«Многие события, признаваемые историческими, никогда не были чьими-либо воспоминаниями». Поль Рикёр
Проект осуществляется
Международным Мемориалом

Андрей Старостин как писатель

11 февраля 2013

Спортивную мемуаристику, как и любую другую цеховую прозу, зачастую не принято воспринимать всерьёз. Даже если герою удаётся найти хорошего литзаписчика (а уж в том, что авторы не пишут сами, сомнений вообще ни у кого нет), у многих читателй всё равно остаются естественные колебания, так ли необходимо знакомиться с очередной архетипической историей о «трудном детстве», упорной работе над собой, и тернистой (непременно тернистой) дороге к финальному успеху. В конце концов, можно было бы согласиться, что мы имеем дело со специфической вариацией жанра success story, историей успеха (а истории спортивных неудачников, как правило, никому не интересны, а если интересны – то уже по другим, изначально непросчитываемым причинам) и у неё просто должен быть свой, специфический читатель.

 

Советские футбольные мемуары вполне согласуются с этим жанровым каноном. Книги Григория Федотова, Анатолия Акимова (с некоторыми любопытными политическими изменениями в более поздних переизданиях), Михаила Якушина – всё это биографические повествования, где в определённых, строго отмеренных пропорциях присутствуют авторские суждения о политике и общественной жизни. С той лишь поправкой, что книга Федотова, выпущенная в сталинское время, заметно отличается от якушинской (конец перестройки). Однако резкое сокращение количества политических отступлений с партийными заклинаниями принципиально не меняет сути дела – всё это, так или иначе, публицистика, направленная на «воспитание молодого поколения».

Воспитывать, «учить прекрасному» стремится и Андрей Старостин. Страстный поклонник Достоевского, друг Олеши, Эрдмана и Фадеева, он, с присущей ему футбольной амбициозностью, сам занимается написанием своих «футбольных» книжек. Его семейное кредо (а все четверо братьев Старостиных – футболисты, трое из них – и футбольные мемуаристы) – «упорство, упорство и упорство» соответствует генеральной линии партии, так же, как и его первого литературного бестселлера – книги «Большой футбол». Своим свободным движением сквозь нагромождение различных событий, легко ломающейся временной канвой в сочетании с динамичными эпизодами из футбольных матчей, выдержанных в репортёрском духе, Старостин напоминает одновременно Диккенса и Марка Твена, позаимствовав у последнего подкупающую манеру расписывать содержание грядущей главы в самом её начале.

Трудности, с которыми встречается главный герой его книги, как правило, связаны с частной жизнью. Так, расстроившись от непопадания в основной состав, молодой игрок заворачивает с болельщиками в пивную «Левенбрей», откуда выбирается лишь поздней ночью, в другой раз согласившись на переезд в новую квартиру днём накануне важного матча, он растрачивает все силы на перетаскивание диванов и шкафов, вместо того, чтобы сохранить свои силы для родной команды.

Свой арест, следствие и жизнь во внутренней лубянской тюрьме Андрей Старостин оставляет за скобками «воспитательного» романного цикла (книги «Повесть о футболе» и «Встречи на футбольной орбите»). В характерном пассаже, где террор увязан с войной, он говорит об этом так:

«Весной 1942 года шальная „фугаска" упала не по адресу. Бывают такие случайности во время войны, когда снаряды ложатся по своим. Взрывная волна огромной силы разбросала нас кого куда: Николая в Комсомольск, Александра в Воркуту, Петра в Соликамск, меня в Норильск»1.

Щелчок, смена декораций – и новые испытания: как залить каток на севере, как показать местным футболистам правильный способ бить по мячу «с подъёма», как обыграть в хоккей с мячом приехавшую на соревнования женскую команду своей сестры Клавдии.

Во всех своих книгах Андрей Старостин предстаёт прежде всего как игрок. Любитель преферанса (собственный юбилейный фотоальбом к 60-летию целиком расписан карточными «пульками»), бега на коньках, французской классической борьбы, театрал (сам Старостин называет себя «закулисный человек»), даже жену нашедший себе в цыганском театре. Ещё Старостин фанатично любит скачки, и уделяет им внимания лишь немногим меньше, чем другой известный писатель с ипподрома – Чарльз Буковски. Как и Буковски, Старостин очень любит лошадей и, может, чуть меньше Буковски любит выпить.

