Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
21 февраля 2018

Там, где шевелилась земля

места памяти Холокоста в фотопроекте Ансгара Гильстера
© Ansgar Gilster
Расстрельный ров лагеря Майданек. © Ansgar Gilster
Уже много лет немецкий фотограф Ансгар Гильстер снимает расстрельные рвы, массовые захоронения и остатки лагерей Холокоста в Восточной Европе. О специфической перспективе и подходе к заброшенным и оставленным местам памяти — в интервью с фотографом.
 

На ваших снимках в основном – Центральная и Восточная Европа. Почему вы почти не снимаете места расправ в Германии или Нидерландах, например?

Концлагеря в Германии я тоже снимал, но здесь я пытаюсь рассказать другую историю. Вернее – сразу две. Во-первых, когда речь заходит о Холокосте, большинство вспоминает Аушвиц как крупнейший лагерь уничтожения. В его газовых камерах погибло 1.1 миллиона евреев, чьи тела потом сжигали в печах. Все эти общеизвестные факты формируют образ Холокоста в массовой культуре. Но мы помним об Аушвице ещё и потому, что несколько тысяч человек пережили заключение в нём, ведь Аушвиц был ещё и трудовым лагерем. По той же причине мы гораздо реже вспоминаем про Треблинку, Майданек, Кульмхоф, Бельзец и Собибор, расположенные в Польше, или Яновский лагерь в Украине или Малый Тростенец под Минском. Всё это – лагеря уничтожения, после которых осталось гораздо меньше свидетелей. В лагере Бельзец было уничтожено 434 508 евреев, а выжило всего двое-трое.

И второй сюжет?

Есть такой не очень широко известный факт, что во время Холокоста больше евреев было расстреляно, нежели погибло в газовых камерах. Эта тема не очень широко освещается по той же причине – никто не вернулся с расстрельных полигонов в Польше и западном СССР, чтобы рассказать о них. В глазах широкой публики (западной по меньшей мере) Холокост – это картинка из множества фильмов, снятых на эту тему:  бюрократически организованное массовое убийство на фабриках смерти за колючей проволокой под напряжением. Именно в таком виде Холокост стал одним символов современной эпохи. При этом уничтожением евреев на расстрельных полигонах [в западных исследованиях для этого есть специальный термин «Holocaust by bullets» — УИ] занимались айнзацгруппы СС, и это было практически полной противоположностью индустрии смерти Аушвица.

Ансгар Гильстер — фотограф, правозащитник в области проблем миграции. Получил историческое и философское образование, занимался изучением проблем геноцида в университетах Берлина, Варшавы, Сиены и Лондона. Начал свой проект съёмки мест памяти Холокоста и мемориалов жертвам нацизма в 2005 году и продолжает его по сей день.

Расстрел – это казнь вручную и вплотную, невероятно кровавый, жестокий и архаический процесс. К концу 1941 года таким образом нацисты уничтожили порядка миллиона евреев – столько же, сколько погибло в Аушвице за всю историю его существования. Историк Тимоти Снайдер также обращает наше внимание на то, что к 1943-1944, когда нацисты начали уничтожать евреев Западной Европы, Холокост в значительной степени уже был почти завершён, потому что восточноевропейские евреи составляли подавляющее большинство. Две трети всех евреев, погибших за время войны, были убиты уже к 1942 году на востоке Европы. Все эти факты мало заметны в тени Аушвица. И именно это я пытаюсь продемонстрировать на своих снимках. И сделать их я могу только в Центральной и Восточной Европе.

Как вы находите объекты для съёмки?

Я не занимаюсь поиском неизвестных захоронений, в основном мой маршрут проходит по местам, которые так или иначе упоминаются в специальной литературе. Я много читаю и стараюсь максимально исследовать тему самостоятельно, но также и обращаюсь за советом к историкам и сотрудникам музеев. Нередко и местные указывают мне точное расположение расстрельных рвов и выступают в качестве проводников – с их помощью найти необходимое на самом деле проще всего.

Многие ваши снимки похожи просто на пейзажи. В считаете себя ландшафтным фотографом?

В большинстве случаев эти места уже действительно обратились в часть пейзажа. То, что я снимаю, всегда несёт на себе следы своего рода “исторического загрязнения”, ничто не сохраняется в первозданном виде на такой временной дистанции. Так что да, наверное, я и есть ландшафтный фотограф. 

Можно ли что-то ещё обнаружить под этим слоем загрязнения?

