История – не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека». Маркс, Энгельс
Проект осуществляется
Международным Мемориалом

Роберт Эдельман. Московский Спартак. История народной команды в стране рабочих / Рецензия на книгу

20 августа 2012

Robert Edelman. “Spartak Moscow. A History of the People’s Team in the Worker’s State” / Cornell University Press. Ithaca & London. 2009. 

Одной из самых серьёзных проблем изучения социальной истории футбола в СССР остаётся нежелание говорить о нём всерьёз. Многие историки по-прежнему считают, что обсуждать в сущности нечего – оставим болельщикам их шахматные таблицы с вписанными от руки результатами, ежегодные справочники с составами команд, коллекционирование автографов и программок с матчей, их длинные и нудные воспоминания о том, «как на самом деле был забит тот гол» и бесконечные споры, кто тренировал лучше: Лобановский или Бесков. Но, кажется, здесь есть и кое-что ещё – подспудное желание оградить футбол от «научного взгляда» – излюбленного советского способа приручить действительность. Для многих постсоветских гуманитариев футбол, со всеми его проблемами и изрядной политизированностью, всё равно остаётся тем, что журналист Лев Филатов называл «островком справедливости» в бушующем море их частной и общественной жизни.

Главный исследователь советского футбола – американец Роберт Эдельман понимает всю серьёзность проблемы. И потому две его научные монографии – «Серьёзная забава: история зрелищного спорта в СССР» и «Московский Спартак: история народной команды в стране рабочих» и анализируют предлагаемую тему, и иронизируют над ней с самых разных сторон. Веселиться в Советском Союзе – чрезвычайно серьёзное занятие, что уж говорить о попытках препарировать это веселье.

«…История зрелищного спорта в СССР» переведена на русский язык, это книга важная – она продолжает, и пожалуй, в целом исчерпывает англоязычную традицию спортивной советологии, также представленной в более ранней и холодной работе Джеймса Риордана «Спорт в советском обществе»1 и в более искусствоведческой книге Майка О’Махоуни «Спорт в СССР: физическая культура – визуальная культура». «Московский Спартак…», вышедший 3 года назад, в России фактически неизвестен, сам Эдельман не видел ни одной русскоязычной рецензии на книгу, которая по праву должна считаться беспрецедентным по подробности и выбранному углу зрения исследованием одной из важнейших сторон жизни советского общества. Другой такой книги в российской и пророссийской исторической науке просто нет. Тем интереснее нам сказать о ней несколько слов.

Правила и способы их исполнения

Ещё раз2 вернемся к словам одного из героев «Большого Лебовски» братьев Коэнов: «Это боулинг, а не Вьетнам – здесь есть правила»3. Именно незыблемость правил делает футбол в СССР таким привлекательным. Удивительным образом, и в годы сталинизма, и в оттепель, от начала до конца застоя вплоть до самой перестройки – угловой – это угловой, а пенальти – это пенальти. Хотя с исторической точки зрения логично было бы предположить, что при Сталине пенальти должны бить из аута, а при Хрущёве, скажем, возвращать на поле уже удалённых игроков. Изменения внутренних правил игры в обществе не меняют исходных правил игры в футбол.

Не разбирая здесь философскую составляющую проблемы происхождения современного (конец XIX-начало XX вв.) спорта и его популярности (достаточно цельное представление может сложиться у человека, прочитавшего «Homo Ludens» Хёйзинги и «Похвалу красоте спорта» Гумбрехта), нужно отметить, что в закрытых, авторитарных обществах футбол несёт в себе особенно много дополнительных смыслов, за рамками «голов, очков и секунд». Сам Эдельман упоминает об этом в предисловии, рассказывая как ему, молодому американскому студенту, было трудно завести знакомства в Москве 60-х:

«В авторитарной системе завоевать доверие незнакомого человека непросто, но футбол способен создать связь, которая может, со временем, привести к настоящей дружбе»4.

Футбол как одна из составляющих массовой культуры создаёт общий уровень социальности – общее воспоминание, тему для беседы или обмена мнениями между людьми, чьи жизни не соприкасаются между собой никаким иным образом. Как ни парадоксально это звучит, но по ходу матча «Спартак» – «Динамо» актёр Михаил Яншин сопереживал красно-белым так же, как Константин Черненко, пятый советский генсек – а другой выдающийся советский актёр Игорь Ильинский делил симпатии к милицейской команде с главой НКВД Лаврентием Берией. Принадлежность и отношение к футболу создаёт внутри общества свою собственную систему координат.

