Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
22 ноября 2016

«Дело Лурье отразится на мне рикошетом…»

школа № 59, г. Челябинск,

научный руководитель Марина Сергеевна Салмина

 

Однажды, случайно попав в Музей городской больницы № 8 города Челябинска (больницы Челябинского тракторного завода) и познакомившись с книгой, рассказывающей об ее истории, мы заметили, что информация о первых главных врачах больницы ограничивалась фамилиями и годами: «Шастин (1934–1936)» и «Утробин (1936–1938)». Этот факт привлек наше внимание, после чего создатель и руководитель Музея – Марина Григорьевна Ткаченко объяснила нам, что оба врача были репрессированы и в истории больницы не сохранились даже их имена. Мы решили попробовать восстановить сведения об этих людях. Биография и судьба врача Утробина так и осталась для нас невыясненной. А вот судьба его предшественника, Григория Константиновича Шастина (1904–1978), собрана нами по крупицам на основе необычного исторического источника – следственных дел, хранящихся в Челябинском областном архиве.

Самую первую информацию мы почерпнули из небольшой справки электронной Книги Памяти Красноярского края, из которой узнали его имя и отчество, год рождения, что родился он в Амурской области в станице Екатерининской, имел высшее медицинское образование и был репрессирован в 1936 г. Электронная Книга Памяти жертв политических репрессий Челябинской области дополнила информацию указанием срока – 8 лет лагерей в Архангельской области, и тем, что в 1950-е годы Г. К. Шастин был полностью реабилитирован.

Основным источником для исследования стали документы следственных дел Объединенного Государственного архива Челябинской области (ГУ ОГАЧО) – фонд Р-467, опись 3, дела № 2912, 2913, 2914, 2915, 2916. Благодаря сотрудникам архива Г. Н. Кибиткиной и Е. Б. Рохацевич, мы получили уникальную возможность познакомиться с этими делами. Сначала, в июне 2014 года, мы впервые смогли взять их в руки в ходе занятия школьного архивного кружка, а затем, в ходе регулярной работы автора и руководителя в архиве в течение осени 2014 – весны 2015 годов.

Указанные выше документы объединяет процесс по делу о деятельности «контрреволюционной троцкистско-зиновьевской группы» на Челябинском тракторном заводе. По окончанию следствия в данную группу были определены пять человек, в том числе Г. К. Шастин и его брат.

 

«С крутого холма, заросшего мелколесьем, открывается красивый вид на Амур». Родина Г. К. Шастина

 

Григорий Константинович Шастин родился 15 января 1904 года в станице Екатерининской Амурской области в многодетной семье священника. Отец Константин Шастин умер в 1910 г. или, по другим данным в 1911 г., когда Гриша был совсем маленьким. Мать ушла из жизни в 1940 г.

Из материалов следственных дел следует, что у него были, как минимум, две сестры и четыре брата. Помимо них в следственных материалах упомянуты Иван Константинович и Философ Константинович, которые также были репрессированы, но сведений о них не имеется. Григорий Шастин в анкете сообщил, что происходил из неимущих.

Родиной семьи Шастиных был край, основу населения которого составляли казаки Амурского казачьего войска, чьими усилиями в середине ХIХ века амурская земля вошла в состав России. Семья Шастиных проживала в станице Екатерининской, являвшейся центром Екатерининского станичного округа. Станица Екатерининская была основана в 44 верстах выше Благовещенска, на левом берегу реки Амур, при впадении реки Грязнушки, в 1859 г.

В казачьем войске важная роль отводилась священнослужителям, к которым относился и отец Григория Шастина. Однако, по мнению исследователя И. К. Андрианова, духовенство станичных церквей бедствовало, систематически недополучало от станичников средства на содержание, занималось тяжбой по поводу сбора денег, ремонта церковных зданий, подвоза дров.

Что же стало с родной для Григория Шастина станицей Екатерининской в дальнейшем? Как ни рассматривали мы современные карты, нам не удалось на них найти населенный пункт с таким названием. Центр был перенесен из Екатерининской в соседнее село Михайловку, и станица постепенно исчезла с лица земли.

«С крутого холма, заросшего мелколесьем, открывается красивый вид на Амур. Когда-то здесь было кладбище казаков-первопроходцев, основавших станицу. Время стерло его следы, а на месте, где стояли дома первых поселенцев, теперь видны полуразвалившиеся следы здания бывшей фермы бывшего совхоза. Но вот летом 2005 года <…> казаки установили на этом месте трехметровый деревянный православный крест с надписью: “Казакам-первопроходцам”».

 

«Советский врач – это гуманист, борец за оздоровление многих поколений людей». Путь к профессии – учеба в Ленинграде

 

Когда пришла пора выбирать профессию, Григорий выбрал путь врача, поехав учиться в Ленинград. Он решился на поступление в 1-й Ленинградский медицинский институт (ныне СПбГМУ им. Академика И. П. Павлова). Институт начинал свою историю с конца XIX века как женский медицинский институт, а после Первой мировой войны в условиях острой нехватки медицинских кадров стал называться Петроградским, и в него начали принимать мужчин.

На основании свидетельских показаний Р. С. Любошевской, нам удалось установить год поступления Г. К. Шастина в вуз: «В 1922 г. я в одно время с Шастиным поступила в Ленинградский мед. ин-т, где с ним и познакомилась».

Поступив в медицинский институт, Григорий Константинович Шастин прямой дорогой зашагал к пополнению рядов нарождающейся советской интеллигенции.

В докладе 1946 г. философ, специалист в области советской этики С. М. Ковалев противопоставлял роль врача в буржуазном и в советском обществе: «Советский врач – это гуманист, борец за оздоровление многих поколений людей. Он работает в коллективе, он понимает глубокую полезность своей деятельности. Немудрено, что наши врачи отличаются от врачей зарубежных стран своим активным сознательным участием в великом деле социалистического строительства». Насколько этим критериям соответствовал Г. К. Шастин, мы пытались выяснить через архивные документы.

Следственные дела 1936 года имеют, хотя и небольшую, но любопытную информацию о времени обучения Григория Шастина. Эта информация прослеживается в анкетах и в вопросах следователей. В институте с учебой всё обстояло неплохо, а вот политические взгляды Г. Шастина подвели – в 1925 г. он был исключен из ВЛКСМ, за создание группировки против руководства комитета комсомола. Сам Г. К. Шастин объяснил создание этой «группировки» шуткой, которую не поняли.

Дело состояло в следующем. Зимой 1924/25 г. группа студентов общежития Первого медицинского института – Шастин, Рябов и Кульнев – создала коммуну, в которой состояло несколько мужчин, а девушек в нее не принимали. В комитете комсомола по этому поводу состоялся товарищеский суд и трех инициаторов на 6 месяцев исключили из комсомольской организации.

Когда нашего героя спросили о том, знаком ли он с кем-либо из троцкистов, он назвал имя Сергея Васильевича Кульнева, учившегося в начале 1923 года на одном с ним курсе Медицинского института и проживавшего около полутора лет с ним вместе в одной комнате. Дружили до 1928 года, до момента ареста Кульнева за контрреволюционную троцкистскую деятельность. Помимо этого, жена Кульнева – Наталья Жегалова являлась подругой детства жены Григория Шастина. Именно вместе с Кульневым Григорий Шастин был исключен из комсомола в 1925 г.

