Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
19 ноября 2013

Дариуш Столя. Холокост как современная польская проблема?

Дариуш Столя – историк, профессор Института политических исследований Польской академии наук (Варшава), профессор института Collegium Civitas, научный сотрудник Центра изучения миграций в Варшавском университете. Настоящий доклад был прочитан им в рамках конференции «Память о Холокосте в современной Европе: Общее и разделяющее» (Москва, 25-26 сентября 2013).

Извините, что я не буду говорить по-русски, хотя немного понимаю. Я хочу подчеркнуть несколько аспектов сохранения памяти о Холокосте в Польше. Я использую термин «Холокост», но в Польше он не употребляется, поскольку используется слово, произведенное не от греческого, а от американского варианта. Есть определенные особенности восприятия Холокоста в Польше. Во-первых, Польша была основным местом Холокоста, большинство жертв были польскими евреями, около 3 млн из 5,6 млн человек. Кроме того, сюда свозились евреи со всей Европы: в Аушвиц, Треблинку, Белжец, Собибор и другие лагеря. И следствием этого является то, что в Польше сосредоточены «реликвии» Холокоста, знаковые места, как, например, Аушвиц, и, кроме того, остатки гетто (Варшава, Белосток и другие). В Польше люди воочию наблюдали проявления Холокоста, слышали его и обоняли. Про обоняли я говорю отдельно, потому что от центров уничтожения исходил страшный запах, который люди помнят до сих пор, запах, распространявшийся на несколько километров. Есть определенные моменты, важные для памяти. Я говорю о вещественных свидетельствах, например, газовые камеры, которые хоть и были разрушены, оставили по себе руины. У нас было 40 лет коммунистического правления, но несмотря на широко распространенное мнение о том, что польское общество хотело забыть Холокост, забыт он не был. Сразу же после войны было проведено множество исследований, плюс собраны свидетельские показания. На месте гетто были возведены монументы. С конца 1940-х общая политика в Польше была связана со сталинской пропагандой, Холокост был отнесен к преступлениям фашизма, Аушвиц превращен в экспозицию. Обсуждение Холокоста шло в русле, не противоречившим частным воспоминаниям, и в этом случае пропаганда была достаточно эффективной. Я подчеркиваю, воспоминаниям поляков, а не польских евреев, поскольку практически все они погибли. Войну пережили только 10%, это 300 тысяч евреев, и большинство из них эмигрировали в Израиль и другие страны. Очень немногие, таким образом, могли рассказать эту историю «изнутри», а поляки помнили ее так, как пережили. В этой картине евреи присутствовали, но они были ее второстепенной частью. Их трагедия составляла часть трагедии войны, когда 6 млн поляков оказались в оккупации, но не была в центре ее. На территории Аушвица находилась табличка, где сообщалось, что нацисты убили здесь 6 млн человек – это была не совсем точная цифра. Также было сказано, что мирные жители Европы стали жертвами фашистского режима: русские, украинцы и т. д., – евреи были в самом конце. Поскольку на польском евреи – «жиды», слово начиналось с последней буквы польского алфавита. Но представление понемногу менялось вследствие деятельности еврейских организаций.

До определенного срока образ Холокоста не противоречил воспоминаниям участников и героев войны. Кстати, мне было очень интересно услышать выступления предыдущих докладчиков, в которых говорилось, что воспоминания о победе во Второй мировой войне противоречили воспоминаниям о Холокосте. А в Польше всё было наоборот, там победы не было, были лишь воспоминания о проигрыше в войне, и было столкновение двух виктимизаций: евреев и поляков. В коммунистический период существовало три слоя памяти. Во-первых, это официальная память, то, что было написано в исторических книгах, сообщалось в музеях и т. д. Евреи там практически не упоминались. Во-вторых, это частные воспоминания, и они были разные, потому что в разных регионах Польши война шла по-разному. Когда я слышу информацию о миллионе погибших советских евреев, я думаю, что это число включает в себя тех евреев, которые жили в Литве, Латвии, на Украине и в Польше, то есть на территориях, оккупированных СССР в 1939 году. Как я уже говорил, в частных воспоминаниях евреи пребывали на втором плане. Многие не хотели вспоминать о евреях потому, например, что жили в их домах. Что важно – с 1969 года политический режим стал очень антисемитским и антиизраильским. Для либеральной оппозиции же было хорошо всё то, что было направлено против коммунистической партии. Среди интеллигентов много обсуждался вопрос Холокоста, он был широко отражен в польской литературе, были замечательные произведения Тадеуша Боровского и других авторов, которые перечеркивали то, что говорилось в официальных источниках. Марковская, например, писала об Аушвице и о том, что люди делали с людьми – но очень важный вопрос, кто были эти люди с обеих сторон? Тогда говорилось, что немцы делали это с нами. Сегодня позиция такова – немцы делали это с евреями. Я не знаю, как долго будет существовать эта точка зрения.

