Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
24 апреля 2012

Разрушить крепость молчания / Документальный роман «Фридл» Елены Макаровой

Рисунок из гетто. Дом в Терезине, Хана Конова (4 июля 1931 – 18 мая 1944, Освенцим)

Документальный роман «Фридл» Елены Макаровой, вышел в издательстве «НЛО». Главная героиня книги – австрийская художница Фридл Дикер-Брандейс – в течение двух лет, с 1942 по 1944, занималась с детьми в гетто Терезин – рисовала, вышивала, вырезала из линованных бланков силуэты людей, домов и деревьев, помогая ученикам восстановить воспоминания о нормальной жизни. Фридл сохранила три чемодана детских рисунков, благодаря которым после войны появилось новое направление в психологии – арт-терапия. Сама художница погибла, добровольно последовав за мужем в Освенцим.

Русскоязычный биограф Фридл Дикер-Брандейс Елена Макарова – сама действующий педагог и автор книг о занятиях искусством с детьми. В книге «Освободите слона», написанной в 1985 году по мотивам занятий с детьми в Химкинской школе искусств, она говорит о том, что в куске пластилина ребенок способен почувствовать зверя, и о том, как выпустить на волю обоих, животное и ученика. Эта педагогическая метафора — универсальное описание авторского учебного метода; того, как Макарова взаимодействует с материалом. Свою Фридл она тоже вытаскивает – из вороха сохранившихся писем и документов, трех чемоданов детских рисунков и разговоров с теми из их авторов, кто выжил после маршрута Терезин - Освенцим.

Судбой австрийской художницы Фридл Дикер-Брандейс (1898 – 1944) Елена Макарова занята с 1988 года. История ее работы началась с чудом полученной командировки из СССР в Еврейский музей Праги. После эмиграции в 1990 году, Макарова создает группу Иерусалимская Терезинская Инициатива, которая организует международные выставки, снимает фильмы о тех, с кем Фридл занималась в гетто Терезиенштадт с 1942 по 1944 годы.

Те немногие из учеников Фридл, кому удалось повзрослеть, стали художниками, педагогами, врачами, психологами. Все они говорят о влиянии терезинских уроков на взгляд на мир и на выбор профессии. Эдит Крамер стала основателем психотерапевтического метода арт-терапии, когда душевные раны ребенка врачуют рисованием, аппликацией, лепкой. Фридл занималась всем этим – запертая в древней крепости, среди сходящих с ума от голода, страха и унижения взрослых, вместе с детьми она повторяла уроки оконченной ею мастерской в веймарском Баухаузе, рисовала, вышивала, вырезала из линованных бланков силуэты людей, домов и деревьев, вытаскивала на поверхность воспоминания о нормальной жизни.

После депортации немногочисленные полотна Фридл сохранились у тех, кому она их дарила или продавала

Нормальная жизнь самой Фридл (Friedl Dicker-Brandeis, урожденной Фредерики Дикер) начиналась в Австро-Венгерской империи. Ее раннее детство прошло в магазине отца, который торговал товарами для художников. Фридл таскала из коробок карандаши и лепила животных из казенного пластилина. Затем, в 16, ушла из дома, работала в уличном театре, училась фотографическому делу и живописи, уехала в Баухауз, и успела окончить его до того, как курс теоретика цвета Иоганнеса Иттена не разбила наступающая волна фашизма.

В биографии Фридл встречается множество фамилий из мировой истории искусств – Иттен, Клее, Брехт, Ульман, эпизодически мелькают Маяковский и Шенберг. Ее ранние работы в области дизайна – оформление книг, агитационные коллажи, театральные декорации, скульптура, кружево, проект конструктора, интерьеры вилл и детских садов – сложно классифицировать и вписать в рамки единого стиля. Все, что написано Фридл после тюремного заключения 1934 года по обвинению в подделке паспортов (в Вене художница была членом коммунистического подполья), специалисты относят к стилю «новой вещественности». После заключения (под впечатлением от которого написана страшная картина «Допрос»), последовало бегство в Прагу, брак с двоюродным братом Павлом Брандейсовым, изменившиеся до неузнаваемости натюрморты, портреты, аллегорические произведения с христианскими мотивами, живописные пейзажи, которыми зачастую приходилось расплачиваться за пальто.

