Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
16 июня 2017

«Со злостью бросал свеклой в портрет товарища Сталина»

Продолжая разговор о проблемах реабилитации жертв репрессий в Беларуси, «Уроки истории» публикуют перевод очередной статьи Владимира Володина, посвящённой нереабилитированным жертвам 103-й статьи УК БССР, которая только в 37-м году официально стала белорусским вариантом 58-й.


Перевод публикуется с незначительными сокращениями.
Полная версия на белорусском опубликована в газете «Новы час».

Законодательство разных республик СССР имело свои особенности. Были свои особенности и у Уголовного кодекса БССР 1928 года. Так, в нём была статья 103 (агитация и пропаганда против порядка государственного управления), аналог которой отсутствовал в Уголовном кодексе РСФСР 1926 года. Статья, с учётом внесённых в 1930 и 1931 годах изменений, звучала следующим образом:
 

«103.
а) Агитация и пропаганда, в которых содержится призыв к совершению преступлений, предусмотренных статьями 92–95 и 97–101, либо к неисполнению или препятствованию осуществлению мероприятий и приказов органов советской власти, а также изготовление, хранение и распространение литературных произведений для такой агитации и пропаганды влекут – лишение свободы до пяти лет.
б) Те же действия, если они связаны с использованием религиозных предрассудков масс либо были совершены во время войны и имели целью неисполнение гражданами возложенных на них военных или связанных с военными действиями обязанностей и повинностей, влекут – лишение свободы не менее чем на три года. Те же действия, если они совершены кулаками, кроме указанных мер социальной защиты, влекут – конфискацию имущества».

Как мы увидим далее, формулировка статьи имела мало общего с её применением .

4 августа 1935 года суд 3 участка г. Минска в составе судьи Манько, заседателей Шимковича и Барковского при секретаре Стригун рассматривал уголовное дело Алексея Фёдоровича Змитровича. Дело рассматривалось без участия прокурора и адвоката. Алексей Змитрович, колхозник колхоза «Заря» Острошицко-Городокского сельсовета Минского района, беларус, неграмотный, беспартийный, женатый, родился в 1898 году, имел 4 человек на содержании, происходил из крестьян-середняков деревни Галица Острошицко-Городокского сельсовета. Его признали виновным в том, что он «на протяжении 1935 года систематически проводил открытые выступления против мероприятий колхозного строительства и советской власти». В частности, Змитрович «весной в 1935 году на открытом собрании колхозников выступил и высказал, что рабочим картошки продавать не надо, добавив „чертям этим”. Весной в 1935 году, привезя свеклу в молочную ферму колхоза, со злостью бросал свеклой в портрет т. Сталина». Кроме того, подсудимый «систематически подстрекал колхозников опаздывать на работу. Сам систематически опаздывал». По статье 103 (часть «а») УК БССР А. Змитровича осудили к двум годам лишения свободы. Мерой пресечения до вступления приговора в законную силу ему была избрана подписка о невыезде. Алексей Змитрович отпавил приговор в Верховный суд БССР на обжалование, и 21 октября 1935 года кассационная коллегия в составе судей Елина (председатель заседания), Белкинд и Родова пересматривала дело. Дело пересматривалось не только в отсутствие прокурора и адвоката, но даже и подсудимого. Коллегия посчитала приговор вынесенным верно и оставила кассационную жалобу осуждённого без удовлетворения.

2 декабря 1935 года суд 3 участка г. Минска (судья Манько, заседатели Станишевский и Нарейко, секретарь Стригун) рассматривал уголовное дело Максима Якимовича Бояровича, 66 лет, беларуса, неграмотного, женатого. В 1931-1932 годах хозяйство его обкладывалось твёрдым заданием, то есть на то время он в колхоз не входил и оставался единоличником. В дальнейшем Максим Боярович был вынужден вступить в колхоз «Красный боец» Новодворского сельсовета. Подсудимого признали виновным в том, что «5 мая 1935 года будучи выпившим пришёл на колхозное собрание, где проводилась подписка на заём 3 года 2-й пятилетки, и, чтобы помешать ходу подписки, выступил и сказал, что в поле урожай плохой, на трудодни колхозники получат мало, а поэтому подписаться на заём он может только на 15% руб. [так в документе]». Можно считать, что Максиму Бояровичу повезло – на тот раз его только запугали. Суд принял во внимание, что подсудимому 66 лет и «что изолировать его нецелесообразно» и осудил его по части «а» статьи 103 УК БССР на 2 года заключения условно с испытательным сроком 1 год. Вероятно, на результат дела повлияло то, что у М. Бояровича был адвокат, сохранилась, правда, лишь его фамилия – Розенталь.

