Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
8 июля 2015

Игорь Голомшток. Занятие для старого городового. Мемуары пессимиста

рецензия на книгу

Не имеющему специального искусствоведческого образования читателю Игорь Голомшток известен прежде всего как автор амбициозной и категоричной книги «Тоталитарное искусство» (русское издание – 1994-й год). Внимательные читатели также могут помнить его по короткому упоминанию в опубликованных письмах и записных книжках Довлатова.

Голомшток с заднего сидения его нью-йоркской машины, или Голомшток из вступления своей собственной книги о тоталитарном искусстве (которая начинается со сцены демонстрации детям картинок-репродукций нацистских художников, к которым он закрывает ладонью подписи – и дети безошибочно опознают в них советские), – этот автор (и персонаж) открывается в совершенно иной перспективе в «Мемуарах пессимиста». 

Внутри повествования выстраивается сложная система связей – в детстве Голомшток прожил 4 года на Колыме, где его отчим был одним из лагерных начальников. Будущий искусствовед мог бы быть героем шаламовского рассказа «Детские картинки» – о ребёнке, нарисовавшем в своей школьной тетрадке лагерный мир, как он выглядит снаружи. Шаламовская сюжетная линия неожиданно продолжается в совсем другой части истории – когда 40 лет спустя эмигрант Голомшток преподает русскую литературу в Оксфорде, и среди его слушателей оказывается Роберт Чандлер – будущий переводчик Шаламова на английский язык. Эту линию продолжает сам автор, вспоминая о публикации «Колымских рассказов» на Западе в 1970-х. «Колымские рассказы» «печатались в русских журналах в отрывках, с сокращениями и изъятиями абзацев, представляющихся издателям грубыми и непристойными. На Западе они прошли почти незамеченными. Для Шаламова это был удар: он надеялся, что его показания прозвучат здесь набатом. И даже „Чонкин” Войновича представлялся некоторым критикам только как собрание грубых и малоправдоподобных анекдотов». Удивительное, при всём уважении к творчеству Войновича, даже несколько абсурдное сопоставление.

Смысловой центр книги (сам Голомшток в своём интервью на «Радио Свобода» подчёркивает этот факт) – история его дружбы с Андреем Синявским, и, соответственно, дело Синявского – Даниэля, эмиграция Синявского и трудные годы конфликтов внутри диссидентского движения – если не срежиссированных, то уж точно спродюсированных КГБ. Знакомый с хрестоматийной историей читатель должен делать над собой усилие, чтобы перевернуть всю картину под новым углом, включить в неё новых действующих лиц, узнавать, что жизнь семьи Голомштоков – решение об эмиграции, рождении ребёнка, последующем разводе супругов – находилось в непосредственной связи с судом над Синявским, его пребыванием в лагере. Где здесь центр, где периферия? Они условны.

Наконец, действительно любопытно, что автор «Тоталитарного искусства» – подробного, аргументированного исследования о сходствах и различиях в поэтике и практике советского, нацистского, фашистского итальянского и китайского искусств, уделяет своей главной книге так мало внимания в мемуарах, практически характеризует её как «незамеченную» работу. И это для книги, которую можно перечислить через запятую с «Культурой Два» Паперного и «Стилем Сталин» Гройса.

«Мемуары пессимиста» написаны просто, в лучших своих фрагментах они даже производят впечатление продиктованных, и постоянные отступления им только на пользу. Совершенно неслучайно журнал АртГид выбрал для публикации фрагмент воспоминаний, посвящённых Пушкинскому музею – там, где байки сцеплены с «большой историей» особенно удачно.

И вместе с тем, это не слишком хорошо отредактированная книга – каждый, дочитавший до конца, найдёт в ней несколько навязчивых повторов – кусков истории, которые продублированы в новых обстоятельствах буквально дословно и оказались там явно по редакторскому недосмотру, а не потому, что автор, как старый городовой, посчитал нужным водить своих читателей кругами.

Дополнительные ссылки:

 
8 июля 2015
Игорь Голомшток. Занятие для старого городового. Мемуары пессимиста
рецензия на книгу

Похожие материалы

9 апреля 2012
9 апреля 2012
Немецкий политолог и социолог Вольфганг Краусхар о протестах в Германии, повлиявших на развитие и современное состояние немецкого общества.
29 июля 2015
29 июля 2015
Чем на самом деле занимается советский человек, когда он работает? Об этом рассказывает главный библиотекарь «Мемориала» Борис Беленкин.
25 мая 2016
25 мая 2016
Так уж заведено, что каждый вечер старожилы Заречной улицы, на которой я живу, собираются по вечерам около домов на лавочках и обсуждают последние новости. Этим летом каждый раз они начинали одни и те же разговоры – о засухе. Многие вспоминали засушливый 1972-й год, а более пожилые – страшные послевоенные 1946-й и 1947-й. Я слушала эти воспоминания, и то, что рассказывали бабушки, приводило меня в ужас. Особенно рассказ о послевоенных годах.