Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Если мы хотим прочесть страницы истории, а не бежать от неё, нам надлежит признать, что у прошедших событий могли быть альтернативы». Сидни Хук
Поделиться цитатой
26 мая 2014

Было? Будет!

Галина АНДРЕЕВА. Тихий час. 1959. Собрание Тверской областной картинной галереи
Галина АНДРЕЕВА. Тихий час. 1959. Собрание Тверской областной картинной галереи Галина АНДРЕЕВА. Тихий час. 1959. Собрание Тверской областной картинной галереи

Выставка «Все в сад!» открылась в галерее «Ковчег»

В московской галерее «Ковчег» работает выставка «Все в сад!» (кураторы: Сергей Сафонов, Дмитрий Смолев, Игорь Чувилин), подготовленная при участии картинных галерей Твери, Вологды, подмосковного Красноармейска, музея «Мемориала» и частных коллекционеров.

Первое, что видишь, когда входишь на выставку, – это плакат. На плакате ребёнок. Его держит на руках женщина в синем пиджаке и берете. А мальчишка улыбается и тянется к другой, к той, у которой платье в горошек: она стоит рядом. За спиной женщины в синем что-то вроде транспортного завода, за спиной женщины «в горошек» – большая комната с кучей играющих детишек. Плакат призван донести какую-то мысль, которая уже почти прозрачна. Недостаточно доверяя своим догадкам, я на всякий случай читаю большие красные буквы в нижней его части: «Балдар бадкаларьньн кала яслиреринин истерин…. » «На узбекском», – объясняет девушка за стойкой.

Ну ладно, пусть. Смысл вроде бы и так понятен. На стойке – молоко и печенье. Осязательно чувствуешь собственное советское детство. «Нет, спасибо. Мы уже взрослые. Лучше вино». (К счастью, поднос с вином рядом.) Тревожно оглядываешься в поисках какого-то элемента стабильности. Слева снова плакат, на котором выведено: «БЫЛО – БУДЕТ», тут же курсивом, видимо, для верности: «Было будет». Морщишься от неприятного сочетания жёлтого и синего: синие холодные тона служат для изображения несчастных детей прошлого, жёлтые, солнечные – для радостных детей будущего. Хорошо, а что же сейчас?

Почему-то вспоминается Белая Королева: «Лучше всего я помню то, что случится через две недели». С ощущением, что куда-то пятишься, делаешь шаг вперёд.

Вроде всё ничего. Движешься вперед к залам, через небольшой коридор. По стенам справа – таблицы из старинных (начала прошлого века) книг. «Упражнения для мелкой моторики», – объясняет куратор. Примеры для поделок из гороха, лепки, выкладывания лучин. С садистским любопытством рассматриваешь таблицы по художественному выкалыванию. Нет, нужно отвлечься! Слева – симпатичные зверушки: заяц, лиса. Снова какая-то таблица. Рядом – звери-акронимы: ЧИЖ и ЁЖ – рекламный плакат ленинградского издательства детской литературы.

Ура! Вот и он, главный зал! Вокруг на картинах и плакатах атмосфера напряжённо-праздничного советского коллективного детства. Откуда-то слева с картины смотрит чёрно-белый мальчик: в руках у него большое ружьё, взгляд – неприятно хитрый. На другой стене, тоже в черно-белых тонах (ксилография) – «Ясли на фабрике» (1928): женщины группами выходят с фабрики (над домами трубы, из которых валит дым), на первом плане – другой дом, из которого выбегают, трагически протягивая к ним руки, дети. Чуть больше идеологии – «Пионеры с единоличником» (1931): единоличник сидит и, загибая пальцы, что-то рассказывает; пионеры напряжённо и не без приязни за ним наблюдают. 

На другом конце зала – макет плаката. Вверху – мускулистая женщина в белом, трёхлетний ребенок устроился у неё на руке. Удачная точка упора – и вот ребенок, как гиря, умещается у неё на ладони так, что его можно поднимать туда-сюда. В нижней части того же плаката серая с ног до головы незнакомка с ребенком под мышкой патетически протягивает другую, не занятую ребенком, руку к идущим вдалеке людям с красным флагом. Кажется, на этот раз риторика «до – после» заменена на «или – или». Предполагается, что в нижней части – это то, что хуже. Рядом тот же плакат, но уже в законченном виде, то есть с читаемой надписью: «Пролетарки всего мира, идите по пути работниц СССР! Только уничтожение капитализма и победа коммунизма избавит трудящихся женщин капиталистических стран от кризиса, безработицы и нищеты».