Значительно меньше повезло следующему осуждённому. 6 августа 1936 года суд 3 участка г. Минска рассмотрел уголовное дело Владимира Николаевича Мысливчика, беспартийного разведённого колхозника, родившегося в 1904 году, имевшего низшее [так в документе] образование, судимого в 1932 году, до вступления в колхоз имевшего 3,035 га земли, одного коня и одну корову и происходившего из семьи земледельцев деревни Кайково Минского района. Суд посчитал Мысливчика виновным в том, что «вступая в колхоз 3 раза, он из колхоза 2 раза выступал, потащил за собой и других колхозников под видом „плохо жить в колхозе”, подговаривая ранее свою жену, чтобы последняя забрала из колхоза коня обобществлённого. Систематически появлялся на собрания колхозников и заседания правления в пьяном состоянии, на которых выступал без разрешения председателя правления колхоза или председателя президиума собрания, не давая выступать записавшимся для высказывания, несмотря на то, что бывал несколько раз выведен с собрания. Кричал, что газеты пишут – это всё чепуха и неправда, и если хочешь правду сказать, то безотлагательно высылают, как Троцкого выслали в Турцию, что при царе жилось лучше, [чем] теперь при советской власти. Имел в колхозе товарища, бывшего городового царских времён, с которым выпивал. Замаскировывал себя тем, что по временам выказывал своё знание постановлений партии и власти, ходя всегда с таковыми в карманах» (тут, как и в других цитатах, сохранён стиль судебного документа). Этими своими действиями, по мнению суда, Владимир Мысливчик «как агент классового врага и подкулачник вёл агитацию и пропаганду против мероприятий нашей КП(б)Б и советской власти». Его осудили по части «а» статьи 103 УК БССР к «лишению свободы в отдалённых местностях СССР сроком на пять лет с поражением в правах политических на три года». Мерой пресечения до вступления приговора в законную силу было избрано содержание осуждённого в Минской тюрьме. Владимир Мысливчик обжаловал приговор в Верховный суд БССР (не зря же он учил «постановления партии и власти»). 2 сентября 1936 года кассационная коллегия Верховного суда (председатель заседания Табачникова, члены Самойлич и Лельчук) рассмотрела дело № 6326/69. Приговор суда первой инстанции Владимиру Мысливчику был оставлен в силе.

Статья 103 УК БССР была отменена постановлением Президиума Центрального исполнительного комитета БССР 6 декабря 1937 года «в связи с тем, что преступления, предусмотренные ст. 103 Уголовного кодекса БССР относятся к контрреволюционным и к ним может применяться ст. 72 Уголовного кодекса». Как видим, правительство БССР считало статью 103 «политической» и в конце концов на гребне Большого террора приравняло эту статью к статье 72 (агитация и пропаганда, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти).

В свою очередь, статья 72 УК БССР 1928 года была копией статьи 58–10 УК РСФСР 1926 года. Это была самая распространённая политическая статья в 1930-е годы и позднее. Так, на пике репрессий, в 1937 году, за «антисоветскую агитацию» в СССР было осуждено более 234 тысяч человек. В другие сталинские годы количество осуждённых за «антисоветскую агитацию» составляло десятки тысяч человек ежегодно. Санкция по этой статье колебалась от лишения свободы на срок не ниже 6 месяцев до расстрела.

Чтобы продемонстрировать «народность» этой статьи, далеко ходить не надо. Вот судьба земляка и однофамильца Владимира Николаевича, Михаила Фомича Мысливчика, также колхозника из деревни Кайково (сведения взяты из составленной международным обществом «Мемориал» базы данных «Жертвы политического террора в СССР»). Михаил Мысливчик был арестован 23 марта 1935 года, а 22 мая приговорён особым совещанием к трём годам ссылки за «антисоветскую агитацию». 30 апреля 1938 года его арестовали повторно в Уфе, где он работал грузчиком на железнодорожной станции, а затем приговорили по статье 58-10 к лишению свободы сроком на 5 лет. Михаил Мысливчик, в отличие от Владимира, был реабилитирован в 1989 году по обоим делам.

После смерти Сталина статья не была отменена, а была только переформулирована. В новых уголовных кодексах советских республик, принятых в 1960-1961 годах, появились статьи «антисоветская агитация и пропаганда» (ст. 70 УК РСФСР, ст. 67 УК БССР). Осуждать за «антисоветскую агитацию и пропаганду» продолжали до середины 1980-х.

Когда в 1990-е годы в Беларуси проводилась реабилитация, то реабилитировали осуждённых за так называемые «контрреволюционные преступления» по статьях 63–76 Уголовного кодекса БССР 1928 года. Статья же 103 находилась в другом разделе уголовного кодекса («преступления против порядка государственного управления») и выходит, что осуждённых по ней не реабилитировали. Точно остаются не реабилитированными Алексей Змитрович, Максим Боярович и Владимир Мысливчик – их имён нет в базе данных «Необоснованно репрессированные граждане Беларуси». Этот пробел необходимо ликвидировать и реабилитировать всех, осуждённых по статье 103 УК БССР 1928 года.

Редакция «Уроков истории» просит связаться с ней родственников упомянутых в этой статье репрессированных или других людей, знающих что–нибудь о их судьбе.

 

Владимир Володин

16 июня 2017
«Со злостью бросал свеклой в портрет товарища Сталина»

Похожие материалы

6 июля 2015
6 июля 2015
Первая часть большой подборки литературы о репрессиях: от самых ранних и малоизвестных публикаций двадцатых годов до конца семидесятых.
1 июня 2017
1 июня 2017
Широко известно, что множество жертв политических репрессий были осуждены не по «политическим» статьям. Количество таких мнимых уголовных дел до сих пор неизвестно, что многократно затрудняет процесс реабилитации. Об этой проблеме и возможных путях её разрешения на примере истории беглого ссыльного рассказывает исследователь из Беларуси Владимир Володин.
21 октября 2016
21 октября 2016
Маринна Хирш о своеобразии акции «Бессмертный полк» и применимости своей всемирно известной теории постпамяти к травме ГУЛАГа и Второй Мировой.
17 ноября 2014
17 ноября 2014
Отрывки из книги, посвящённой истории лагерных театров, программам культурного перевоспитания заключенных и биографиям известных артистов, прошедших лагеря.

Последние материалы