Институт Григорий закончил в 1928 г. Во время учебы в Ленинграде Г. К. Шастин познакомился с Александрой Максимовной, тоже врачом, и вскоре молодые люди поженились. В 1928–1929 гг. Г. К. Шастин служил в Красной Армии, после демобилизации был назначен главным врачом районной больницы в селе Глушково Курской области, где проработал около трех лет.

 

«Аккуратный и добросовестный в работе». После переезда в Челябинск

 

В конце 1920-х годов Челябинск стал одним из важнейших центров, где развернулось строительство новых заводов, в соответствии с планом индустриализации страны. Летом 1932 г., как сообщается в анкете следственного дела, старшего брата Николая Шастина после окончания двух курсов института имени Плеханова в Москве направили на работу в Челябинск, где он работал в планово-экономическом отделе Челябинского тракторного завода им. И. В. Сталина.

Николай, в отличие от брата, являлся членом партии. Из материалов дел известно, что Николай Шастин в годы Гражданской войны сражался с белогвардейцами в Волочаевском отряде.

Вскоре Григорий с женой был направлен Наркомздравом в город Челябинск на строительство тракторного завода. Там в 1933 г. у супругов родился сын Эрнест, о чем свидетельствуют данные анкет и страничка в паспорте Григория Константиновича. Семьи братьев дружили, даже проживали в одном доме, только в разных квартирах по адресу улица Ленина (ныне – улица Свободы), дом 6. Там летом 1936 года братья и будут арестованы органами НКВД.

Главным врачом больницы ЧТЗ Г. К. Шастин был назначен в августе 1934 года и проработал там до времени своего ареста, который случился 23 августа 1936 года.

Однако только 10 сентября 1940 года особым совещанием при НКВД СССР он был осужден на 8 лет исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ) за участие в антисоветской троцкистской организации. Затем он был отправлен из челябинской тюрьмы в «Севдвинлаг МВД», располагавшийся в городе Вельске Архангельской области, где содержался до 18 декабря 1945 года (по другим данным – до 1944 года.).

Г. К. Шастин работал в одном из отделений Севдвинлага главным врачом лазарета. Сведения о повседневной жизни заключенных этого лагеря, в том числе о работе медперсонала, можно почерпнуть из воспоминаний фельдшера А. П. Евстюничева. Как видно из них, работа медицинского персонала в лагере играла существенную роль для заключенных: именно медперсонал мог освободить от выхода на изнурительную работу. Поэтому за работой медиков был налажен строгий контроль: «Амбулаторные карточки, тем более истории болезни не велись. Все, кто обращался за медпомощью, записывались в журнал, с указанием фамилии, номера бригады, краткий диагноз и освобожден или нет от работы. Прием проводился до позднего вечера, пока не уходил последний посетитель. Приходило от 30 до 100 человек в день. Почти половина освобождалась от работы».

Одним из самых распространенных диагнозов был дистрофический энтероколит. Таких больных называли по-лагерному «доходягами». И если медик не в силах был улучшить питание (не в его компетенции), то хотя бы мог освободить от работы, положить к себе в стационар и отправить в лазарет, стремясь приостановить, задержать истощение, спасти жизнь. Многое делалось и для профилактики заболеваний: «Из лесу привозили ветки сосны или ели, – пишет А. П. Евстюничев. – Я специально освобождал от работы ежедневно двух–трех человек для помощи. Они ощипывали у веток иголки, санитар в деревянном корыте рубил их топором. Измельченная масса засыпалась в бочку и заливалась кипятком. Получался зеленоватый настой. На вечернем приеме я обязательно заставлял пить этот настой всех, а санитар в ведре разносил по баракам. Надо отметить, что многих хвойный настой буквально спасал от цинги».

«На 98% все врачи и фельдшера были из числа осужденных по статье 58-10, заменить их было просто некем. Администрация вынуждена считаться с ними». К нашему сожалению, автор воспоминаний не приводит конкретных фамилий тех докторов, с кем ему пришлось познакомиться в лагере. Он только пишет, что со многими у него установились дружеские отношения, что он консультировался у них, брал для изучения медицинские книги. Возможно, одним из этих людей был и Григорий Константинович.

По истечении срока заключения Г. К. Шастин остался жить в тех краях на станции Шангалы Северо-Печорской железной дороги. Работал по вольному найму в должности главврача поликлиники № 7 Вельского отделения Севжелдорлага МВД СССР (по данным Красноярского общества «Мемориал», был назначен главврачом Центрального лазарета Первого отделения ИТЛ МВД СССР). Там же он женился второй раз на Галине Ивановне Шастиной, 1919 года рождения, которая работала врачом-рентгенологом вместе с ним в лазарете № 7. В 1946 г. в семье родился сын Сергей.

Но 9 сентября в 1949 г. Г. К. Шастин был повторно арестован за то же самое «преступление», то есть по статье 58-10 ч. 1 и 58-11 УК РСФСР и по приговору суда был выслан на постоянное место проживания в Красноярский край. До 1955 года работал главврачом Маклаковской участковой больницы в Енисейском районе, потом в той же должности переведен в Ирбейский район. Ирбейская районная больница была образована в 1947 г., на то время в ней работало всего три врача, вызовы обслуживались на лошадях. Нам удалось обнаружить на сайте Ирбея две фотографии Г. К. Шастина с его подчиненными. Из документов следует, что Г. К. Шастин проживал в селе Ирбейском по адресу улица Интернациональная, дом 138. Получается, что жил в частном доме.

О том, как дальше сложилась судьба Г. К. Шастина, помогла установить статья, обнаруженная в интернете, с упоминанием его имени как врача Звериноголовской районной больницы. В статье, посвященной юбилею одного из докторов, говорилось о том, что он, будучи молодым хирургом, поступив на работу в больницу, набирался опыта и учился у коллег, среди которых был «старейший врач больницы Григорий Константинович Шастин». Впоследствии, сын Эрнест, в ходе беседы с нами по скайпу, рассказал о том, как он, после реабилитации отца в 1957 г., помог отцу с переездом в Курганскую область. В следственных делах мы нашли тому подтверждение.

Больница в селе Звериноголовском была создана еще в 1919 г. на базе полкового околотка Петроградского полка. С 1943 г. и по настоящее время больница входит в Курганскую область. Григорий Константинович, имея богатый опыт руководителя, возглавил эту районную больницу. Так случилось, что Звериноголовское стало его последним пристанищем, там он и был похоронен в 1978 г.

            Таковы основные жизненные вехи Григория Константиновича Шастина.

 

«Больница ЧТЗ находится в совершенно недопустимых условиях». На посту главного врача

 

Каким же был главный врач Г. К. Шастин, как управлял коллективом больницы ЧТЗ? В протоколах допросов некоторые свидетели называют его «хорошим хозяйственником», «грамотным врачом». Следователи, ведущие записи в протоколе, добросовестно воспроизвели примеры его «контрреволюционной деятельности» на посту главврача, которые Григорий Константинович привел на одном из допросов: «Я скрыл от уголовной ответственности бывшего главврача больницы ЧТЗ А. Ф. Тищенко, который довел больницу до очень тяжелого состояния <…> Я защищал его перед облздравом, не разоблачил его <…>, чем дал ему возможность продолжать свою преступную деятельность в качестве глав. врача Сталиногорской больницы».

