Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
10 марта 2017

Свои в доску

рецензия на фильм «This ain’t California»

Документальный фильм о противостоянии восточногерманских скейтеров с бетонной культурой штази 80-х «This ain’t California» («Здесь вам не Калифорния!») на самом деле не о коммунистах и не о досках, да и вообще не документальный фильм. Это шитое аккуратными белыми нитками мокьюментари с изощренной операторской работой, анимацией, частично снятое на любительскую камеру, а иногда – практически голливудскую. «Бесцельное и возбуждающее» времяпрепровождение – как говорят о нем его главные герои.

 

Создатели «…не Калифорнии» объявили фильм «документальным», прокатили его по специализированным европейским и американским фестивалям, хотя любой обладающий критическим мышлением зритель легко увидит в нем постановочные кадры. Призрак постправды, уже который год бродящий по американской и европейской культуре, очевидно, играет свою роль и в мире документального кино. Что может, а что не может считаться «правдой» в каноне жанра? Допустимы ли пересъемки, «реконструкции событий» и художественно обоснованные анахронизмы? Существуют ли «альтернативные факты» и если нет, то как же нам читать «В чаще» Акутагавы или смотреть «Расемон» Куросавы по тому же сюжету? Любую историю можно рассказать из множества перспектив – в том числе и с «воображаемой», за которую до сих пор отвечал специфический жанр мокьюментари, псевдодокументалистики.

Сняв игровой фильм по принципам мокьюментари и назвав его документальным, создатели «…не Калифорнии» добились сразу двух целей. Во-первых, они поставили фильм как бы между полок для мира кинопроката, сняв с него ярлык жанра. Во-вторых, им удалось поставить под вопрос саму возможность критического зрительского восприятия. Увидеть в фильме «фальшивку» совсем несложно, многие его фрагменты сделаны по принципу «мы знаем, что вы знаете, что мы знаем, что вы знаете». Документальных героев играют актеры (причем агента штази в отставке с каким-то особенным самодеятельным нажимом), телевизионную хронику ГДР переснимают в современной студии как сатиру, а единственное, что в кадре «настоящее» – безумные трюки на досках. Тем не менее, документальный жанр фильма нигде и никто не отменял.

Во всем этом трудно не увидеть связь с «новой журналистикой», которая еще в начале 70-х учила работе с внутренним конфликтом в любой истории – его следовало вытащить на поверхность и предельно обострить, довести до «литературного кубизма», чтобы продемонстрировать его глубинную правду. В этом смысле «…не Калифорния» устроена схожим образом – не являясь документальным повествованием, она претендует на познание восточногерманской души последних лет развитого социализма.

Паническая атака

В центре «…не Калифорнии» – компания подростков с восточного застенка страны. Три друга из Магдебурга катаются на скейтбордах с начальной школы, штурмуют бордюры и перила, делают «олли» при помощи велосипедной камеры и протестуют против всего, что попадается им на глаза, своим полным безразличием к чему-либо, кроме досок и запретной буржуазной культуры.

Один из них, неудавшийся пловец-олимпиец (символическая деталь, плавание – вид спорта, в котором ГДР штамповала чемпионов много лет) возглавляет новоявленную банду на досках. После переезда в Берлин на Александрплатц все зовут его «Паника» – он кумир приезжих девушек из Нижней Саксонии и головная боль и без того затюканных и помятых агентов штази.

В поздние 80-е скейтборд в ГДР набирает обороты, заасфальтированные под копирку площади и забетонированные дворы идеально подходят для практики, по ржавеющим перилам можно катиться вниз, точно как Хонеккер в то время – строго по наклонной.

Новое увлечение архетипических парней вроде Паники объясняется очень просто – в них нет духа соревновательности, которым пронизано все социалистическое общество. Они не хотят переплыть Запад, не хотят перепрыгнуть его с шестом. Они «не готовы» не просто «всегда», они практически и не начинали ни к чему готовиться. И потому их проповедь – «аморальность и скептицизм» так пугает гдровское телевидение.

Зрителю конец известен – стена должна упасть, Восток должен встретить Запад, однако в едином мире для Паники больше нет места. Незадолго до объединения Германии он попадает в тюрьму, затем в начале 2000-х служит в бундесвере в Афганистане, откуда возвращается домой в закрытом гробу. В финале мечты о свободе и независимости мертвы и лежат под крышкой ящика с государственным флагом.

 

Остальгия или туда и обратно

Популярный упрек критиков мнимой «документальности» фильма – его спекуляция на теме Ostalgie – специфически немецкой формы «тоски по лучшему прошлому» в прекрасном, едином и справедливом ГДР к востоку от Берлинской стены. Об Ostalgie стали много говорить и писать в Германии с начала 2000-х – прошло достаточно времени с падения стены, чтобы можно было забыть все плохое и придумать все хорошее. На конец 80-х пришлась молодость тех, кому сейчас между 50-60 годами – самое время подводить итоги, вспоминать молодость, искать точку, после которой «все пошло не так». Это и есть материал, из которого соткано Ostalgie.

Восток в «…не Калифорнии» действительно выглядит чрезвычайно обаятельным, в нем все постигается через большее преодоление – от изготовления доски до следования своим идеалам. Мотив преодоления для достижения успеха – с одной стороны очень спортивный, с другой – глубоко укоренен в морали и этике. Когда команда друзей из ГДР находит приятелей среди западногерманских скейтеров, их дружба и солидарность предшествуют падению стены, как бы подчеркивая – героическое действие возможно лишь в соответствующих обстоятельствах. Когда стену проломят, любить соседа будет уже слишком легко и безопасно.

Но о чем собственно тоскуют герои фильма при помощи уже неоднократно перемолотой культурными критиками ostalgie? Конечно же, они скучают по тому Западу, который был виден с Востока в то время, пока они еще не были едины. Настоящий скейтерский интернационал, настоящее братство и вера в идеалы были возможны пока западные ценности свободы были видны только по каким-то условным знакам из-за стены, по приезжавшим на Александерплатц сорвиголовам из западного мира. Именно эту тоску по «своим в доску», по тому, что когда-то нам было по чему тосковать «Здесь вам не Калифорния» документирует с предельной постсоциалистической четкостью.

10 марта 2017
Свои в доску
рецензия на фильм «This ain’t California»

Похожие материалы

17 марта 2015
17 марта 2015
Книга правозащитника Владимира Альбрехта отвечает на один из фундаментальных театральных вопросов (которые многие ошибочно считают риторическим) – «что говорить, когда не о чем говорить».
30 октября 2013
30 октября 2013
Анализ юридическо-правовых мер, принятых объединенной Германией в отношении преступлений коммунистического режима ГДР и реакции общества на них. История создания правовых основ для люстрации, общественного доступа к архивам госбезопасности, проверки госслужащих на предмет сотрудничества со спецслужбами ГДР.
16 июля 2014
16 июля 2014
«Уроки истории» публикуют рассказы жителей ГДР — вовлеченных в государственную машину террора и пострадавших от неё. Эти личные истории — ещё один фрагмент антологии «Приспособление и противостояние режиму в ГДР» (Бонн, 2010).