Это сложный вопрос. С одной стороны, смотреть бывает почти не на что, и места расстрелов обнаружить сложно. Если расстрел происходил в лесу, то там и сегодня лес.  Там, где раньше стояла синагога, сегодня может проходить шоссе. Но всё равно удаётся многое обнаружить, потому что часто земли просто не хватало, чтобы полностью скрыть захоронение. Я часто нахожу фрагменты костей или обувь и личные вещи жертв на поверхности земли.  Даже в тех местах, где нацисты выкапывали  тела, сжигали и закапывали пепел, чтобы скрыть преступления [например, в лагере Малый Тростенец — УИ], этот прах до сих пор виден глазу. Каждая кучка земли, которую оставляют после себя кроты, выдаёт расположение таких перезахоронений – земля в них серая от пепла и в ней множество фрагментов раздробленных костей.

Следы видны и в общей топографии – луга, покрывающие расстрельные рвы, выглядят как смятый ковёр. По свидетельствам очевидцев того времени земля на могильниках нередко продолжала шевелиться даже несколько дней спустя расстрела и шла волнами, потому что отнюдь не все жертвы расстрела умирали мгновенно. Эти волны видны до сих пор, они словно замёрзли.  

Или, например, в лагере Моновиц, одном из подразделений Аушвица, я однажды зашёл в помещение заброшенной фабрики, не зная ещё даже, построено оно до или после Холокоста. Я какое-то время продвигался на ощупь по подвалу, пока луч моего фонаря не выхватил на стене надпись на немецком: Notausgang. Kokerei. Zentrallager. [Аварийный выход. Угольная печь. Центральное хранилище. — УИ] Так я понял, какого возраста были здания. Неподалёку я обнаружил старые проржавевшие рельсы для вагонеток — на них была отметка с датой производства - 1943.

Ansgar Gilster

© Ansgar Gilster
Урочище Лисиничи, Львов. Место захоронения останков более 100 000 человек, расстрелянных в одноименном лагере. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Бабий Яр, Киев. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Лес возле польского города Юзефув, где 13 июля 1942 было расстреляно порядка 1500 евреев. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Замосць (Польша). С этого места отправлялись эшелоны в лагеря смерти, прежде всего — Бельзец. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Симферополь, Крым. Нацисты использовали противотанковые рвы как братскую могилу для почти 13 000 жертв, среди которых было порядка 11 100 евреев, 1500 крымчаков и около 1000 ромов. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Ивано-Франковск, Украина. Там, где с 1950-х находится искусственное озеро, раньше было еврейское кладбище. В непосредственной близости от озера в 1941 году нацисты расстреляли порядка 10 000 евреев. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Территория бывшего лагеря Майданек (Люблин, Польша). В сумме здесь погибло порядка 78 000 человек, 59 000 из них — евреи. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Территория бывшего лагеря Майданек (Люблин, Польша). В сумме здесь погибло порядка 78 000 человек, 59 000 из них — евреи. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Расстрельный ров лагеря Майданек. 3 ноября 1943 года в окрестностях Люблина было расстреляно более 43 000 евреев. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Жилой комплекс, построенный к востоку от бывшего лагеря Майданек. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Стена расстрельного двора бывшей тюрьмы «Ротонда» в городе Замосць (Польша). С 1940 по 1944 через тюрьму прошло порядка 50 000 человек, из них 8 000 погибли. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Свалка на месте массовых расстрелов недалеко от Днипро (Украина). В окрестностях города также расположено несклько массовых захоронений, некоторые из которых были обнаружены только недавно. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Дорога в бывший лагерь Плашов (Недалеко от Кракова, Польша), воссозданная для съемок фильма «Список Шиндлера». Во время работы лагеря была вымощена могильными камнями с близлежащего еврейского кладбища. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Остатки электрического забора лагеря Плашов. Также является репликой, воссозданной для съёмок фильма «Список Шиндлера» © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Поворот с трассы в урочище Благовщина, бывшее местом массовых расстрелов и захоронений останков узников лагеря Малый Тростенец. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Малый Тростенец, Беларусь. Пруд, в котором отмывали грузовики-душегубки © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Малый Тростенец, Беларусь. При лагере смерти также был построен небольшой трудовой лагерь, заключённые которого были заняты на сельскохозяйственных работах. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Урочище Благовщина © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Заброшенное еврейское кладбище в Феодосии © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Парковка у мемориала погибшим в Хатыни © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Еврейское кладбище в Веняве (Польша) было полностью уничтожено, на его территории в 1940 руками заключённых было построено футбольное поле и бассейн. Могильные камни использовались как строительный материал. Часть из них ныне находятся на Новом еврейском кладбище Люблина. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Прах 1.1 миллиона человек, убитых и сожжённых в лагере Аушвиц-Биркенау, выбрасывали в ближайшую реку и использовали на полях как удобрение. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Старые железнодорожные пути лагеря Аушвиц сегодня проходят через зону жилой застройки в окружении огородов и гаражей. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Личные вещи узников лагеря Аушвиц. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Тарелка в земле лагеря Аушвиц © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Место в районе села Драчинцы (Украина), где в июле 1941 расстреливали местных евреев. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Порядка 400 евреев расстреляли в этом лесу на правом берегу реки Прут под Черновцами (Украина) © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Место близ города Пяски (Польша), где в сумме было расстреляно порядка 50 000 узников лагеря Яновский. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Лес Румбула в Риге (Латвия), место расстрела порядка 27 000 евреев. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Остатки трудового лагеря Треблинка. Из почти 20 000 узников лагеря погибла половина. В двух километрах к северу был расположен лагерь уничтожения Треблинка, где погибло порядка миллиона человек. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Бабий Яр © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
В 1941 году в Ботаническом саду Днипро (Украина) было расстреляно 12 000 евреев. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Крест на месте уничтоженной нацистами деревни Лаки в Крыму. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Место, где раньше стояла водяная мельница села Завадка (Польша). В её жерновах размалывали останки из крематория лагеря Кульмхоф. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
В окрестностях бывшего лагеря Кульмхоф © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
С этой платформы порядка 250 000 человек отправились в газовые камеры лагеря Собибор (Польша). © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Мемориал жертвам Собибора в виде кургана из их праха. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Железная дорога, ведущая в Собибор. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Комната в 28 бараке основного лагеря Аушвиц. Комната закрыта для посещения и находится в полностью неизменённом виде с 1945 года. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Свалка на месте захоронения расстрелянных евреев села Михальча (Украина). О трагедии напоминает установленный неподалёку мемориальный знак. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Буковина лишь на первый взгляд находится на окраине географии Холокоста. После оккупации десятки тысяч местных евреев были убиты и депортированы в лагеря смерти. © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Паровозное депо лагеря Бельзец © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Кухня лагеря Штуттгоф (Польша) © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Женщина, пережившая заключение в лагере Штуттгоф © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
Лес Румбула (Латвия) © Ansgar Gilster
© Ansgar Gilster
В бывшем гетто Кракова (Польша) © Ansgar Gilster