Дальше наступили 1990-е годы, в которые шли два параллельных процесса. С одной стороны, продолжение тенденции 1980-х, пересмотр польской интеллигенцией общей картины Холокоста в Польше, что было связано с большей доступностью контактов польских историков с западными и американскими учеными. Их работы приобретали всё большее влияние на обширные слои населения. Также значительное воздействие имела продукция Голливуда – большинство моих студентов почти все знания о Второй мировой войне, включая Холокост, почерпнули из голливудских фильмов. Итак, у нас есть воспоминания дедов о людях, которые жили по соседству. Но это вовсе не подразумевает, что людям, оставляющим воспоминания, нравятся евреи. Они часто говорят, что, например, перед войной евреи эксплуатировали нас. То есть антиеврейские предрассудки и воспоминания о Холокосте каким-то образом уживаются вместе. Также мы видим влияние западной позиции о центральной роли Холокоста, и с точки зрения интеллигенции это не проблема, поскольку в таком случае Польша оказывается в центре истории XX века за счет Холокоста. Можно сказать, что для Польши интересно оказаться в центре внимания даже таким способом.

Самый главный вопрос – было ли отношение поляков к евреям причиной Холокоста и способствовало ли ему? По этому поводу было два крупнейших политических спора. Самый большой – после публикации книги Яна Томаша Гросса, который эмигрировал после 1968 года, об убийстве евреев в местечке Едвабне, где поляки помогали убивать евреев. И я помню, что во время обсуждения этой книги люди плакали. Я хочу сказать, что вы можете ставить мемориалы, вы можете открывать музеи, но нужно делать другое – нужно обсуждать историю. И дебаты в этом отношении очень полезны, они привлекают внимание населения, в них участвуют СМИ. Споры и обсуждения если и не способствуют полному пониманию со стороны общественности, но, по крайней мере, помогают довести до сведения общественности информацию. Через год после публикации книги Гросса люди знали о городке, где произошла трагедия, говорили о нем, хотя ранее они об этом и не слыхали. Так что в Польше хорошо известна проблема Холокоста, он обсуждается в различных книгах, их довольно много. Кроме того, у нас есть много памятников Холокосту, старых и новых, и тех, которые были изменены, например, музей Аушвица, пересмотренный после 1999 года (трагедия евреев перестала проходить вторым планом). Кроме того, во многих небольших городах местные интеллектуалы вешают памятные доски, открывают музеи. Муниципалитеты и местные органы власти также инициируют создание различных памятников, призванных напомнить о трагедии евреев. Нужно понимать, что тех, кому посвящены эти памятники, почти не осталось – выжившие практически все эмигрировали после войны. Так что, прежде всего, поляки должны были посмотреть на себя со стороны, на свою роль в случившемся. Это спорный вопрос, потому что тех, кто что-то делал во время войны, практически не осталось. Обсуждения вели люди, не принимавшие участия в войне, но они говорили «мы сделали это» или «мы этого не сделали» – момент достаточно драматичный. И когда всплывают истории, подобные трагедии Едвабне, они вызывают много возмущенных откликов, потому что поляки привыкли воспринимать себя жертвами и героями.

Следующий вопрос – чьей трагедией, чьей собственностью является Аушвиц? За забором Аушвица находится католический монастырь, но при этом 90% жертв были евреями. Кроме того, там погибли советские военнопленные, другие крупные этнические группы, люди разных конфессий. Вопрос принадлежности Аушвица был практически неразрешимым, но решить его было нужно. В конце концов был выработан единый modus operandi – как мы должны чтить память, кого мы должны вспоминать. Такие лагеря, как Треблинка, Собибор, Аушвиц стали еврейскими местами Холокоста, но при этом там можно чтить память и других людей. Да, вы знаете, что у нас бывают случаи осквернения монументов, еврейских могил. Но в целом, на уровне историков, нет расхождений, разногласий. Есть эмоционально нестабильные люди, выбивающиеся из общего потока. При этом мы видим растущее влияние западной масс-культуры (голливудских фильмов, компьютерных игр) – это тоже источник знания. И я не думаю, что когда-либо евреи исчезнут из польской картины военной трагедии. Я только боюсь, что это превратится в заезженную историю, которая уже не производит впечатления. Есть еще один важный момент. Нужно, конечно, поддерживать память, но на ней и деньги делают – продажа сувениров, организация туристических поездок. Память превращается в бизнес. И вопрос, важный для польской интеллигенции – почему евреи жили рядом с поляками, но не вместе с ними? Польская интеллигенция видит здесь очень важный моральный аспект. Всё перечисленное мной указывает на то, что у нас нет какого-то единого исторического консенсуса, на данный момент есть многоголосье мнений по этому вопросу.

По теме:

19 ноября 2013
Дариуш Столя. Холокост как современная польская проблема?

Похожие материалы

8 апреля 2013
8 апреля 2013
В Международный день цыган, совпавший в 2013 году с еврейским Днем Катастрофы (Йом Ха-Шоа), Евгения Лёзина обращается к проблеме современной памяти о преследованиях и уничтожении европейских синти и рома в период Третьего Рейха.
22 января 2015
22 января 2015
До Второй мировой войны члены религиозной общины квакеров спасли жизнь тысячам людей. Они действовали столь деликатно, что об этом едва ли известно и по сей день.
21 ноября 2013
21 ноября 2013
Есть такой тезис, что Холокост был табуированной темой в советское время. Из него вытекает еще один тезис — так же, как в Европе, потребовалось некоторое время, чтобы начать публично говорить о Холокосте. Т.е. есть эти почти 50 лет рассматриваются как вырезанные, когда в Латвии никто ничего не знал о Холокосте, что, по-моему, во-первых, неточно, а во-вторых, не главная причина того, что в Латвии о Холокосте не вспоминают или вспоминают очень мало.
17 ноября 2010
17 ноября 2010
Об интересном и спорном проекте – Музее Варшавского восстания – рассказывает его научный сотрудник