Второй эпизод своей «вредительской» деятельности он связал с вопросом постройки новой больницы ЧТЗ: «Больница ЧТЗ находилась в течение ряда лет и находится в настоящее время в совершенно недопустимых условиях – в ветхих бараках, недостаточных по площади. Следствием этого были скученность и антисанитария, вызвавшие немало жертв среди больных. <…> Радикальным выходом из создавшегося положения являлась постройка новой больницы, и я лично, как врач участвовал в разрешении этого вопроса, но не довел его до конца, вследствие недостаточной настойчивости». Сам Григорий Константинович, а скорее всего, это за него сделали следователи, объяснил всё «неверием в заботу партии и правительства о нуждах трудящихся и вытекавшим отсюда неверием в успешное решение поднятого вопроса». Какое неслыханное «преступление»! Конечно, главному врачу больницы очень хотелось ускорить процесс постройки нового здания.

В материалах дела приложены и собственноручно написанные показания самого Григория Константиновича. Они по стилю изложения и по приведенным в них фактам отличаются от протоколов допроса: «Больницу я принял в разваленном состоянии и мне совместно с моими помощниками и общественными и партийными организациями стоило больших трудов привести ее в такое состояние, когда она по постановке лечебной работы считалась нашими руководящими органами одной из лучших в Челябинской области».

Нам удалось просмотреть уникальный альбом, хранящийся в фондах Музея ЧТЗ. Альбом с фотографиями посвящен начальному периоду в истории завода и района – 1930-м годам. Смотришь на фотографии – и диву даешься тому, как за четыре года на пустыре были построены гигантский тракторный завод, а также соцгород при нем. Новенькие здания в стилистике конструктивизма предлагали жителям микрорайона все блага: вот баня, вот прачечная, вот новые четырехэтажные дома, столовая, ФЗУ, кинотеатр… Но всё в раз не построить, потому труженики района были рады и барачному поселку, и больнице, расположенной тоже в бараке на так называемом «втором участке ЧТЗ» (ныне здесь находится Сад Победы).

 

«Дело Лурье отразится на мне рикошетом…» Цена совместной работы

 

В сентябре 1933 г. Григорий Константинович в силу служебных обязанностей познакомился с доктором Н. Л. Лурье, прибывшим для работы в Челябинск. Биографическая информация об этом человеке довольно скудна: родился в 1901 г. в Варшаве, еврей, из мещан, имел высшее медицинское образование, являлся, согласно данным Сахаровского центра, беспартийным, хотя одно время состоял в молодежной организации «Гехолуц» Компартии Германии.

Это знакомство и сыграло роковую роль в судьбе братьев Шастиных. Натан Лурье будет проходить по так называемому «Делу 16-ти», или «Московскому процессу», – делу о деятельности «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». Первым в списке арестованных по тому делу значились Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев, а последним, шестнадцатым, – Натан Лурье, член компартии Германии. В речи А. Вышинского о его преступлениях говорилось: «В 1934 г., находясь на Челябстрое, Натан Лурье пытался произвести покушение на жизнь товарищей Кагановича и Орджоникидзе. Наконец, тот же Натан Лурье 1 мая 1936 г. по заданию и предварительному согласованию с Моисеем Лурье пытался произвести во время первомайской демонстрации в Ленинграде покушение на товарища Жданова».

В «Бюллетене оппозиции» (большевиков-ленинцев) – печатном органе, издаваемом под редакцией Л. Д. Троцкого за границей, о Натане Лурье говорилось: «абсолютно никому не известен; никаких данных и никаких следов о нем до сих пор не найдено».

Д. Волкогонов в своем исследовании о В. И. Ленине высказывает свое мнение о том, что многие участники процесса надеялись на свое освобождение: «Надеялся и Натан Лазаревич Лурье, написавший в прошении, что он “неоднократно подготовлял террористические акты над Ворошиловым, Орджоникидзе, Ждановым, будучи для выполнения этого плана вооружен…” Почему надеялся этот “террорист”, вновь повторяя под диктовку чудовищные небылицы? Видимо, потому, что ему было лишь 34 года». Как бы то ни было, 25 августа 1936 г. все 16 человек были расстреляны. Начались поиски их «соратников» по всей стране.

Уже через три дня в Челябинском УНКВД было подготовлено Постановление об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения по статье 58-10: «Шастин Г. К. достаточно изобличается в том, что вел контрреволюционно-троцкистскую агитацию и находился в связи с членом контрреволюционного троцкистско-зиновьевского центра Лурье Натаном». Одновременно, 23–26 августа 1936 г., помимо брата Николая, были арестованы еще несколько человек. Три месяца следователем Натансоном велось следствие, были допрошены десятки людей работавших, друживших, случайно встречавшихся с обвиняемыми, проводились очные ставки, анализировался материал…

Следует отметить, что Григорий Константинович, как человек умный, предвидел свою судьбу, понимал, что его может ожидать: «После опубликования в печати материалов по процессу троцкистов Шастин всегда был в подавленном настроении. «Дело Лурье отразится на мне рикошетом», – говорил он своему заместителю.

Следователям очень важно было установить и доказать связь Натана Лурье с местными специалистами, поэтому в большинстве случаев допросы начинались с вопросов о связи с ним: «Вы являетесь участником к<онтр>р<еволюционной> троцкистской террористической группы на ЧТЗ, организованной членом троцкистско-зиновьевского террористического центра Лурье Натаном. Расскажите о деятельности и составе этой к<онтр>р<еволюционной> группы?» Шастин отвечает: «Я участником к<онтр>р<еволюционной> группы не являлся и о ней ничего не знал. О к<онтр>р<еволюционной> террористической деятельности Натана Лурье мне стало известно только после опубликованных в газетах материалов процесса».

Так было и на первом допросе А. Р. Колесниковой, жены санитарного врача Г. Н. Кауфмана, 24 августа 1936 г. Но уже в дополнительных показаниях, после «напоминаний» свидетелей, Анастасия Романовна подробно описывает все случаи общения с Н. Л. Лурье: «Натан Лурье в нашей квартире в присутствии Кауфмана был только один раз в конце лета прошлого 1935 г. <…> у мальчика, вернее моего сына, в детском садике гвоздем прокололи ногу. Вследствие чего у него поднялась высокая температура. Я попросила мужа сходить в больницу и привести хирурга Колмановского. Но так как в больнице Колмановского не оказалось, а дежурил Лурье, то Кауфман его и привел для оказания помощи. Н. Лурье, осмотрев ногу и сделав назначение, пробыл всего 3–5 минут и ушел обратно».

Свидетели выдвигали против А. Р. Колесниковой очень серьезные обвинения: «Летом 1935 г., Кузьма Васильевич Рындин (глава обкома партии – Ю. Ф.) созвал к себе авторитетных врачей города, списочный состав которых формировала Колесникова А. Р., куда она включила Лурье Натана, зная уже о том, что Лурье было запрещено посещать партсобрания. Колесникова, являясь членом комиссии по чистке партии на ЧТЗ, уже тогда знала о том, что Лурье не имеет партбилета, но вместо разоблачения, выяснения этого вопроса до конца, она молчала».