Игровая суть характера Старостина, его страсть и стремление к постоянному соревнованию, оказывают прямое влияние и на его оценку действительности, ту самую «морально-воспитательную» сторону его прозы. Герои его «Встреч на футбольной орбите» среди прочих, получают такие характеристики: «сакраментальной картой в покере для него был „стрит"» (мхатовский актёр, близкий друг Старостина, Михаил Яншин), впервые появившись на страницах книги, Юрий Олеша представляется рассказчику так: «Я играл с Богемским»2. Универсальная констатация общезначимости «игры», справедливого и красивого соревнования, зрелища – неожиданно предстаёт главным воспитательным уроком.

Мир игры, хёйзингианский мир, превращает всё вокруг в царство красоты и справедливости. «Я соревновался всю жизнь», – с гордостью говорит о себе Андрей Старостин. И силу этого устремления оценивают окружающие его «творческие люди», которые знают цену чистому игровому порыву, свободе, которая может проявиться не только в спортивной игре, и к которой зачастую им самим, на их поприще, дорога закрыта. Старостин пишет об этом походя, но нет сомнений, что эта линия присутствует в его дружеских взаимоотношениях:

«Я рано поздравлял Яншина с большой творческой победой. Её, говоря футбольным языком, не засчитали: через несколько дней спектакль «Мольер»3 решением какой-то комиссии был снят с репертуара»4.

У декларируемой Старостиным «игровой» морали есть и обратная сторона – это ещё одна семейная черта. Так литзаписчик знаменитой книги его брата Николая, «Футбол сквозь годы», Александр Вайнштейн поражался, что все истории о лагерных начальниках так или иначе сводились у братьев к тому, кто из них как относился к футболу. У Андрея Старостина комсомольский вожак Александр Косарев – один из покровителей «Спартака», активный участник Большого террора и близкий друг Ежова (вслед за которым он затем и был расстрелян) – получает высшую похвалу за умение хорошо париться в бане. Писатель Фадеев, застрелившийся вскоре после XX-го съезда, когда из лагерей стали возвращаться посаженные с его участием люди, оказывается, был отличный пловец.

Сам Старостин лучше всего проявляет себя в экстремальных ситуациях, он герой почти джек-лондоновский (что должно немало сообщать читателю о советской действительности). Его спартаковский, гладиаторский образ сразу угадывает Владимир Маяковский, при первой встрече назвавший Андрея Старостина просто – «мускулы». Те самые мускулы, которые отчаянный игрок Старостин перед важнейшим в своей жизни матчем с басками лечит лекарством для скаковых лошадей – навикулином. Этот невероятный сюжетный ход автор неизменно приберегает к кульминации всех своих биографических книг – и это действительно момент наибольшей кристаллизации его героя – вылечиваясь от тяжелой травмы и с блеском выиграв матч, он сам становится «немножко лошадью».

Удивительный, совершенно не советский игровой кодекс чести, который воспевает в своих книгах Андрей Старостин, подспудно всегда противопоставляется им регламентированному, цензурированному ходу общественной жизни. В отличие от старшего брата, Андрей не успел написать «перестроечный» вариант своих мемуаров – с рассказом о тюрьме и лагере (где он, по воспоминаниям сидевшего с ним Льва Нетто, был одним из лидеров подпольного сопротивления). По мнению его дочери, Натальи Андреевны Старостиной, он хотел это сделать. Но, может быть, он оставил после себя нечто большее – игровую модель понимания своей, во многом тяжелой и трагической, жизненной истории. Его фирменная старостинская фраза: «Всё потеряно, кроме чести!», – которую, по воспоминаниям Николая, Андрей произнёс последним войдя в комнату, где после 12-летней ссылки впервые встретились все четыре брата, на самом деле принадлежит Юрию Олеше – в мемуарах Андрея этим восклицанием автор «Зависти» провожает не обратившую на него никакого внимания красавицу-официантку ресторана «Националь».

  • 1. Андрей Старостин. Встречи на футбольной орбите. М., С.193.
  • 2. Григорий Богемский – легендарный одесский футболист начала века.
  • 3. Спектакль М. Булгакова «Кабала Святош», 1936 г.
  • 4. Андрей Старостин. Встречи на футбольной орбите, с.113.
Ключевые слова: биография, спорт

Комментарии

Проверка CAPTCHA
С помощью таких вопросов система пытается отделить нормальных пользователей от роботов-спамеров.
CAPTCHA-картинка
Введите символы, которые видите на картинке.
 
Еще материалы по теме