После депортации немногочисленные полотна Фридл сохранились у тех, кому она их дарила или продавала. Отправляясь на последнем транспорте до лагеря смерти, она сложила в чемоданы около пяти тысяч детских рисунков, не заботясь о собственных работах.

Книга «Фридл» – не первая попытка Елены Макаровой сложить жизнь художницы в художественный текст. Роман того же автора и с тем же названием уже выходил в свет, в 2000 году, в журнале «Дружба народов». Автор той «Фридл», рассказывает хронологически последовательную историю. Он увлечен своей героиней, однако работает в рамках традиционного жизнеописания. Он осторожен – это заметно, в частности, по тому, как, говоря о Анни Вотиц, Хильде Котны и других адресатах писем Фридл, эпитету «возлюбленная» предпочитает нейтральное слово «подруга». Подробнее пишет о терезинском быте, больше – об учениках. При всей авторской деликатности, а может быть, именно из-за нее, кажется, что журнальная версия романа написана из-за спины персонажа осведомленным исследователем.

Запертая в древней крепости, среди сходящих с ума от голода, страха и унижения взрослых, вместе с детьми Фридл рисовала, вышивала, вырезала из линованных бланков силуэты людей, домов и деревьев, вытаскивая на поверхность воспоминания о нормальной жизни

В книге 2012 года, выпущенной издательством «НЛО», с прозой Макаровой происходит принципиальное изменение: исследователь отказывается от видимой беспристрастности. Признанию в этом посвящены первые страницы романа. Автор настаивает на внутреннем родстве с героиней, в котором видит причину своей увлеченности («может, потому я и брежу Фридл»), выпаливает очень чувственное предисловие, где поиск людей и картин мешается с палестино-израильской войной; рисует несколько портретов людей, знавших Фридл лично, а затем удаляется, оставив вместо себя говорящего персонажа.

Роман написан от первого лица, при этом авторский метод совсем не похож на самозваное проникновение в чужую голову, обычное для сочинителей глянцевых биографий. Сочинение чужого голоса в случае Макаровой оказывается способом познать другого, понять, вытащить, освободить, словно слона из глины.

Биография Фридл Дикер-Брандейс разбита на множество небольших главок, каждая из которых выглядит законченной зарисовкой в том или ином пейзаже – венское кружево, Веймар, Париж, Прага, заснеженный Горнов, пугающий своей бесчеловечной геометрией Терезин. Фридл, которую придумала Макарова иронична, грустна и растерянна. Она наблюдает за своей сложенной в историю жизнью, обрывает излишне хвалебных биографов, поправляет рассказы, «припудренные старческим благодушием», подмигивает одряхлевшим ученикам. Она жаждет найти смысл в произошедших с нею событиях. Рассказывая о детстве и юности, она помнит, чем кончится ее история, однако эти воспоминания о будущем не окрашивают весь текст в сплошной черный цвет. Эмоциональное и пылкое смешение времен в устах рассказчицы – это способ борьбы с неумолимым наступлением Истории на ее жизнь.

Часть романа, посвященная жизни перед депортацией в Горнове, выстроена строже, и включает в себя множество ранее не публиковавшихся писем Фридл к коммунистке Хильде Котны, которые теснят авторский текст. На смену прозе Макаровой приходит страстно изложенная теория и история изобразительного искусства. Немецкая подруга Фридл не была крупным специалистом в области живописи, и адресованные ей мысли художницы о композиции, красках и стилях – пример изложения одновременно глубокого и доступного. Кроме Ван Гога и наскальных росписей, кроме Дали, детских рисунков и методик преподавания, Фридл пишет о затягивающейся петле; для того, чтобы выразить это, ей приходится крошить язык на шероховатые обломки намеков и умолчаний.