В дополнительных показаниях Анны Романовны от 2 сентября 1936 г. сообщается: «22/VIII с. г. Кауфман придя домой сообщил мне, что Лурье ему когда-то предлагал уехать из Челябинска и устроиться работать в пограничную охрану. Точного места Кауфман снова не указал. Услышав заявление Кауфмана, что Лурье ему предлагал переехать в погранохрану на службу, я стала к Кауфману иметь явное подозрение в его связях с Лурье, собиралась об этом позвонить организациям, но не решилась». Примечательно, что разговор о предложении переехать Кауфман заводит с женой примерно 22 августа 1936 г., то есть в то время, когда вовсю уже идут слушания по делу об «Антисоветском объединенном троцкистско-зиновьевском центре» в Москве. После чего жена «стала иметь явное подозрение» к мужу, а муж поспешил написать заявление в райсовет. Не мудрено – при таком напоре следователей, Анастасия Романовна пыталась как-то выйти из создавшейся ситуации.

Более того, А. Р. Колесникова далее сообщает о том, что из-за этого разговора сложилась напряженная ситуация в семье: «На следующий день утром ко мне подошел 6-летний мальчик Женя и сказал: “Мамочка! Зачем ты вчера кричала на папу, что он должен пойти заявить… Не надо на него кричать, ты мне скажи, я с ним поговорю, он меня послушает”. Из этого разговора мальчика у меня сложилось мнение, что и здесь Кауфман обманул меня, подослав ребенка с целью сыграть на моих чувствах, такое мнение у меня возникло сейчас». Печально, но Колесникова пыталась переложить всю «вину» на своего мужа.

Подобные заявления несколько контрастируют с самыми первыми показаниями А. Р. Колесниковой. Видимо, имелось давление со стороны следствия на арестованную.

На допросе 7 сентября 1936 г., Н. К. Шастин давал ответы о встречах с Н. Л. Лурье: «Лурье бывал у меня систематически 1–2 раза в месяц, встречи продолжались 10–20 минут не больше. <…> Бывал часто Кауфман, Шастин Григорий» и другие. Николаю Константиновичу предложили объяснить показания свидетелей о том, что беседы с Лурье были весьма продолжительными и происходили при закрытых дверях, что Н. К. Шастин запрещал кому-либо входить в это время: «Чем объяснить такую секретность этих совещаний?» – вопрошал следователь. На что обвиняемому нечего было ответить, кроме как: «Секретного характера эти разговоры не должны были иметь».

Свидетель, работавший мастером на ЧТЗ, показал, что осенью 1934 г. братья Шастины и Лурье однажды на 30 минут выгнали всех из кабинета, закрывшись на ключ. Второй такой случай был в начале 1935 г. Нам не совсем понятно, что он, мастер коробки скоростей МСЦ ЧТЗ, регулярно делал под дверью начальника планово-экономического отдела завода и так хорошо запоминал, кто и с кем закрывался в кабинете.

Одна из санитарок больницы ЧТЗ, подрабатывала у Н. Л. Лурье (пока он не женился) домработницей, проживая с ним в одной квартире, занимая место на кухне. А уж кто, как не домработница, мог стать лучшим информатором для следствия! «Чаще всего у Лурье бывал в гостях Шастин Григорий Константинович главврач б-цы ЧТЗ. Часто бывал вечерами в рабочие дни, всегда один без жены. Бывал часто у Лурье также д-р Кауфман, тоже без жены. Бывали и другие врачи, некоторых я в лицо знаю, но фамилий не знаю, один из них работает в хирургическом отд-ии б-цы ЧТЗ низкого роста, полный, черный, другой в рентгеновском кабинете той же б-цы – высокий, худощавый, третий жил в 28 доме на 7 участке, работал раньше в здравпункте ЧЗ, затем работал в городе. Меня однажды Лурье послал к нему на квартиру за книгой, которую этот врач брал у Лурье (эта фраза подчеркнута в протоколе – Ю. Ф.). Из себя он низенький, полный». Какая исчерпывающая информация! Того, кого не знала домработница, она описала по внешним признакам, а следователи только успевали выделять в ее рассказе важные детали, которые могли использовать впоследствии.

Нужно отметить, что домработница указывала, что пока Лурье жил один, «он обычно с этими лицами занимался разговорами», как ей иногда удавалось слышать – говорили о делах больницы, поликлиники, собраниях и т. п. Нам в ее показаниях видится, что это были врачи-трудоголики, которые даже в свободном общении, с накрытым столом говорили исключительно о работе.

Обвинения в тесной связи Григория Шастина с Н. Л. Лурье следуют из многочисленных показаний свидетелей. К примеру, завхоз больницы ЧТЗ отношения своего руководителя с Н. Лурье охарактеризовал так: «Шастин действительно был связан с Лурье, это были два друга, которых редко можно было видеть друг без друга, Шастин когда уезжал в научную командировку в Москву своим заместителем оставил Лурье».

Когда Г. К. Шастина попросили охарактеризовать Н. Л. Лурье с политической стороны, он заявил, что знал его, как вполне лояльно настроенного к Советской власти человека.

«Вопрос: Были ли между вами разговоры об оппозиционных течениях внутри партии?

Ответ: Да были.

Вопрос: Расскажите, о чем именно шла речь?

Ответ: В 1935 г. в связи с убийством тов. Кирова я беседовал с Лурье, он оценивал это как террористический акт со стороны троцкистов и возмущался этим убийством.

Вопрос: Высказывался ли Лурье сочувственно к оппозиционным течениям внутри партии в частности к зиновьевцам и троцкистам во время ваших совместных бесед?

Ответ: Нет».

Как отчетливо видно из этого протокола допроса от 24 августа 1936 г., наиболее «контрреволюционными» в данном случае являются сами вопросы следователя.

На допросе 27 августа 1936 г., Г. К. Шастин давал показания о том, что ему известно о Н. Л. Лурье, после его отъезда из Челябинска. Он указал, что сначала Лурье с женой уехали в Москву, а после они в письме к доктору Грозневич, которая поддерживала с ними связь, написали в марте 1936 г., что устроились в Ленинградской клинике и получили комнату. «Я получил от Лурье Натана два письма, – показал Г. К. Шастин. – В первом письме он писал из Ленинграда о том, чтобы я переслал его заработную плату в институт усовершенствования врачей. <…> Во втором письме <…> прислал счет, <…> в котором он просил оплатить ему расходы, связанные с командировкой – что еще писал в этом письме, я не помню. Оба письма были переданы мной в бухгалтерию больницы бухгалтеру Гаврилову». Больше с Лурье Г. К. Шастин не встречался и о том, что в 1936 г. Лурье приезжал в Челябинск, он не знал.

 

«У мужа пистолет был…» «Террорист» Н. Л. Лурье и его челябинские соратники

           

Н. Л. Лурье в ходе «Московского процесса» признал, что он занимался троцкистской деятельностью с 1927 г., то есть около девяти лет. В «Бюллетене оппозиции» к этому добавили: «К сожалению, только – об этом никому не было известно. Ни один троцкист, ни в одной стране, ни в 1927 г., ни позже, никогда не встречался с Н. Лурье». Н. Л. Лурье в ходе допросов менял свои показания: в июне 1936 г. он признавался только в троцкистских взглядах, отрицал методы террора, а уже в июле признался, что лично должен был участвовать в покушениях на первых лиц страны.

