Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
10 января 2018

Бог из мусорной кучи

“Детские картинки” Варлама Шаламова
it.artsdot.com
Анри Матисс. Музыка it.artsdot.com
Рассказ «Детские картинки» в первом цикле «Колымских рассказов», зажат между двумя другими как будто бы более значимыми рассказами — он расположен между «Шерри-бренди» и «Сгущенным молоком». Выстроенный порядок рассказов у Шаламова играет чрезвычайно важную роль — из «Шерри-бренди» в «Детские картинки» переходит размышление о работе искусства в лагере, из «Детских картинок» в следующий рассказ мигрируют носки.

В ряду других рассказов «Детские картинки» выделяются и особенностью своей композиции — это история с элементами того, что Дмитрий Нич называет шаламовской «медитацией» — своеобразным сюжетным отступлением, передышкой в генеральном колымском повествовании. В «Детских картинках» никого не убивают, никто не умирает (по крайней мере ничья смерть, как процесс, не завершается внутри рассказа), нет речи о пытках или о столкновениях со страшным миром блатных.

Герой-автор истории описывает легкий, «хороший» лагерный день: простая «блатная» работа — пилка дров на циркулярной пиле, «удача» — мусорная куча, в которой можно разыскать нечто необходимое для существования в лагерном мире. И, наконец, сама находка — детская тетрадь с рисунками. Рисунки ненадолго возвращают героя в его собственное прошлое, которое сопоставляется с его настоящим, пропущенным однако через зрительную и художественную перспективу детского взгляда. Наконец, тетрадь отправляется обратно в мусор — в местном мире она абсолютно бесполезна.

Детский стиль

В шаламовской декларации новой прозы — она есть «сам бой», а не «его описание». Так и рассказ, названный «Детские картинки», как будто бы повествующий о найденной на помойке тетрадке, прежде всего и является серией «детских картинок». Шаламов всегда пишет экономно, ясно, редуцированно — избегает длиннот и темных мест. В «Детских картинках» этот стиль переосмысляется с новой стороны — все эти приемы внешнего «опрощения» в поэтике играют роль своеобразного детского взгляда на действительность. Мир прост и ясен. Мы пилим дрова, мы голодны, мы устали, мы ищем в мусорной куче, чего бы выменять на хлеб или табак. Мир, вокруг нас, поддерживает в нас то же ощущение простоты — лагерная охрана нетвердо знает таблицу умножения, ей проще водить заключенных пятерками — иначе запутаемся.

Тщательно подобранные метафоры в первой части рассказа (до обнаружения тетрадки) поддерживают то же впечатление детского, «инфантильного» мира, где даже «природа в сговоре с теми, кто привез нас сюда» и потому замерзшая лиственница колется так легко.

Основные цвета

Если главный способ описания этого мира — редуцировать его, съежиться до состояния маленького ребенка, то что бы нарисовать его, нужны особые цвета. В очень небольшом по объему рассказе, различные цвета упоминаются 18 раз. Если читать рассказ в рукописи — видно, что колун стал «синеватым», а его ручка «желтой» после первой правки (эти слова вставлены) — еще раз подчеркивая сознательность работы с цветом в тексте.

Синий (а также «синий-синий» и «синеватый») встречается в «…картинках» 7 раз, желтый — 3 раза, красный (алый) — 1 раз. В теории колористики, это — основные цвета, из смешения которых получаются все остальные. Рисунки в тетрадке, повторяет Шаламов, чисты и ясны — в них нет полутонов. Но они же и адекватны окружающей героя реальности — здесь всё просто, каждой краске — своё место. Это не вычурный мир Матисса («и Гогэна», добавляет Шаламов в рукописи — однако из машинописи это второе сравнение выкидывает). В отрицании с некоторым намеком на утверждение, он говорит, что импрессионисты ориентировались на свое чувства цвета, а ребенок рисовал просто, просто то, что видел, ничего не скрывая и не субъективируя.

Синий — главный «холодный» цвет палитры, связан с бескрайним небом, неограниченным пустым пространством, величиной огромного мира, на фоне которого человек кажется маленьким и потерянным. Желтый — «теплый» цвет в той же цветовой теории отвечает за замкнутые пространства, ощущение стиснутости и ограничения. Это цвет лагерных построек, цвет заборов. Только колун, которым заключенный бьет по дереву, объединяет два эти цвета вместе — «синеватый» наконечник на «желтой» ручке.

Бог из мусорной кучи

Детский мир в картинках из тетрадки предвосхищает появление последнего недостающего элемента в этой истории — легенды, сказки о Боге, который был молодым, когда создал этот северный мир. Поэтому мир так прост, объясняет рассказчик — в нем так мало растений и так мало цветов. «Детский мир надоел богу, и он закидал снегом таежное свое творенье и ушел на юг навсегда». Вот как появился этот мир из детской сказки. Бог здесь больше не живет. Это разлюбленное, богом забытое место.

Единственное занятие, оставшееся здесь для свободного времени — копаться в мусорной куче, стремясь найти что-то необычное ради собственного выживания. Вот куча мусора действительно устроена сложно, у нее есть своя семантика, это своеобразная деконструкция мира местной культуры. Палимпсест. Замерзшие куски котлет, промороженный хлеб, носки. В шахматные носки будет одет (обут?) герой следующего колымского рассказа — предатель Шестаков.

При разборе кучи кому-то везет больше, кому-то — меньше. Если самое ценное — носки, достаются другому (их можно зашить и выменять на провизию), то герою достается нечто бесполезное — детская тетрадь. Сюжеты ее рисунков отправляют его в мир собственного детства, в тот самый мир «смещенных масштабов», где серый волк на рисунке больше елей, мир, кочующий в колымском цикле из рассказа в рассказ. Но нужно ли здесь герою его собственное детство? Уместно ли здесь вспоминать о нем? Разумеется, нет — считает рассказчик, оно никогда не вернется, и ни следа его нет в рисунках в грозной детской тетради. Эта тетрадь с рисунками — небольшое произведение искусства, никому не нужное в этом простом и жестоком, редуцированном до полной простоты и ясности мире. Его не пустишь даже на самокрутки. Сам Шаламов, к слову, писал рассказы карандашом в школьных тетрадях, рукопись «Детских картинок» — в небольшом наборе картинок ниже.

Детские картинки

www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru
www.shalamov.ru
Рукопись рассказа «Детские картинки» www.shalamov.ru

 

 

 

 

10 января 2018
Бог из мусорной кучи
“Детские картинки” Варлама Шаламова

Похожие материалы

30 сентября 2015
30 сентября 2015
В новом подкасте - очередная лекция большой шаламовской программы, посвящённая противоречивой реалистической концепции Шаламова и степени "историчности" его творческого наследия.
5 июля 2013
5 июля 2013
Обзор сайта петербургского НИЦ «Мемориал», где размещены методические материалы проекта «Уроки памяти политических репрессий в России ХХ в.».
17 января 2014
17 января 2014
Об увлечении футболом великого русского писателя Варлама Шаламова приходилось слышать и раньше. Недавно опубликованные воспоминания Сергея Гродзенского добавили несколько недостающих деталей. Разумеется, Шаламов – болельщик московского «Спартака».
13 октября 2016
13 октября 2016
Пять интересных книг и источников о венгерском восстании, которые можно найти в библиотеке Мемориала.