Обычно гадать не приходится, даже когда нет таких очевидных знаков. В окрестностях бывшего лагеря Малый Тростенец я пытался обнаружить озеро, в котором отмывали грузовики-душегубки, после того как они отвозили свой груз к массовым захоронениям на урочище Благовщина. Моим единственным ориентиром был нарисованный от руки общий план лагеря, но я не потерялся. Древесная аллея, когда-то шедшая к особняку управляющего лагерем, до сих пор существует. Несмотря на то, что само здание, как и другие постройки лагеря, давно снесено, все пыльные грунтовки в районе по-прежнему следуют старым маршрутам лагерных дорог. С одной из них я свернул в заросли, где по моим прикидкам должен был протекать ручей, впадающий в озеро. Всего несколько сотен метров спустя я стоял на берегу озера. Оно никуда не делось, и там, где раньше к воде подъезжали грузовики из лагеря, ждал своей удачи какой-то рыболов.

В таких местах иногда посещает чувство своего рода дежавю. В одном из подразделений Майданека все вещи убитых сортировали, подвергали дезинфекции и складывали в огромные — до потолка — кучи в ангарах. Эти помещения сохранились, но теперь в них расположен секонд-хенд, там снова огромные кучи одежды, обуви. Я чуть не выронил камеру, когда зашёл в этот магазин.

У вас есть какой-то особый подход к съёмке, когда вы находите нужную локацию или артефакт?

Я стараюсь не торопиться. Обычно я трачу на съёмку минимум несколько часов, иногда процесс растягивается на дни и даже недели. Я начинаю с того, что прохожу по проторенным тропам, затем начинаю искать разные перспективы и неочевидные маршруты. Например двигаюсь не по дороге, а в нескольких метрах в стороне параллельно ей, продираюсь через кусты, перелезаю через заборы, забираюсь на крыши. Я стараюсь не воспринимать поверхности как данность, ищу оборотную сторону. Даже в таких местах как Аушвиц, где побывали уже миллионы туристов, можно найти какую-то новую неожиданную перспективу. И я стараюсь, чтобы мои снимки были как можно более “тихими”, почти скучными. Смотреть не на что — и именно это я и пытаюсь показать.

В серии “Dead corners” одни снимки черно-белые, а другие — в цвете. Здесь есть какая-то закономерность?