В августе 1932 г. группа Н. Лурье якобы получила задание некоего Франца Вейца (фашистского охранника, по словам судебных отчетов), совершить покушение на Ворошилова. Но в июле 1933 г. Н. Л. Лурье был направлен Наркомздравом на работу в Челябинск. Здесь он, как следует из материалов дела, ожидает, чтобы кто-либо из вождей, Каганович или Орджоникидзе, приехали в Челябинск. Помимо этого, он признался в том, что пять раз приезжал в Москву с револьвером, с целью произвести покушение, а в последней поездке его чемодан, в котором хранился револьвер, был похищен. Якобы поэтому такой важной улики, как револьвер, и не было обнаружено.

В материалах дел часто фигурируют вопросы об оружии, которое имелось у знакомых Натана Лурье и у него самого. Оказалось, что у санитарного врача Кауфмана какое-то время имелся наган. Сам Г. Н. Кауфман на допросе пояснил, что револьвер он получил под расписку от начальника милиции в 1934 г. «для целей самоохраны в связи с тем, что мне как санврачу приходилось выезжать в поселки Красный партизан, Буденовский и другие в ночное время, где сильно было развито хулиганство». В декабре того же года револьвер также под расписку был сдан обратно. Действительно, эти барачные районы вокруг строящегося соцгорода ЧТЗ, были одними из самых криминальных в городе и оружие там было совсем нелишним.

В материалах дела несколько свидетелей и подследственных приводят сведения о том, что Натан Лурье не умел стрелять.

Но, несмотря на все вышеописанное, следователи настойчиво искали следы покушений на видных деятелей партии, которые в 1930-е гг. посещали Челябинск. В ходе допроса 24 августа 1936 г. (то есть одного из первых допросов после ареста), следователь спросил Г. К. Шастина о том, были ли у него разговоры с Лурье по поводу приезда в Челябинск наркома тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе. Г. К. Шастин ответил, что «когда т. Орджоникидзе приехал в Челябинск, то Лурье в тот же день пришел ко мне в кабинет и просил меня чтобы я добился приема к т. Орджоникидзе по вопросу постройки новой больницы («по вопросу постройки новой больницы» в протоколе подчеркнуто – Ю. Ф.) на ЧТЗ и чтобы я вместе с собой взял на прием к т. Орджоникидзе и Лурье. Я на это не согласился и возразил Лурье, что это дело дирекции завода и не пошел. И он меня об этом больше не просил».

Как мы видим, в ответе Г. К. Шастина четко прослеживается единственная цель встречи с наркомом тяжелой промышленности – строительство новой больницы для работников завода и жителей района. Это действительно было задачей номер один для нового большого района города.

 

«Называл своим другом Николаева…» Знал ли Шастин убийцу Кирова?

 

На допросе 11 сентября 1936 г. А. Р. Колесникова на вопрос о том, как ее муж Кауфман отреагировал на сообщение об убийстве в Ленинграде, вновь очерняет мужа (хотя, возможно, это делали сами следователи): «Кауфман мне своих мнений по этому вопросу не высказывал, но я знала и видела, что он не имеет глубокой печали, как это было в партийных рядах».

Не последнюю роль в подписании обвинительного приговора Г. К. Шастина сыграл и тот факт, что он якобы был знаком по комсомольской работе 1920-х годов с убийцей С. М. Кирова – Николаевым.

Парторг больницы ЧТЗ А. Е. Вдовин свидетельствовал: «Из разговоров с Петровой я знаю, что Шастин Григорий называл своим другом Николаева».

В протоколе очной ставки Г. К. Шастина и А. Н. Петровой от 1 октября 1936 г., в начале которого указывалось, что они «личных счетов к друг другу не имеют», А. Н. Петрова заявляла: «Разговор происходил в кабинете Шастина, присутствовали только Шастин и я. Это было утром после проработки приговора суда над Ленинградскими террористами по отделениям больницы (в тот же день). Шастин, прочитав газету, сказал мне: “черт возьми, ведь Николаев был моим другом – вместе были в комсомоле”. Г. К. Шастин подтвердил, что такой разговор имел место, но в нем он заявлял, что знал по комсомолу в Ленинграде Котолымова и Румянцева, а не Николаева: “Говоря о Котолымове и Румянцеве я их назвал “друзья-приятели”, но друзьями моими они никогда не были”». Знакомство с Николаевым Григорий Шастин категорически отрицал.

 

«У Григория не все благополучно в части его политических взглядов». Другие «преступления» Шастина

Процитируем опрошенных свидетелей: «Когда шли из общежития по улице Шастин Г. завел разговор о демократии, заявив, что нет у нас настоящей демократии. Как доказательство привел такое соображение, что якобы редко созываются съезды (имел в виду съезды партии или Советов)». Брат Григория – Николай Шастин в своих показаниях рассказывал, что Григорий накануне XVII съезда в разговоре высказал мысль, что съезды бесполезны, так как все решают вожди, а остальные это только подтверждают.

Еще один свидетель припоминал, как Г. К. Шастин называл профсоюзных деятелей «профлодырями», а партийцев – «партлодырями»… Хотя, как следует из отдельных высказываний на страницах дел, Г. К. Шастин писал заявление, чтобы числиться «сочувствующим ВКП(б)». При допросе Д. Е. Бендюкова спрашивали о том, почему, зная Григория Шастина как человека настроенного антисоветски, он дал ему в 1935 г. рекомендацию в сочувствующие ВКП(б), на что последовал ответ: «Я антисоветской личностью Шастина Гр. не считал, а отдельные высказывания расценивал как непонимание некоторых вопросов». Любопытно, что брат Григория на допросе передал свой разговор с Д. Е. Бендюковым по поводу этого случая, при котором Даниил Евдокимович сказал Николаю: «Я дал Григорию рекомендацию, правда, у Григория не всё благополучно в части его политических взглядов, но ничего – обомнется». Вывод, сделанный Н. К. Шастиным, нас очень удивил: «Отсюда ясно, что Бендюков стремился сознательно протащить в ряды ВКП(б) Шастина Григория, зная последнего, как человека с троцкистскими настроениями». С трудом верится, что Николай произносил эти слова о своем брате. Да и написаны они как-то официально – смеем предположить, что это слова и выводы следователя.

На страницах дела № 2912 через допросы нескольких свидетелей, следователи пытаются установить один из «контрреволюционных эпизодов». Касался он, казалось бы, бытовой ситуации: в июле 1936 г. Бендюков Д. Е., Шастин Н. К., шофер Шастина Н. К. и некий Василий Иванович выехали вечером на рыбалку на реку Миасс. Распили бутылку наливки около костра, Шастин Н. и шофер пошли спать, а Василий Иванович стал ругать советскую власть, «потом перешел к злобным выпадам по адресу т. Сталина. Меня это взорвало и я схватил его за шиворот и придавил к земле. Он продолжал твердить свое, я же кричал: “ты сволочь, контрреволюционер” и т. п. Шофер тут же проснулся и закричал на Вас. Ив. “чего лезешь со своими разговорами”», – рассказывал Д. Е. Бендюков. Вина Николая Шастина состояла в том, что он не мог не слышать, а делал вид, будто бы спал. Впоследствии этот эпизод Д. Е. Бендюков использует для убеждения следователей в своей невиновности: «Я доказал дракой у реки, что я не враг, я люблю Родину и ее вождей».

