Художественная литература

Эмоциональная достоверность

«А что касается правды о войне, то я не зря ведь везде говорил и говорю, писал и пишу – это “моя правда, моя и ничья больше”. Она может не совпадать с иной правдой, в том числе и солдатской», – так в комментариях к роману «Прокляты и убиты» (1992-1994) объяснил свою установку его автор<

[1]. Астафьев в романе пишет свою (здесь и далее курсив наш. – А.Р.) войну, не пытаясь быть абсолютно достоверным исторически, но стремясь максимально убедительно передать собственное переживание её, то есть, стремясь быть достоверным психологически и эмоционально. Роман «Прокляты и убиты», на наш взгляд, может и должен быть прочитан, прежде всего, как свидетельство памяти, противостоящей истории.

В отсутствие сколь-нибудь значимых научно-исторических сочинений о Великой Отечественной войне, литературное её осмысление было для советского человека явлением чрезвычайной важности. Именно тема войны, «великой» и «священной», подчас позволяла говорить и писать «неудобную» правду о самом устройстве советской жизни. Писатели и поэты-фронтовики могли быть (и оказывались) более свободными в самовыражении, по сравнению с литераторами предыдущих поколений. Ниже приводится избранная подборка стихотворений, которой можно воспользоваться при подготовке и проведении уроков истории.
 

Примо Леви (31 июля 1919 – 11 апреля 1987) – итальянский писатель еврейского происхождения, профессиональный химик, человек, переживший Холокост, автор мемуаров, рассказов, поэм, эссе и романов.

В.П. Астафьев – автор с интересной человеческой и творческой судьбой. Его произведения занимают особое место в русской и советской художественной литературе о Великой Отечественной – Второй Мировой войне. Статья литературоведа Анны Разуваловой поднимает важные аспекты исторической работы Астафьева – обозначено отличие творческого взгляда этого писателя от опыта К. Воробьёва или В. Быкова; описывается место произведений Астафьева в ряду других романов и рассказов о войне; расказывается об уникальном в своём роде повествовании о травматическом прошлом. «Уроки истории» предваряют статью списком вопросов, на которые можно ориентироваться при работе с опубликованным ниже материалом (и при самостоятельном обращении к творчеству Астафьева).

Художественная литература – важное дополнение к учебникам истории; она не только иллюстрирует, но и сама является частью истории. Ниже приводится один из возможных списков произведений, которые можно использовать на уроках истории.

Ведущая рубрики «Взрослые люди» на Полит.ру Любовь Борусляк взяла интервью у известного социолога, переводчика, поэта Бориса Владимировича Дубина, который рассказал о литературной жизни в Москве 60-80-х гг., русской переводческой школе этого периода, начале социологии в СССР. Разговор коснулся, конечно, и любимых авторов Дубина, в частности, Борхеса, и его переводов западных философов и эссеистов, таких как де Серто, Агамбен, Зонтаг, Ортега-и-Гассет и др.

Портал www.shalamov.ru, работающий в контакте с «Шаламовским домом» в Вологде, – виртуальное место памяти. Его подразумеваемый подзаголовок – «Личность. Творчество. Эпоха» - охватывает существенный пласт истории XX века, которая предстает здесь как история страны, история идеологии, история литературы и биография конкретного человека. На сайте собраны не только литературные произведения Варлама Шаламова, воспоминания о нем и работы исследователей, но и уникальные документы, фотографии, свидетельства. Для школьных учителей есть раздел с методическими материалами.

Дело Синявского и Даниэля (процесс Синявского и Даниэля) стало первым громким политическим процессом начинавшейся брежневской эпохи.

Мы публикуем три этюда Ольги Розенблюм, в которых автор рассуждает о работе памяти в советских песнях о войне.

Бабий Яр на протяжении советского времени был местом без памяти. В статье описывается историческая политика СССР (1940-е, 1950-е, 1960-е гг.), проводимая по отношению к трагедии Бабьего Яра

Отношение власти и общества в советское время к трагедии Бабьего Яра

29-31 сентября 1941 года в Бабьем Яру (Киев) фашисты расстреляли 33 тысячи евреев, позже количество жертв увеличилось до 100 тысяч. Казалось бы, у власти не было причин скрывать эту трагедию, однако, начиная уже с официального сообщения Чрезвычайной государственной комиссии («Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР», создана в ноябре 1942 г.), началось замалчивание того, что гитлеровцы уничтожают прежде всего евреев на оккупированной ими территории. Из официального сообщения были убраны все упоминания о евреях. Вместо слова «евреи» появился традиционный для советского языка эвфемизм – «мирные советские граждане».