Всё о культуре исторической памяти в России и за рубежом

Человек в истории.
Россия — ХХ век

«Историческое сознание и гражданская ответственность — это две стороны одной медали, имя которой – гражданское самосознание, охватывающее прошлое и настоящее, связывающее их в единое целое». Арсений Рогинский
Поделиться цитатой
28 июня 2010

Алвис Херманис: история XX века как повод для театра

Сцена из спектакля Алвиса Херманиса "Дед". Источник фото: stengazeta.net

Латвийский режиссер Алвис Херманис, чьи спектакли нередко приезжают в Москву, умеет переводить историю XX века на язык театра. «Большая» история для него и актеров – это повод рассказать истории конкретных людей

Театральный критик Дина Годер побывала на трёх его последних спектаклях: все они являются частью давнего исследовательского проекта Херманиса и сделаны не по литературным произведениям, а путем совместного сочинения с актерами, на материале собственных изысканий театра. Предмет этих поисков, которым посвящено уже десять постановок, — латышская национальная идентичность.

  • «Дед». Трехчасовой моноспектакль «Дед» вырос из самостоятельного исследования одного из лучших актеров Нового рижского театра Вилиса Даудзиньша. Легенда, которую, излагает в зачине к спектаклю Даудзиньш, такова: он хотел найти своего деда, бесследно исчезнувшего в первые дни второй мировой. История Латвии складывалась так, что исчезнувший дед с равной вероятностью мог попасть в немецкие войска, куда забирали всех без разбора, мог воевать на стороне советской армии или мог уйти в партизаны, чтобы бороться за независимость Латвии с коммунистическим СССР, подчинившим страну перед самой войной. Отправив запросы во все возможные инстанции и поговорив с сотнями людей, Даудзиньш вместе с Херманисом сочинили спектакль, героями которого были три бывших солдата, носивших имя его деда.

Херманис категорически отказывается везти «Деда» в Россию. «У нас, — он говорит, — тема спектакля всем понятна. 16 марта — день памяти всех латышей, погибших во второй мировой, неважно на чьей стороне. Но вряд ли можно показать в России спектакль, где ясно, что к герою, служившему в фашистской армии, можно испытывать теплые чувства».

  • «Зиедонис и мироздание». Спектакль о культовой для латышей фигуре – Зиедонисе — поэте, писателе, публицисте, писавшем и философские эссе, и детские сказки, человеке невероятно активном, популярном, особенно в 70-х, но в то же время члене партии, сильно связанном с властью, а в 90-х много сделавшем для независимости Латвии. Эта постановка — игра с иконой, а не рассказ о конкретном человеке, который к тому же жив, хоть и тяжело болен. Нахлобучив гротескно огромный седой парик , в роли Зиедониса выходит еще один отличный актер Херманиса — Каспар Знотиньш.
  • «Черное молоко». Понятный и близкий России спектакль; речь идет о латышской деревне, которая в результате советских и постсоветских времен в этой крестьянской стране совершенно опустела. Спектакль сделан по рассказам деревенских стариков, повествующих, что корова — это не домашнее животное, а член семьи, доказывающих, что по характеру коровы — настоящие женщины. Их и играют украшенные рогами молодые красавицы в нарядных платьях и ярких лодочках на шпильках. Старухи, в которых по очереди превращаются красавицы с колокольчиками на шее и номерками в ушах, по очереди объясняют, какие имена дают коровам, что они любят, как болеют и как буренок в советские годы заставляли продать, после чего хозяйкам годами снилось, что любимая животина плакала и звала.

Дина Годер. Театр как исследование жизни. Новые спектакли Алвиса Херманиса в Риге (газета «Время новостей»)

 

28 июня 2010
Алвис Херманис: история XX века как повод для театра

Похожие материалы

20 октября 2014
20 октября 2014
23 и 24 октября в Москве состоится две открытых лекции профессора Принстонского университета Яна Томаша Гросса. В преддверии его визита и по любезному согласию Я. Гросса «Уроки истории» публикуют первую главу из книги «Золотая жатва».
15 апреля 2015
15 апреля 2015
К 70-летию освобождения Красной Армией стран Центральной Европы от нацизма. О восприятии новой силы, пришедшей с востока, в лагере венгерских интеллектуалов середины – конца 1940-х гг. Как и большинство венгров, Шандор Мараи жил тревожным ожиданием. Месяцы нилашистского террора, пишет он, «сменились новой, столь же опасной, но при этом все-таки иной ситуацией». «Русский солдат – я не мог не думать об этом – вошел нынче не только в мою жизнь, со всеми проистекающими отсюда последствиями, но и в жизнь всей Европы. О Ялте мы еще ничего не знали. Знать можно было только то, что русские находились здесь». И они не просто вошли. «Я кожей и всеми своими органами чувств ощутил, что этот молодой советский солдат принес в Европу некий вопрос». «В Европе появилась некая сила, и Красная Армия была лишь военным проявлением этой силы. Что же она такое, эта сила? Коммунизм? Славянство? Восток?»