Признавалось антисоветским и мнение братьев Шастиных о политике в деревне. Николай Шастин в показаниях свидетельствовал: «В 1932 г. в Москве брат Григорий рассказывал мне о якобы массовом голоде, уходе крестьян из деревни, кулацких восстаниях, расценивая это как результат неправильной политики партии в проведении хлебозаготовок 1931 г. на Украине». Другой свидетель рассказывал: «Из конкретных, запомнившихся мне разговоров в период 1933 г. можно указать на контрреволюционные заявления Шастина Григория и Шастина Николая о неправильной политике партии в деревне в области коллективизации. Они считали, что партия взяла слишком быстрые темпы обобществления сельского хозяйства, что приводило к массовым перегибам, голоду и другим ненужным жертвам в деревне».

 

О положении дел в деревне Григорий Шастин знал не понаслышке. Городских врачей в те годы часто направляли для работы в сельскую местность. Как врач Г. К. Шастин видел последствия коллективизации, о чем также говорили допрашиваемые свидетели: «Примерно в начале 1933 г. Шастин Г. рассказывал, что он ездил с бригадой врачей на борьбу с “септической ангиной”, что всякие комиссии, врачебные бригады ищут возбудителя этой болезни, усиленно стараясь доказать, что она инфекционная, а на самом деле, заявил Шастин Г., возбудители тут не причем, просто люди умирают с голода, до того их довели хлебозаготовки». В доказательство Григорий Константинович приводил тот факт, что никто из медработников не заболел, потому что у них был с собой белый хлеб и другие продукты питания. Свидетель добавил, что Г. К. Шастин утверждал: «все медработники не заявляют открыто о том, что причина болезни голод, только потому, что боятся так говорить, но все якобы прекрасно это понимают, не исключая и представителей органов ОГПУ, которые также понимают, что всё дело в недоедании».

Официальная точка зрения Наркомздрава говорила о том, что септическая ангина – это новый, еще неизвестный вид инфекционного заболевания.

 

«Втянут.. Не осознал… Колебался…» Признания подсудимых

 

Изнурительные допросы с обилием задаваемых вопросов следовали с завидной частотой. Мы попытались сделать подсчеты, когда обвиняемые теряли терпение, стойкость и подписывали признательные документы. Это происходило, как правило, не ранее двадцатого допроса. Так, Д. Е. Бендюков 14 октября 1936 г. заявил: «В 32–36 гг. антипартийные и антисоветские разговоры с Шастиным Гр. и Шастиным Ник. я объясняю потерей классовой бдительности <…>. Я их рассматривал, как разговоры о трудностях; или перегибах в политике партии – не понимал, что этим сколачивается к<онтр>р<еволюционная> троцкистская группа». Судя по стилю изъяснения, который мы наблюдали в ответах Д. Е. Бендюкова ранее, такие обороты ему совершенно не были присущи, но он уже готов к признаниям. В протоколе допроса от 21 октября 1936 г. Д. Е. Бендюков на вопрос о том, признает ли себя виновным, отвечает: «Да, я признаю себя виновным в том, что являлся участником контрреволюционной троцкисткой группы на ЧТЗ в составе Шастина Николая, Шастина Григория и меня – Бендюкова.

Вопрос: Организатор кто?

Ответ: Шастин Николай.

Вопрос: Охарактеризуйте контрреволюционные разговоры эти.

Ответ: Шастин Н. и Шастин Г. давали троцкистскую оценку положению внутри партии, считая, что настоящей демократии в партии нет (последняя часть фразы в протоколе подчеркнута – Ю. Ф.)».

И далее полилось: «втянут… не осознал… колебался» и т. п.

            Любопытно, что в тот же день Даниил Евдокимович пишет заявление об отказе от показаний, мотивируя это тем, что ранее «подписал, потому, что было тяжелое моральное состояние и хотел ускорить следствие».

Г. К. Шастин «признался» в своих преступлениях достаточно быстро. Уже 28 августа 1936 г. в протоколе допроса читаем в начале допроса:

«Вопрос: Вам неоднократно предъявлялись показания, что Вы вели контрреволюционные разговоры.

Ответ: Еще раз заявляю, что никаких к<онтр>р<еволюционных> и антисоветских разговоров я не слышал, ни от брата Шастина Николая, ни от наших общих знакомых».

Григорий Константинович всё категорически отрицает. Но следом идет вопрос: «Вот вам показания брата Шастина Николая, что в Вашем присутствии велись к<онтр>р<еволюционные> разговоры. <…> Предлагается Вам еще раз дать следствию правдивые показания (последняя фраза в протоколе подчеркнута – Ю. Ф.)». А далее «полилось рекой» признание, торопливо записанное следователем посредством казенного официального языка, который совсем не был характерен для Г. К. Шастина, с выделением наиболее значимых мест: «Считаю, что мое запирательство в дальнейшем бесцельно, признаю себя виновным в том, что я входил в к.р. троцкистскую группу, существовавшую на ЧТЗ. Собираясь друг у друга, мы подвергали клеветнической критике мероприятия ЦК ВКП(б) в области внутрипартийной демократии (последние три слова в протоколе подчеркнуты – Ю. Ф.) <…>. Мероприятия партии и правительства в области коллективизации <мы называли> неправильными <…> коллективизация проводится насильственным путем, вопреки желанию трудящихся крестьян. Также критиковались мероприятия обкома в частности руководство промышленностью в частности указывалось на то, что обком слишком вмешивается в работу тракторного завода. Вместе с этим высказывалось сочувственное отношение к исключенным из ВКП(б) за участие в оппозиции».

Ну, и следом, как полагается, Г. К. Шастин перечислил состав контрреволюционной троцкистской группы.

Справедливости ради, надо напомнить о тех деталях, которые мы разглядели на страницах следственных дел. Например, то, как на соседних страницах отличается подпись подследственного – на одной уверенная, ставшая, за время работы с делами, нам привычной роспись, а на другой – то ли рука дрожала, то ли перо в руке не держалось: корявая укороченная непривычная роспись. Мысли о физическом воздействии на подследственного не покидали нас на протяжении всего исследования.

На ноябрьских допросах Григория Шастина стилистика записанных в протоколах ответов становится прямо-таки троцкистской. Правда, нами ощущалось, что это мысли и слова самих следователей, облаченные в нужные следствию формулировки, на основе изложенных подследственным фактов: «Мне известно, что участник нашей к<онтр>р<еволюционной> группы Бендюков, являвшийся начальником планово-экономического отдела ЧТЗ, исходя из своих к<онтр>р<еволюционных> взглядов, осуществлял вредительство в своей работе на заводе: В разговоре с Николаем Шастиным, в моем присутствии, Бендюков с удовлетворением рассказывал, что ему удалось обмануть Наркомтяжпром, представив заведомо преувеличенные, ложные цифры себестоимости трактора». Трудно представить, что именно такими выражениями пользовался доктор Шастин.