Вместо того, чтобы написать «приезжай», Фридл говорит о «блюде, которое мы бы сочли настоящим совершенством, если бы кто-нибудь из тех, кого мы любим, мог им насладиться вместе с нами»; кроме того, закадровой героине приходится пояснять, что любимая собака найдена растерзанной на пороге, вторую велено сдать приказом фюрера, так же как теплые вещи и радиоприемник, и нечего есть, и мужа угоняют на каторжные работы. Смонтированные с картинами сборов, мытарств по квартирам, обысков, пространные и подробные письма к Хильде Котны рассказывают о немоте, к которой приговаривают героиню еще до того, как запереть в гетто.

Литературный опыт Елены Макаровой – это возвращение своему герою способности артикулировать. В сюжетах, связанных с жизнью Фридл, она внимательно ищет рифмы – повторяющиеся поездки в Париж; кровное и духовное родство с братом и мужем Павлом; встреча с учеником Шенберга, на воле, в Вене, и занятия музыкой в гетто; дыхательные упражнения, которые Иоганнес Иттон практиковал со своими учениками, и смерть от удушья, — и формирует с их помощью скелет судьбы своей героини. Вкладывает смысл в движение художницы от уроков формы и цвета к клеткам, перегороженным дощатыми нарами, и помогает ей подобрать точные слова, для того, чтобы этот смысл обнаружить

«Если сравнивать одну судьбу с другой, то судьба (не в субъективном, а в объективном отношении) всегда печальна. Отдельная судьба – никогда», – пишет Фридл.

Знание финала не определяет сочиненной для нее Еленой Макаровой интонации, но обогащает ее. Смерть бликует там и тут, как обязательное условие, при котором человек сможет сказать что-то определенное о прошедшем. Трагический характер гибели героини это всего лишь одно из обстоятельств ее жизни, финальное, вероятно, поэтому звучащее громче других. Макарова исключает из своей литературной палитры оттенки сентиментальности. В биографии Фридл остаются только суровые тона, мужество, стойкость, скорбь, и открытые пятна радости. «Если дан один день, его надо прожить» – прожить, а не проумирать, продолжает мысль героини автор. Этот принцип помогает не только спасти разум в невыносимых условиях лагеря. Он помогает персонажу романа справится с гнетом исторической натуры, отвоевать себе право на самостоятельную, вневременную значительность. Именно потому Фридл Макаровой ускользает от точного определения–- она не несостоявшийся блестящий представитель новой вещественности, не героический педагог и не жертва Холокоста, а живое, дышащее существо.

«Я почти уверена, что талант, – пишет Фридл Дикер-Брандейс в 20-х годах в письме Анни Вотиц – есть ни что иное как постоянный импульс, а не то, что человек делает».

Документальный роман Елены Макаровой написан об этом мощнейшем импульсе, который двигает человеческую судьбу в определенном направлении. Книга свободно воссоздает ту соединяющую места, людей, вещи и краски силу, по которой, лучше, чем по небольшому количеству сохранившихся полотен и писем, можно узнать художника.

Софья Сапожникова

По теме:

24 апреля 2012
Разрушить крепость молчания / Документальный роман «Фридл» Елены Макаровой

Похожие материалы

7 ноября 2011
7 ноября 2011
«Октябрь» Сергея Эйзенштейна запечатлел события революции как болезненный и неизбежный «тектонический сдвиг» истории, выраженный с помощью нового киноязыка – без опоры на традиционную сюжетность, психологизм и индивидуальные характеры
25 июня 2014
25 июня 2014
Пианист и композитор Иван Соколов и редактор сайта Международного Мемориала Антон Дубин обсуждают творчество одного из самых бескомпромиссных и необычных советских композиторов, Галины Ивановны Уствольской.
25 августа 2014
25 августа 2014
Главной темой проекта является влияние Первой мировой войны на современность. Авторы статей размышляют, что война столетней давности значит для нынешних жителей Европы, Азии, Америки. В рамках проекта корреспонденты запечатлели сегодняшнее состояние мест былых сражений. Для данного проекта были отобраны и подробно аннотированы и архивные публикации NYT – несколько наиболее значимых номеров, освещающих важнейшие повороты в войне с 29 июня 1914 г. по 10 ноября 1918 г.
1 августа 2011
1 августа 2011
«Польша потеряла целое поколение и столицу в придачу», метко замечает Влодимеж Бороджей, который ярко рассказал историю восстания в своей книге