Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
16 января 2018

“Все значительно сложнее…"

Вспоминая Арсения Рогинского
Андрей Портнов и Арсений Рогинский во Львове. 2011

18 декабря 2017 года на 71 году жизни умер глава правления Международного “Мемориала” Арсений Рогинский. Для автора этих строк Арсений Борисович был одним из образцов историка – по способу мышления и восприятия прошлого и настоящего, по уважению к источнику и его разностороннему комментированию, по умению координировать работу многих людей и представлять ее результаты на международных форумах. По меткому наблюдению Ирины Щербаковой, Рогинскому было свойственно редкое сочетание – источниковедческой скрупулезности с широтой взгляда на исторические события и историческую память.

Для меня Арсений Рогинский – это человек общения. При чем, общения на равных несмотря на разницу возраста – в год моего рождения у него, де-факто главного редактора “Памяти”, прошел второй обыск и его уволили с учительской должности. При каждой нашей встрече были долгие разговоры с обязательными кофе и сигаретами (однажды я даже осмелился, конечно же, безуспешно, попросить его меньше курить). Он умел расспрашивать и слушать. И очень любил рассказывать и рассуждать. Один раз это был рассказ о гибели в лагерях Васыля Стуса, в другой – о забытых декабристах или логике актуальных политических решений в России…

***

Арсений Рогинский родился 30 марта 1946 года в северном Вельске Арханґельской области, куда сослали его отца – ленинградского инженера, арестованного впервые в 1938-м и повторно в 1951 году (из второго ареста он не вернулся – умер в тюрьме). По словам Льва Лурье: “Страшная судьба отца и желание понять, как такое могло произойти, в значительной степени предопределили судьбу сына”.

После посмертной реабилитации Бориса Рогинского его жена с двумя детьми в 1957 году переехала в Ленинград. В 1962-м Арсений поступил на филологический факультет Тартуского университета, где стал учеником Юрия Лотмана. В значительной степени под влиянием Лотмана Рогинский увлекся архивной работой с источниками ХІХ века, изучал Карамзина (который должен был стать темой его диссертации) и истоки декабристского движения. После окончания университета в 1968 году Рогинский вернулся в Ленинград, где устроился на работу преподавателем литературы в вечерней школе для взрослых и параллельно работал в архивах и библиотеках над историческими сюжетами.

В 1976–1981 гг. в самиздате и за границей вышли пять номеров исторического сборника “Память”. Издание формально не имело редакционной коллегии, но именно Рогинский был его мотором. “Память” публиковала исторические источники, не имевшие шансов появиться в легальных советских изданиях. Редакторов “Памяти” интересовала история российской революции и советских репрессий, общественная жизнь 1920-х годов и деятельность академических институтов. Особое место занимали источники личного происхождения – воспоминания и дневники. Принципиально важными в их публикации были как наличие максимально содержательных комментариев, так и идеологическая полифония (то есть, представление и социалистических, и монархических, и религиозных текстов). В круг авторов “Памяти” входили как молодые, так и уже признанные историки, в частности, Михаил Гефтер (с его любимой фразой: “Нет-нет, все значительно сложнее…”) и Яков Лурье. Представителем редакции за границей была Наталья Горбаневская, которая в 1975 году уехала из СССР во Францию.

В апреле 1981 года, после двух обысков и увольнения из вечерней школы, Рогинского пригласили на беседу в Ленинґрадский ОВИР и дали 10 дней на размышления по поводу подачи документов на выезд в Израиль. От такого предложения Рогинский отказался. Тогда в июне 1981 года его лишили права пользования Публичной библиотекой за “ненадлежащее использование материалов библиотеки”. А в августе 1981 года Рогинского арестовали.

В ноябре 1981-го в Ленинграде начался судебный процесс. Историка обвинили в подделке архивных отношений. Своей вины Рогинский не признал, на все вопросы следствия отвечал: “Не подтверждаю и не отрицаю”. В декабре 1981 года Рогинский произнес в суде свое последнее слово. В нем он описал архив як “естественное продолжение библиотеки”, говорил об абсурдности чрезмерной секретности, универсальных стандартах академических публикаций и порочности практики невыдачи архивных документов на основании их “несоответствия теме исследования”.

Советский суд присудил Рогинского к четырем годам лагерей общего режима. Этот срок он отбывал в пяти разных лагерях на севере СССР. Среди осужденных за криминальные правонарушения. До августа 1985 года.