Рядом макет книги с неприятным названием «На работу»: обрезанный и поэтому не очень понятный текст вставлен в пустые пространства между яркими картинками. Детская книжка, видимо, призвана объяснить ребенку, почему его мамы нет рядом, почему она пропадает неизвестно где. Не справившись со смыслом текста, перехожу к следующему экспонату. Кажется, я на всякий случай разучилась читать… Рядом образ из другой эпохи: женщина в глухом черном платье поглощена чтением. Она так низко склонилась над книгой, что, кажется, не замечает происходящего вокруг. Это, как гласит каталог выставки, А. С. Симонович (1844–1933) – организатор первого детского сада в Санкт-Петербурге, а затем и в других городах России. Детская образовательная культура ушедшей эпохи в виде многократно увеличенных картинок для вырезания из сложенной вдвое бумаги сослана в нижнюю часть экспозиции. Под картинами и плакатами вдоль стен стоят картонные близнецы, играющие в мяч; куда-то уходит картонная элегантная дама с ребенком…

Около входа в последний зал – шесть акварелей. Мария Мыслина. «Детский сад» (1970-е гг.). Группы детей и взрослых на ярко освещенном солнцем пространстве; фигуры слегка размыты, как будто расплавились от солнечного света; кажется, под ногами у них песок и где-то рядом море; моря просто не может не быть: от картин словно веет воздухом… «Это прелестно, вы не находите?» – обращаюсь к знакомому искусствоведу. Он: «Да, очень хорошая художница. Вы знаете, что она была в заключении?» – «Нет, я не знала». С изумлением снова смотрю святящиеся картины. С тревогой оглядываюсь. Картина напротив – «Дети в окне» 1942 г. В оконном проеме чёрно-белые детские фигуры, напряжённо-испуганные лица. Вдруг начинаю отчётливо ощущать трагизм эпохи. С нарастающим напряжением вхожу в последний зал.

Всё в порядке. Праздник продолжается. Картина «Дитя на празднике»: первое впечатление – наголо бритая от вшей девочка из летнего детского лагеря 1950-х гг. с тупой злобой смотрит в объектив. Присматриваюсь: на девочке белое кружевное платье; картина написана маслом и заключена в овальную раму. На ум приходят школьные впечатления от просмотра иллюстраций к книжке Т. Толстой «Детство Лермонтова»: «Неужели эта лысая девочка будет потом скакать на коне по Кавказу и напишет поэму про Мцыри?» Рядом длинные заячьи уши над детским мелового цвета лицом. На шее у ребёнка – чёрная маскарадная маска. «Заяц» на празднике…

Такой же детский праздник, но с элементом позора – «Мальчик на стуле». Мальчик, синего света, с ярко-красным пятном от груди до живота, стоит на стуле. Всё очень понятно: своей синевой он пытается слиться с синего же цвета стеной, но не тут-то было. Лицо почему-то расчерчено косыми серыми линиями. Видимо, авторская интерпретация выражения «пойти пятнами».

Напротив небольшое утешение: тихий час. Сначала видишь идиллическую картину: дети сладко спят на улице под березами, солнце мягко освещает их спокойные лица. Но чуть погодя вспоминаешь: «тихий час» на своей эволюционно более ранней стадии был «мёртвым часом». Картинки с изображениями маленьких скелетов вшиты в холст – это «Сны во время тихого часа» Н. Арендт. Здесь же холст с искажённым человеческим лицом. Иэ объяснения: ребенку кто-то рассказал, что в дом ворвался вор, и вот во сне он видит лицо вора, смотрящего из гнилого яблока. Очень взрослый жест – вшить в холст свои страхи, или, попросту, «пришить» их.

Дальше игрушки, игрушки – на картинах и сидящие кучей на полу (из коллекции общества «Мемориал»). Они с трудом выдержили испытание временем: у кого-то нет глаза, шкура плюшевых медведей сильно потёрта…

Так что же было и что стало? Было детство со всеми его скорбями, наше детство и детство эпохи. Получились из всего этого мы, взрослые люди, пытающиеся понять и принять собственный опыт. И выставка «Все в сад!» безусловно даст нам большую пищу для размышлений.

Алина Гладышева

«Все в сад!» 17 мая – 5 июля. Галерея «Ковчег» (ул. Немчинова, д. 12). Ежедневно кроме понедельника с 11 до 21 ч.

Похожие материалы

26 октября 2013
26 октября 2013
Чистый пер., д. 8. Здесь Шаламов жил между двумя лагерными сроками. Выйдя из Вишерских лагерей (1931), он женился на Галине Гудзь (1934) и переехал в квартиру, где жила её семья. В Чистом переулке он начал писать рассказы, публиковаться. В этой же квартире он был арестован 13 января 1937 года, увезён в Бутырскую тюрьму, а оттуда — на Колыму, где провёл почти семнадцать лет. В 1953 году, после возвращения с Колымы, Шаламов тайно встречался на этой квартире со своей семьёй.
21 ноября 2016
21 ноября 2016
В сборник вошли работы российских школьников – лауреатов нашего конкурса «Человек в истории. Россия – ХХ век» 2016 года, посвященные событиям Первой и Второй мировой войны, репрессиям в СССР, отношениям церкви и государства, судьбам советских и российских деревень.
2 июня 2017
2 июня 2017
Процесс над Лаврентием Берия и образование Комитета государственной безопасности как новой структуры, вобравшей в себя наследие сталинских спецслужб.

Последние материалы