В ноябре 1936 г. Григорий Константинович собственноручно написал следователю Натансону обращение на пяти страницах, в котором пытался ответить на обвинения, выдвинутые против него в показаниях одного из докторов больницы. Стиль письма заметно отличается от записей, выполненных следователями со слов арестованных. Это грамотная речь образованного человека, логично дающего ответ на каждый пункт обвинения, выдвинутого против него. Так вот, в этом обращении, несмотря на то, что в протоколах допросов он «признал» себя членом троцкистской группы еще 28 августа 1936 г., он твердо заявляет: «Конечно, в моей работе были большие недостатки и упущения, но они ни в коей мере не могут быть объяснены моим желанием вредить охране здоровья рабочих». Складывается ощущение, что когда Г. К. Шастин подписывал протоколы, то он не читал, что там понаписали следователи.

 

«Заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на восемь лет». Приговор

 

Чуть более четырех месяцев длилось следствие по делу «организованной троцкистско-зиновьевской группы на ЧТЗ». Аресты участников группы были проведены в конце августа 1936 г., начиная с 23-го числа, а 27 ноября 1936 г. следственное дело было закончено и направлено в Спецколлегию Челябинского областного суда. В каком из зданий, принадлежащих органам НКВД Челябинска находились подследственные, нам не удалось установить, но, скорее всего, это были здания на ул. Васенко или на ул.Коммуны. Окончательная точка в этом деле была поставлена к Новому году. Именем РСФСР 29–30 декабря 1936 г. Челябинский областной суд, Спецколлегия в составе председательствующего Барановского, членов: Емелина и Мартыновой, при секретаре Бабушкине вынесли приговор по делу. Текст приговора изложен на трех страницах и отпечатан на машинке в 17 экземплярах. Изучим его содержание.

В закрытом судебном заседании было рассмотрено дело обвиняемых, Д. Е. Бендюкова, Н. К. Шастина, Г. К. Шастина, Г. Н. Кауфмана, А. Р. Колесниковой. Суд постановил, что указанная «группа обвиняемых, начиная с 1933 г., находясь в рядах ВКП (б), поддерживала связь с к/р. троцкистами, оказывая последним содействие в своей к/р. деятельности, и сами систематически высказывали к.р. троцкистские взгляды по вопросам внутрипартийной демократии, политики ВКП (б) в деревне и др. В частности, упомянутая группа была связана с к/р. террористом Лурье Потапом (так в тексте – Ю. Ф.), расстрелянного по приговору Военной коллегии Верхсуда (так в тексте – Ю. Ф.) СССР, по делу к<онтр>р<еволюционного> троцкистско-зиновьевского террористического центра, работавший врачем на Челябинском тракторном заводе до января 36 г.». «Потап» Лурье – это звучит сильно!

Разберем текст приговора, касающийся конкретных обвинений.

Шастин Григорий Константинович обвинялся в том, что был одним из близких к Лурье людей в Челябинске, поддерживал с ним связь как «служебную, так и бытовую». Поставили в вину Г. К. Шастину и то, что в 1920-е гг. во время учебы в Ленинграде он общался с троцкистом Кульневым. Ужасно звучало и такое обвинение Григория Шастина в том, что он «свои знания врача-терапевта использовал в к<онтр>р<еволюционных> целях, распространяя клеветнические измышления в существовании голода в деревне, ссылаясь при этом на якобы научные источники о возникновении болезни, септической ангины, на почве голода». Кроме этого, Шастина обвинили в том, что он неоднократно высказывал троцкистские взгляды по поводу внутрипартийной демократии.

В итоге, следователи сделали вывод: так как Д. Е. Бендюков и братья Шастины общались между собой – значит, их можно назвать враждебной организованной группой. Поэтому эти трое должны быть осуждены по статьям 58-10 Ч. 1, 58-11 УК, Г. Н. Кауфман – по статье 58-10, Ч. 1 УК, а А. Р. Колесникова – по статье 58-12 УК (недонесение о достоверно известном готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении).

Наказание обвиняемым назначалось следующее:

– Колесникова А. Р. – заключение в концлагерь на 3 года, поражение в избирательных правах на 1 год;

– Кауфман Г. Н. – заключение в концлагерь на 5 лет, поражение в избирательных правах на 3 года;

– Бендюков Д. Е., Шастин Н. К., Шастин Г. К. – заключение в концлагерь на 7 лет, поражение в избирательных правах на 5 лет.

Всем обвиняемым предварительное заключение, то есть время, проведенное в изоляторе со дня ареста, предлагалось зачесть в срок отбывания наказания. Двух детей Кауфмана Г. Н. и его жены Колесниковой А. Р. 6 и 9 лет передавали органам народного образования для размещения их «в соответствующие детские учреждения». У братьев Шастиных воспитанием детей продолжили заниматься их жены.

Согласно Определению Коллегии Верховного Суда РСФСР от 17 февраля 1937 г., вынесенному по жалобе Г. Н. Кауфмана, А. Р. Колесниковой, Д. Е. Бендюкова, Н. К. Шастина, Г. К. Шастина, мера наказания для них – лишение свободы в концлагерях – заменена на лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях. То есть осужденные не сдавались, пытались изменить свою учесть и кое-что им удавалось сделать.

19 января 1938 г. Президиум Верховного суда РСФСР на основании протеста Прокурора РСФСР, рассмотрев дело, отменил приговор 29–30 декабря 1936 г. и Определение Коллегии Верховного Суда РСФСР от 17 февраля 1937 г., для направления на новое рассмотрение со стадии предварительного расследования по признакам ст. 58-10, 11 и 8 УК РСФСР. Пересмотр дела мотивировался «мягкостью приговора». Для этого братья Шастины и Д. Е. Бендюков прибыли вновь в Челябинскую тюрьму. Неизвестно, довелось ли им увидеться в этот момент, смог ли брат обнять брата. Зато доподлинно известно, что к их обвинительным статьям 58-10 и 58-11, при пересмотре дела в июле 1939 г. добавилась статья 58-8 (совершение террористических актов, направленных против представителей советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций, и участие в выполнении таких актов, хотя бы и лицами, не принадлежащими к контрреволюционной организации).

В ходе двух допросов 1939 г., Г. К. Шастин отрицал свою принадлежность к контрреволюционной террористической организации, все выдвигаемые обвинения опровергал, и, тем не менее, статья 58-8 Григорию Шастину была добавлена.

Среди следственных дел, с которыми нам позволили работать, есть дело № 2916, изучая которое, можно подробно представить, как происходил повторный арест Г. К. Шастина в 1949 г. сотрудниками УМГБ по Архангельской области.

К моменту ареста 9 сентября 1949 г. свой срок он уже отбыл. Г. К. Шастин проживал в это время на станции Шангалы Северо-Печорской железной дороги, работал в Вельском отделении ИТЛ «Я» начальником лазарета № 7. Обвинение было предъявлено по статьям 58-10, 58-11. Про статью 58-8 в деле не упоминается. Любопытно, что при обыске у Г. К. Шастина помимо паспорта, военного и профсоюзного билетов, справки об освобождении, сберегательной книжки, на которой хранилось 2557 рублей и 96 копеек, трех листков переписки, также была изъята почетная грамота на его имя. Помимо всего прочего, в момент ареста был составлен акт в присутствии понятых, засвидетельствовавший, что «опись имущества не проводилась ввиду отсутствия такового».

На момент второго ареста тюремный врач засвидетельствовал в справке от 23 сентября 1949 г. наличие хронического бронхита и язвенной болезни у Г. К. Шастина. На основании этого была сделана отметка, что он «к труду ограниченно годен».

