреннего рынка и развитию экономики.

В условиях социал-либерального консенсуса был обеспечен относительно более справедливый раздел национального дохода между разными категориями населения.

Конечно, не следует идеализировать «блестящее тридцатилетие». В начале этого периода Европа еще дымилась в развалинах, коммунисты рвались к власти (и пришли к ней в Восточной Европе), а в демократических странах борьба с левой угрозой не всегда велась демократическими методами(вспомним маккартизм). Многие бывшие нацисты оказались «политически востребованными» в условиях холодной войны. Человечество неоднократно оказывалось на пороге Третьей мировой войны (в 1948 и 1962 годах), а крах колониальной системы сопровождался серьезными конфликтами и подъемом крайне правых сил. Вспомним Алжирскую войну, которой сопутствовали преступления против человечности в демократической Франции. В Америке еще в начале 60-х годов случались суды Линча и другие массовые проявления расизма. Несмотря на десталинизацию эпохи оттепели, советские войска танками подавляли Венгерскую революцию в 1956 году и расстреливали рабочих в Новочеркасске в 1962-м.

Европейская (в сущности, мировая) гражданская война с присущими ей ожесточением и вспышками насилия отнюдь не кончилась в 1945 г. Но перечисленные эпизоды — на фоне роста благосостояния народа – были ее затухающими арьергардными боями.

Перелом наступил в конце 60-х годов. Его символом стали молодежные, студенческие волнения и демократический подъем 1968 года, захватившие, казалось, весь мир – от Праги до Лос-Анжелеса. При всем различии локальных условий устремления участников движения имели между собой много общего – они выступали за общество «с человеческим лицом» и против элит, в которых слишком сильно было влияние сталинистов (в Чехословакии и Польше), бывших нацистов (в Германии), коллаборационистов (во Франции) или расистов (в США).

Поражение демократических движений 68 года, однако, не означало повсеместного наступления реакции. Напротив, их результатом стала демократизация политической жизни и культуры в Западной Европе и США. Уход в прошлое эпохи острых социальных конфликтов проявился в завершении войны во Вьетнаме, в разрядке международной напряженности, в расцвете идеологии прав человека, которую по Хельсинскому соглашению 1975 года признали даже страны Восточного блока, где после подавления Пражской весны и поражения «либералов» сократилось и влияние сталинистов.

Но относительно безоблачное существование «благополучного мира» продлились недолго, всего несколько лет. Правда, именно эти годы стали символом целой эпохи «утраченного счастья» — символом настолько мощным, что иногда кажется, будто эпоха длилась не пять и даже не тридцать лет, а чуть ли не пятьдесят. В известном смысле так оно и было. В истории вообще редки периоды «химически чистого» состояния общества. Исторические периоды отличаются друг от друга скорее доминирующими тенденциями и традициями. Тенденции и традиции, полнее всего проявившиеся на грани 60-70 годов, определяли лицо второй половины ХХ века в целом.

Однако уже в 70-е годы стали намечаться новые тенденции. В 1973 году грянул бензиновый кризис и началось то, что иногда называют фазой «Б» долговременного экономического цикла. Потребовалось еще несколько лет, чтобы осознать факт изменения экономической конъюнктуры.

Конец 70 – начало 80-х годов– это отчетливая грань в истории ХХ века. Она была ознаменована приходом к власти консервативных правительств – Маргарет Тэтчер (1979), Рональда Рейгана (1980) и Гельмута Коля (1982), которые предложили обществу неолиберальную повестку дня — урезание социальных программ во имя экономической эффективности в условиях сокращения экономического роста. Иными словами, «стимулирование инвесторов» за счет массы населения.

Эта политика позволила поддержать экономику. На этом фоне четырнадцатилетнее правление социалиста Франсуа Миттерана во Франции (1981-1995) только оттенило слабость «левой» альтернативы неолиберальному «затягиванию поясов».

Однако сокращение расходов вело не только к массовому недовольству и потенциальным политическим рискам, но и к свертыванию внутреннего рынка. Отсюда – тенденция к увеличению государственного долга, которая стала важным обстоятельством, запустившим механизмы спекулятивного финансового капитализма конца ХХ века. Это позволило на время отложить«непопулярные решения» и создать видимость сохранения социал-либерального консенсуса.

Но на деле этот консенсус уходил в прошлое, поскольку доминирующей линией развития стала защита государством интересов крупного капитала и поддержание социальных программ (и прежнего уровня жизни) за счет продолжающегося залезания в долги – и целых государств, и отдельных граждан.

Конечно, развитие не было строго линейным. Многие неолиберальные решения были технологически эффективными и благоприятствовали экономическому росту. Динамичное развитие американской экономики при Клинтоне было подготовлено неолиберальной политикой Рейгана и Буша-старшего. Однако в целом перераспределение национального дохода в пользу высшего класса вело к формированию менее эффективной модели капитализма. Поскольку оно далеко не автоматически вело к «оздоровлению экономики».

Показательна доля национального дохода, которую получает один процент самых богатых американцев. В начале ХХ века она колебалась между 15 и 20%. Накануне великой депрессии – экономического кризиса 1929 года – она выросла почти до 25%. С началом «нового курса» в 30-е годы она вновь сократилась до 15-20%. В 50-70-е годы – в годы социал-либерального консенсуса — она держалась примерно на уровне 10% (чуть больше 10 в 50-60-е и чуть меньше в 70-е годы). Зато с 80-х годов начался ее резкий рост, и сегодня она вновь приблизилась к 25%, почти достигнув рекордного уровня 1928 года – устрашающий показатель социально-экономической уязвимости американского общества.

Но если доходы высшего класса в США за последние 30 лет выросли примерно втрое, то доходы среднего класса увеличились хорошо если наполовину. И хотя разрыв между богатыми и бедными в США существенно выше, чем в Европе, упадок среднего класса и демократии очевиден и в Старом свете.

Все это свидетельствует об одном – сокращение социального давления снизу и исчезновение давления извне привело в развитых демократических странахк изменению долговременного тренда и возникновению модели экономически менее эффективного и социально менее справедливого общества.

10 февраля 2012
Николай Копосов о «блестящем тридцатилетии» и перспективах протестного движения в современной России

Похожие материалы

22 февраля 2012
22 февраля 2012
95 лет назад в нашей стране была свергнута монархия, установилось двоевластное правительство. Несмотря на кажущиеся отдалённость событий, архаичность политических институтов события февраля 1917 могут быть прочитаны из перспективы сегодняшнего дня, если взглянуть на них с точки зрения истории массовых выступлений
12 октября 2010
12 октября 2010
Во время Второй мировой войны в США действовали лагеря для лиц японского происхождения, которые назывались «военными центрами перемещения»; сегодня это места памяти
23 декабря 2013
23 декабря 2013
Беседа с номинантом на премию Гайдара в 2013 г., сотрудником «Литературной газеты» (1966–2002), автором книг «Ельцин против Горбачева. Горбачев против Ельцина», «Так кто же развалил Союз?», «Так кто же расстрелял парламент?», «Красные больше не вернутся», «Почему он выбрал Путина?».

Последние материалы