После освобождения Рогинский переехал в Москву. Вскоре там началась история “Мемориала”. Как рассказывал сам Арсений Борисович, “Мемориал” родился в 1987–88 годах как общественное движение и институционализировался в январе 1989-го. С самого начала его главными темами стали история советского террора и защита прав человека. Принципами “Мемориала” были легальность, открытость, непринятие насилия как способа разрешения политических проблем, язык права в общении с властями. Арсений Рогинский сыграл ключевую роль в его институциональном росте, проявил талант организатора и переговорщика. В течении 1990-х “Мемориал” стал международно признанным правозащитным и исследовательским центром с собственными библиотекой и архивом, несколькими научными проектами и изданиями, историческим конкурсом для школьников и сайтом «Уроки истории».

В марте 2008 года “Мемориал” опубликовал обращение “О национальных образах прошлого” – призыв к открытому и ответственному международному обсуждению трудных проблем ХХ века. Сегодня этот текст представляется не менее (если не более) актуальным, чем почти десять лет тому назад. Например, вот этот тезис: “Почти во всех странах бывшего «социалистического лагеря» процветают ныне те формы историко-политической рефлексии, которые позволяют представить «свои» страдания исключительно как результат «чужой» злой воли… То обстоятельство, что коммунистические режимы в этих странах в течение многих лет опирались не только на советские штыки, но и на определенные внутренние ресурсы, — постепенно исчезает из национальной памяти”. Или вот это наблюдение: “Культивирование образа собственного народа как «жертвы», возведение уровня человеческих потерь в ранг национального достояния органически связаны с отчуждением ответственности, с персонификацией образа «палача» в соседе. Это — естественный результат рефлекторной потребности людей снять с себя слишком неподъемный груз гражданской ответственности за прошлое. Но снятие с себя всякой ответственности и возложение ее на соседа — не лучшая основа не только для взаимного понимания народами друг друга, но и для собственного национального возрождения”…

***

Мы впервые встретились с Арсением Борисовичем в Киеве в 2008-м на российско-украинской встрече, где мне посчастливилось лично познакомиться и с Борисом Дубиным, и с Дмитрием Фурманом. Отношения со всеми назваными старшими коллегами стали исключительно близкими и доверительными. Арсений Борисович, практически сразу после нашего знакомства, помог с изданием моей книжки “Упражнения с историей по-украински” – первой моей попыткой систематизировать разного рода размышления над историческими политиками и мифологиями в постсоветской Украине. Она была написана в последний год президентства Ющенко и вышла в 2010 году в Москве. Благодаря, прежде всего, двум людям – Арсению Рогинскому и Борису Долгину.

На протяжении нескольких очень интенсивных лет (2009–2012) мы с коллегами приглашали Арсения Борисовича в Киев и Вильнюс, были вместе на Книжной ярмарке во Львове, я ездил на Сахаровскую конференцию в Москву. Мы регулярно встречались на Историческом форуме в Фонде им. Генриха Белля в Берлине, со-организатором которого выступал “Мемориал”. Один раз Арсений Борисович попросил заменить его на конференции в Турине. В другой раз мы случайно встретились в Париже – в тот самый день (29 ноября 2013) умерла Наталия Горбаневская и я увидел, с какой болью Арсений Борисович принял это известие…

Каждая встреча была для меня оказией прислушиваться и открывать новое. Рогинский был увлекательным и очень глубоким рассказчиком. Очень метким, а иногда и беспощадным в оценках. Помню услышанные от него острые оценки некоторых модных российских или немецких историков и, в тоже время, теплые и полные уважения отзывы о людях и публикациях, которым, по его мнению, удавалось почувствовать историческое время. Согласен с Никитой Петровым, что у Арсения Борисовича было “поистине художественное видение реальности и очень тонкий нюх на людей” (). А еще он умел учить без пафоса и банальностей, без прямолинейных советов. Учить исследовательскому мышлению, искусству публичного выступления… В моей электронной почте сохранилось письмо Рогинского от марта 2015 года, после нашей встречи на открытии в Потсдаме выставки польского фотографа Томаша Кизны. Я поблагодарил Арсения Борисовича за подсказки по поводу нескольких моих публикаций, а он ответил: “Не придумывайте, никаких советов я Вам не давал, Вы сами знаете, как и что. Удачи! Ваш АР”.

Последние месяцы Арсений Борисович тяжело болел. Мы обменивались приветами через общих знакомых. Но этого было недостаточно. Однажды я особенно остро почувствовал, что должен написать ему, попросить выздоравливать, пожелать встречи в новом году… В тот самый день его не стало.

16 января 2018
“Все значительно сложнее…"
Вспоминая Арсения Рогинского