Исчерпывающую информацию о местах своего пребывания начиная с первого ареста, дает сам Григорий Константинович во время допроса 14 сентября 1949 г.: с августа по декабрь 1936 г. находился под следствием во внутренней тюрьме УНКВД г. Челябинска; с декабря 1936 по июнь 1937 г. – в областной тюрьме г. Челябинска; с июня 1937 по июль 1938 г. – в Восточном ИТЛ на Колыме; с августа 1938 по ноябрь 1940 г. – в областной тюрьме города Челябинска; с ноября 1940 по 3 октября 1944 г. – в Севдвинлаге.

При формировании нового дела следователям необходимо было дополнить прежние «преступления» какими-то новыми. Поэтому на допросе 10 сентября 1949 г. следователь спросил Шастина: «Какую враждебную работу вы проводили по освобождению из лагеря?», на что Г. К. Шастин ответил: «Никакой». Тогда следователи стали повторять вопросы из следственных дел, сформированных в 1936 г. Всего четыре допроса, где Шастин постоянно отрицает наличие контрреволюционной террористической группы на ЧТЗ. Отрицает так настойчиво, что следователь регулярно вынужден записывать слова: «Вы говорите неправду!».

После допросов, как водится, было предъявлено обвинение: знакомство с Кульневым, Лурье и нелегальные сборища троцкистов на ЧТЗ – вот пункты обвинения. Всё было взято из материалов 1936 г. Чего-то нового предъявить Г. К. Шастину следователи не смогли. Виновным Григорий Константинович себя не признал. Уже 23 сентября 1949 г., то есть примерно через две недели после ареста, был составлен протокол об окончании следствия, а далее последовало обвинительное заключение с ходатайством применить меру наказания – ссылку на постоянное место жительства в отдаленные районы СССР. После этого 2 ноября 1949 г. в выписке из Протокола № 62 Особого Совещания при МГБ СССР было зафиксировано Постановление: «За принадлежность к антисоветской троцкистской группе сослать на поселение в Красноярский край».

24 ноября 1949 г. Григорий Константинович был этапирован из архангельской тюрьмы в Красноярск в распоряжение Восточно-Улуйского РО УМГБ по Красноярскому краю. Любопытно, что в декабре, по прибытию на место, Григорий Константинович подал жалобу на то, что у него отсутствуют изъятые в Архангельске документы. После этого из Восточно-Улуйского РО УМГБ в Красноярск было отправлено письмо, в котором местные начальники «пожурили» вышестоящих начальников и попросили: «В целях избежания лишней переписки и траты государственных средств положенные документы и ценности выдавать ссыльным сразу же по прибытии в город Красноярск».

 

«…за отсутствием состава преступления». Реабилитация

 

Середина и вторая половина 1950-х годов для всех людей, переживших период репрессий, стали временем надежд, вдохновляемых словом «оттепель». Григорий Константинович Шастин еще до знаменитого ХХ съезда партии начал бороться за восстановление своего доброго имени.

Из заявления челябинскому областному прокурору от 17 марта 1957 г., подшитому к делу № 2916 следует, что он еще в сентябре 1955 г. обращался с жалобой на имя Генерального прокурора СССР, но ответа не получил. В январе 1957 г. он обратился с запросом к помощнику прокурора Уральского военного округа по Челябинской области, который ответил ему, что дело еще в ноябре 1956 г. было передано челябинскому областному прокурору, к которому он и обращается с надеждой, обозначенной на небольшом тетрадном листочке. В конце обращения он (можно представить с каким ожиданием!!!) написал: «Прошу Вас сообщить мне, каков же результат моей жалобы. Ваше решение по моему делу». Выдает его нетерпеливость приставка к слову: «каков же»…

И вот долгожданное событие происходит. Сначала Григорий Константинович получает справку Челябинского областного суда от 2 апреля 1957 г., о чем свидетельствует его собственноручная расписка. А 22 августа 1957 г. датируется документ за подписью начальника Ирбейского РОМ УВД майора Гаврикова, к которому прилагается копия Постановления № 66с/62п на двух листах с разделами: преамбула (о пересмотре дела, составе комиссии), «Установили» (с перечислением прежних пунктов обвинений и своими новыми выводами) и «Постановили» с долгожданными словами: «Постановление бывшего Особого Совещания при НКВД СССР от 10 сентября 1940 года отменить и дело прекратить за отсутствием состава преступления». Причем, постановление касалось обоих братьев Шастиных. Что же больше всего могло порадовать в этом документе братьев? Конечно, основания к прекращению дела: «В основу обвинения Шастиных было положено их самопризнание на предварительном следствии», а также то, что уже при вынесении приговора они виновными себя не признавали, как и то, что 35 допрошенных свидетелей никаких обличающих фактов их вины не предоставили!

В 1997 г. сын Г. К. Шастина Эрнест Григорьевич, проживавший в то время в Ленинграде, направил запрос Прокурору Челябинской области с просьбой выдать ему справку о реабилитации отца. Ему были выданы справка о полной реабилитации Г. К. Шастина и заключение о признании Э. Г. Шастина пострадавшим от политических репрессий. Это последние документы в персональном деле Григория Константиновича Шастина.

 

* * *   

           

Полтора года кропотливой работы позади. Вместо коротенькой информации «Шастин (1934–1936 гг.)», увиденной нами когда-то в книге по истории больницы ЧТЗ, мы можем рассказывать об этом человеке часами… Он стал близок и понятен нам, мы прочувствовали его тревоги и тяготы…

Все полученные в ходе исследования материалы переданы в Музей больницы ЧТЗ, Городской музей истории медицины. Мы непременно перешлем нашу работу его сыну – Эрнесту Григорьевичу в Санкт-Петербург. Он, хотя и вырос без отца, но сыном был хорошим – мы видели его письма, подшитые к следственным делам… Пусть наша работа станет своеобразным памятником грамотному врачу, хорошему человеку, неравнодушному гражданину своей страны – Григорию Константиновичу Шастину.

 

22 ноября 2016
«Дело Лурье отразится на мне рикошетом…»

Похожие материалы

28 ноября 2011
28 ноября 2011
Историк Никита Петров рассказывает о том, как сегодня историкам работается в архиве, когда в Архангельске судят их коллегу, а на уровне СНГ провозглашают единую архивную политику – лишних сведений о прошлом не рассекречивать
24 мая 2016
24 мая 2016
Когда я была ещё совсем маленькой, я как-то упросила свою маму показать мне, что это такое: хлеб насущный; это выражение я знала по молитве. Для этого мы отправились в булочную. У меня, оказывается, был свой образ хлеба насущного, потому что когда мама показала мне на батон и сказала, что это он и есть, я не согласилась. «Нет, это не хлеб насущный», – уверенно сказала я.
24 мая 2016
24 мая 2016
9 февраля 1938 года УНКВД по Калининской области возбудило уголовное дело по обвинению активистов карельского движения в контрреволюционной и разведывательной деятельности в пользу Финляндии. В тот же день были проведены первые массовые аресты карельской интеллигенции.
25 сентября 2011
25 сентября 2011
На польском сайте Uczyć się z historii появился специальный раздел «Поляки и русские – встречи в ХХ и XXI вв.», где публикуется информация о польско-российских инициативах и сотрудничестве в области истории, образования, защиты прав человека.