Итак, футбол не существует в отрыве от общества, которое в него играет, и, одновременно, футбол не меняет своих внутренних правил – в этом заключена большая часть его обаяния. Каждое новое поколение болельщиков, пишет Эдельман, пользуется преемственностью правил, и добавляет к футболу свои собственные взгляды на жизнь, интерпретирует его по-новому; с помощью игры «рассказывает новые истории о самом себе». Команда «Спартак» служит Эдельману своеобразной призмой, преломляющей те самые истории.

«Семейный роман» и способы его прочтения

«Спартак» – весьма удобная команда для такого подхода. Он был создан четырьмя братьями Старостиными и их друзьями, с которыми они вместе начинали играть в своём районе – Красной Пресне ещё в начале 20-х годов. Эдельман делает массу любопытных замечаний, касающихся времени создания команды. Раннесоветский прото-Спартак (в разное время называвшийся «Красная Пресня», «Пищевик», «Промкооперация») во многих своих проявлениях напоминает команду поздних 80-х: в условиях ограниченного капитализма и меньшего влияния государства на спортивную жизнь, старостинская команда зарабатывает деньги «организацией зрелища» – играет выставочные матчи, получает определённый процент с проданных билетов. В этом отношении, пишет Эдельман, история «Спартака» в точности повторяет позднесоветский анекдот о социализме как кратчайшем историческом периоде между капитализмом и капитализмом. История «Спартака» от 20-х до 80-х вписана в эти рамки.

Команда эволюционировала с начала 20-х до индустриализации, окончательно сформировавшись только ко времени «Большого террора», как раз когда «жить стало лучше и веселее» – в том числе и потому, что разыгрывался первый всесоюзный футбольный чемпионат. Своеобразный независимый статус «Спартака» – левацкое название (помимо античной истории явно отсылающее к истории немецкого революционного движения после Первой мировой, а также, что более нетривиально – к революционной истории Пресни начала XX-го века), его вневедомственный статус5 с самых первых советских чемпионатов привлекал к нему особое внимание. Сочувствие со стороны интеллигенции, пишущих журналистов, а, главным образом, литературный талант самих братьев Старостиных их личная судьба, подарили «Спартаку» самую разработанную, сложную и романтическую командную историю, которую Эдельман сравнивает с «семейным романом».

Различные поколения советских людей находили себя в «Спартаке»: в 30-е противопоставляли себя бериевскому «Динамо» и подвергались репрессиям (в «Спартаке» арестованы и отправлены в лагеря Старостины и их друг, также футболист Станислав Леута), в 50-е вместе с оттепелью и надеждами на десталинизацию из лагерей вернулись Старостины и последовали новые победы, завершившиеся в «золотую эру» 60-х, как раз в год смещения Хрущёва, в 70-е «Спартак» и его болельщики столкнулись с тотальным наступлением «договорных игр» вместе с расцветом коррупции во всей советской экономике, что, помимо прочего, привело к вылету команды из высшей лиги. Наконец, 80-е были новым подъёмом, давшим болельщикам новых героев, многие из которых впервые в советской истории смогли уехать играть за рубеж, предвосхищая массовую эмиграцию более позднего времени. Эдельман называет «Спартак» «канарейкой в угольной шахте» – это команда перемен, по которой, как по карте с уменьшенным масштабом, исследователь может ретроспективным образом увидеть следы изменений, которые происходили в советском обществе на протяжении десятилетий.

Вместе с тем, и это, может быть, наиболее важно в работе Эдельмана – автор преодолевает обаяние спартаковской «семейной легенды» и отказывается от простых ответов на сложные вопросы клубной и общественной истории.

Арест Старостиных в книге не просто «вендетта высокому, талантливому и привлекательному Старостину со стороны низенького, толстого, неуклюжего и распутного Берии»6.

На Старостиных писали доносы ещё за много лет до ареста. Автором двух нам известных был знаменитый спартаковский легкоатлет Георгий Знаменский (надо сказать, Знаменский писал не менее бойко, нежели бегал), в его письмах Старостины предстают талантливыми управляющими западного типа, импрессарио, ловко лавирующими вместе с командой между границами двух экономик – официальной и «теневой». Игроки получают деньги за неофициальные матчи, привозят из-за границы дефицитные продукты и одежду сверх положенной нормы, хранят у себя лишнюю валюту. Сами Старостины обвиняются (доказать или опровергнуть это в наше время уже вряд ли возможно) в даче денежных и продуктовых взяток военкоматам, с целью оградить своих игроков от службы в армии – в том числе и после 1941-го года.