Когда я начинал снимать территории бывших лагерей в 2005 году, я делал только черно-белые снимки. Я вообще тогда предпочитал монохромные кадры, в них больше ясности, легче подчеркнуть какое-то композиционное решение, выстроить ритм. Но в процессе своего путешествия по Восточной Европе, глядя на парковки, пустыри и мусорные кучи на местах расстрелов и массовых захоронений, я понял, что это зрелище необходимо передавать как бы во всей полноте его банальности. Банальности, о которой говорила в своё время Ханна Арендт. Монохромные снимки часто добавляют изображению какую-то атмосферу, создают ложный контекст и как бы предлагают историческую дистанцию. С течением времени  пришло интуитивное понимание, что следует передавать эту картину в цвете, и одно время я снимал исключительно на цифровой фотоаппарат. Эта поверхностность, которая свойственная цифровой фотографии, мне казалась, хорошо подходит материалу. Cегодня я снова работаю двумя камерами — одной снимаю на чёрно-белую плёнку, а другой делаю цветные цифровые снимки.

Почти все места памяти на ваших снимках — заброшенные и запущенные. В чем смысл этого подхода?

Это в первую очередь вопрос моей личной перспективы. Да, многие такие места действительно забыты, но другие находятся в хорошем состоянии. За некоторыми ухаживают  своими силами местные, например. В последние годы особенно я вижу множество прекрасных инициатив в этой области. Но даже когда я снимаю мусорную свалку, я не пытаюсь ничего доказать или обвинить кого-то в беспамятстве или неуважении к жертвам. Это не репортаж, я не стремлюсь передать все детали в правильном контексте и объяснить мотив для каждого снимка. Я даже не документирую состояние этих мест как таковое, я пытаюсь зафиксировать то, как они выглядят для меня. Вообще субъективность фотографии начинается там, где заканчивается её рамка — в этом месте фотограф решает, что включать в кадр, а что нет.

Почему вы выбрали именно тему Холокоста?

Холокост действительно стал самым важным для меня сюжетом, я работаю над ним уже больше десяти лет — с 2005 года — и мне кажется, я многому научился за это время. Но в итоге меня всё равно часто мучает невозможность поверить и даже не в то, как это всё вообще могло случиться, а в то, что трава на массовых захоронениях такая же зелёная, как везде. Это в сущности и есть главная причина, по которой я делаю эти снимки и буду продолжать их делать. Осталось ещё много мест памяти, где я не успел побывать, несколько сотен массовых захоронений только на территории Украины. Я успел отснять лишь небольшую часть, и ведь я снимал почти исключительно места, связанные с Холокостом. Было исключение, когда я снимал места, связанные со сталинским террором в Грузии, — места по-настоящему забытые, лишь несколько человек знают об их историческом значении сегодня. Я был, например, в  подвале одного из зданий НКВД, где на стене сохранились имена заключённых, нацарапанные ими самими. Над подвалом — обычные квартиры, где люди живут своими жизнями. Такие места вообще часто оказываются ближе, чем мы думаем.

Есть ли помимо всего сказанного какое-то ещё послание, которые вы хотите передать своими снимками?

Я предпочитаю скорее ставить вопросы, чем составлять какие-то послания. Значит ли это что-то для нас, есть ли в этом вообще смысл? Эти места важны? Почему? Люди часто реагируют на мои картинки чем-то в духе “нужно больше памятников”. А я отвечаю — памятник поставить не так сложно. А что дальше? Памятник ответит на все эти вопросы? Если вы хотите поставить памятник на каждом месте, связанном с историей Холокоста, вам придётся закатать в бетон и убрать под поминальные камни целые страны.

Если я чему-то и научился за эти годы, так это осторожности и сомнению, когда речь заходит о таких решениях. Поэтому множество мемориальных комплексов кажутся мне в чем-то подозрительными. Мы должны продолжать задавать себе эти вопросы. Кроме того, мне кажется важным понимать это соотношение времени и места. Время проходит, а места остаются, их можно посетить. Сейчас, когда уходят последние очевидцы Холокоста, значение этих мест только растёт. Они напоминают нам, что Холокост — это не метафизическая проблема и не образ массовой культуры, а часть реальности.

21 февраля 2018
Там, где шевелилась земля
места памяти Холокоста в фотопроекте Ансгара Гильстера

Похожие материалы

15 августа 2014
15 августа 2014
Семинар состоится 8-9 ноября 2014 г., заявки принимаются до 31 августа 2014 г.. К участию приглашаются преподаватели истории в школах и высших учебных заведениях из России, Италии, Португалии, государств бывшей Югославии и Восточной Европы. Подробная информация о семинаре – ниже.
14 октября 2016
14 октября 2016
Дневника экспедиции к заброшенным лагерям Мёртвой дороги.
24 января 2014
24 января 2014
16 декабря 2013
16 декабря 2013
Игровой фильм режиссера Маргарет фон Тротта «Ханна Арендт» имел большой успех, который неизбежно порождает вопросы у кинокритиков. Что именно удалось сделать режиссёру для того, чтобы зритель почти два часа наблюдал за «работой мысли» главной героини, которую трудно было показать иначе, чем за «курением с перерывами на печатание на машинке»?