«Спартак» и его болельщики у Эдельмана – не диссиденты и «враги режима», они олицетворяют собой другой, своеобразный способ жить в СССР. Болеть за «Спартак» означало иметь право на «свой маленький способ сказать „нет“» общественному строю, не нарушив при этом его внутренней целостности; играть за «Спартак» – особенно после 50-х, когда игровой стиль команды преобразился и стал больше напоминать латиноамериканский, – означало «выражать себя»7 на поле.

Похвала двоемыслию

Эдельман прав в главном – именно двусмысленность общественного положения футбола – между болельщиками и государственными институтами, между свободомыслием и государственной пропагандой, своей собственной мифологией и официальной летописной хронологией титулов и чемпионов – позволяет исповедывать «разные способы быть советским». В «Московском Спартаке…», как ранее в «Серьёзной забаве…», Эдельман часто повторяет слова о «спорной территории», которой, с его точки зрения, является пространство футбольного поля. 

Футбол и мир вокруг него, становятся для автора инструментом для ответа на главный вопрос его книги: как советские люди относились к политическому строю, при котором они жили?. Опираясь на массовую любовь к «народной команде», «Спартаку», Эдельман критикует представления о Советском Союзе как о вертикальном, чисто тоталитарном государстве. Строго говоря, констатирует он, эти люди и были создателями и продуктом того политического строя, который они сами воспроизводили и поддерживали в послевоенные годы.

«Футбол у нас – единственное место, где каждый может говорить, что он думает, о том, что он видит»,

– говорил в конце 30-х годах композитор Дмитрий Шостакович. В эти же годы философ Михаил Бахтин написал свою книгу о карнавальной культуре. «Свободный» и «карнавальный» футбол встроен в советскую жизнь так, что, являясь весельем, своеобразной альтернативой окружающему миру, он не разрушает его. В лекциях по материалам своей книги Эдельман использует термин немецкого историка повседневности Альфа Людтке – Eigensinn – «собственное мнение», «упрямство», «своенравие». Болеть за «Спартак» – прихоть, осуществить которую может позволить себе каждый, получив в нагрузку историю «народной команды» и лёгкий благородный налёт фрондёрства, безопасного для себя и для власти. Парадоксальным образом, нонконформистская сущность футбола всегда связана с идеей общего консенсуса – даже болея за футбольную команду «Взятие Бастилии» ты де-факто признаёшь государство, в чемпионате которого эта команда принимает участие. В Советском Союзе футбол, начиная с 30-х годов, всегда был явлением институализированным.

«Мы не сомневались, что форварды, хавбеки, беки и голкиперы игрой живут, что поле и мяч не больше, чем форма, условность – как книжные страницы, театральные подмостки и декора­ции – живут для того, чтобы особым, футбольным об­разом посвятить нас в какую-нибудь жизненную ситу­ацию, которая что-то откроет»,

– писал в одной из своих книг Лев Филатов. В краткосрочной перспективе советский футбол открыл для нас книгу Роберта Эдельмана и его понимание устройства советского общества.

Сергей Бондаренко

По теме:

Репортаж Рен-ТВ о книге «Московский Спартак: история народной команды в стране рабочих» и её авторе Роберте Эдельмане:

  • 1. Riordan J. Sport in Soviet Society. Cambridge, 1977.
  • 2. См. urokiistorii.ru/node/1570
  • 3. В оригинале: “This is not Nam. This is bowling. There are rules”.
  • 4. R. Edelman. “Spartak Moscow. A History of the People’s Team in the Worker’s State”, p. X
  • 5. Спонсор команды – Промкооперация (профсоюз мелких служащих) всегда был менее заметным, нежели НКВД в случае «Динамо» или Красная армия в случае ЦДКА.
  • 6. С. 119.
  • 7. С. 160.

Комментарии

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Доступны HTML теги: <a> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании

Проверка CAPTCHA
С помощью таких вопросов система пытается отделить нормальных пользователей от роботов-спамеров.
CAPTCHA-картинка
Введите символы, которые видите на картинке.
 
Еще материалы по теме
 

Комментарии

Отправить новый комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Доступны HTML теги: <a> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании

Проверка CAPTCHA
С помощью таких вопросов система пытается отделить нормальных пользователей от роботов-спамеров.
CAPTCHA-картинка
Введите символы, которые видите на картинке.